Товар под названием «идеал»

С релиза той статьи прошло полгода.

—Да? Вам нужен наш Феликс?—менеджер говорил в трубку, придерживая планшет плечом и одновременно листая расписание на экране—Простите, у него график забит на несколько месяцев вперёд. А скоро ещё и новогодние праздники... Может, в следующем году?

Он вежливо улыбнулся в пустоту, закончил разговор и выдохнул. Таких звонков за день приходило по десять-пятнадцать. Полгода — а ажиотаж не спадал.

Громкое возвращение Феликса действительно произвело фурор. Даже Анна Винтур упомянула его в Vogue, назвав «тем, чего давно не хватало Азии». После трёх лет тишины он вернулся не просто как модель — он вернулся как CEO собственного агентства, и это был ход, который обсуждали в кулуарах всех модных домов от Милана до Нью-Йорка.

Команда стаффа и юристов проделали фантастическую работу. Не каждый может вернуться после долгого отсутствия и оставаться на плаву, но они выстроили систему, которая работала как часы. Контракты, съёмки, интервью, светские мероприятия — всё было расписано по минутам, и Феликс знал: за этим порядком стоит его собственное, выстраданное решение больше никогда не быть чьей-то марионеткой.

Но по-настоящему усердно работал он сам. После того как ушёл в перерыв — восстанавливался, налаживал жизнь, учился. Отдал огромные деньги на создание собственного агентства, чтобы диктовать свои правила. И теперь, когда он снова стоял перед камерами, зрители видели ту же очаровательную внешность, того же «парнишку неземной красоты». Только вот от наивного взгляда, которым он смотрел в объектив в шестнадцать, уже ничего не осталось. Теперь он смотрел иначе — спокойно, выверенно, понимая цену каждого своего кадра.

«Актерский дебют», о котором так много говорили, всё-таки подтвердился. Феликс появился во втором сезоне дорамы — той самой, чей тизер гремел по соцсетям ещё прошлой осенью. Экранного времени у него было немного: он не позиционировался как актёр, а оставался прежде всего иконой моды, и роль была скорее камео, чем полноценной работой. Но его игра оказалась лучше, чем многие ожидали. Сцены с другими актёрами смотрелись естественно, а Сынмин — популярный актёр, исполнивший главную роль, — в интервью тепло отзывался о новеньком. Они даже сдружились и на мероприятиях Netflix, посвящённых продвижению, держались вместе.

Фанаты, изголодавшиеся по новому контенту за три года перерыва, не могли нарадоваться. Каждое появление Феликса на публике становилось событием, каждый новый контракт — новостью. Удивительно, правда? Модель, которая три года не появлялась на публике, взяла на себя весь свет.

Бренды, с которыми он сотрудничал, активно пользовались его возвращением. Феликса приглашали не только на показы, съёмки и мероприятия, но и на интервью, к крупным бьюти-блогерам. Там он мельком рассказывал о перерыве, о жизни в Америке, о Кокки, по которому фанаты действительно скучали почти так же сильно, как по нему самому. Щенок появлялся в сторис, в редких кадрах с прогулок, и каждый раз под этими фото собирались тысячи комментариев.

Жизнь налаживалась. И это не могло не радовать.

Джисон продолжал свой тур. Они переписывались, но времени у айдола становилось всё меньше — новый сингл в коллаборации с американским певцом, репетиции, перелёты. Феликс понимал. У них обоих сейчас было то, ради чего они работали годами.

А вот кто по-настоящему удивил, так это Йена. Она приехала в Сеул и стала стажёром в H.W Verse. Феликс слышал её визги и писки по видеозвонку, когда ей назначили куратором Хёнджина. Конечно, а как иначе? Феликс использовал все свои связи, чтобы пристроить Йену именно туда, куда она хотела. Хотя проще было, конечно, попросить об этом Хёнджина напрямую...

Но просить Хёнджина о чём-то напрямую он больше не мог. Или не хотел. Или боялся — он сам до конца не разобрался.

★★★

Тот разговор в Нью-Йорке всё ещё стоял перед глазами. Каждую ночь, стоило закрыть глаза, он возвращался туда — в полумрак номера, на сбитые простыни, к тяжелому дыханию, смешанному с запахом чая и клубники.

Они проговорили тогда совсем немного. Слишком мало для трёх лет молчания. Феликс помнил, как одевался, не глядя на Хёнджина, как чувствовал на себе этот взгляд — тяжелый, виноватый, полный того, что они оба боялись произнести вслух. А потом он стоял в дверях и слышал собственный голос, который сказал то, что, как он думал, хотел сказать.

—Живи своей жизнью, Хван. Перестань думать обо мне.

Он выбежал тогда, не дожидаясь ответа. И всю дорогу до своего номера чувствовал, как что-то внутри разрывается на части. Потому что он врал. Потому что он хотел, чтобы Хёнджин не жил своей жизнью. Чтобы думал о нём. Чтобы помнил. Чтобы мучился так же, как мучился он сам все эти три года.

Но Хёнджин, кажется, послушался.

Он был на Миланской неделе моды. Ходил на какие-то мероприятия. Работал, судя по всему, не покладая рук. Феликс следил за этим краем глаза — через новости, через редкие фото, которые попадали в ленту. И каждый раз ловил себя на мысли, что ищет в этих кадрах что-то, чего там не было. Улыбку? Усталость? Намёк на то, что ему тоже всё ещё больно?

—У него появилась девушка?!—Феликс вскочил с дивана так резко, что Кокки, дремавший у его колен, испуганно тявкнул и спрыгнул на пол.

На экране ноутбука, где висело лицо Йены, отразилось его собственное — слишком бледное, с расширенными зрачками. Он сам себя не узнал в этот момент.

Йена виновато улыбнулась, закусывая губу.

—Забыла рассказать. Это пока только слухи, но я видела... к Хёнджину постоянно заходит какая-то девушка. Лицо знакомое, но не могу вспомнить, кто это.

—Может, ты путаешь её с Йеджи?—Феликс снова сел, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Руки дрожали, и он сунул их в карманы домашних штанов, чтобы Йена не заметила.

—Йеджи совсем другая—Йена покачала головой—А эта... Короче, закрыли тему! Я не хочу обсуждать личную жизнь своего босса. Это против норм морали.

—Йена, он мне тоже бывший босс, не забывай—возразил Феликс, и в его голосе прорезались знакомые нотки раздражения—Какие нормы морали, если... Он оставил меня с нашим «ребёнком»!
Кокки, услышав знакомое слово, поднял голову и навострил уши.

—Это ты его оставил—подметила Йена, но беззлобно, скорее по привычке—Феликс, ты же сам хотел, чтобы он отстал. Ненавидел его. Не мог уснуть по ночам. Сидел взаперти, чтобы ничего не напоминало.

—Я знаю—тихо сказал Феликс, и в этом «знаю» было столько всего, что Йена замолчала.

Он знал. Он помнил каждую бессонную ночь в Лос-Анджелесе, каждую слезу, которую вытирал, чтобы никто не видел. Помнил, как ненавидел Хёнджина за то, что тот не защитил его, не поверил, не пришёл. Помнил, как поклялся себе: никогда. Никогда больше не позволять этому человеку решать за него. Никогда не возвращаться.

И он не вернулся. Не в том смысле.

Он вернулся в моду. Вернулся в свет софитов. Вернулся на обложки и подиумы. Вернулся — но уже другим. Сильным, независимым, неуязвимым.

И всё равно каждую ночь, когда в Нью-Йорке за окнами отеля гасли огни, он чувствовал, как что-то внутри сжимается при мысли, что Хёнджин где-то там. Что он, возможно, больше не думает о нём. Что у него, возможно, кто-то есть. Что он наконец послушался и начал жить своей жизнью.

—Ты ревнуешь—тихо сказала Йена, глядя на него через экран.

—Нет—слишком быстро ответил Феликс—Я просто... удивился.

—Ты вскочил с дивана так, будто тебя током ударило.

—Я не выспался.

—Феликс.

Он замолчал. Потёр переносицу, чувствуя, как к горлу подступает ком. И сказал то, что думал на самом деле.
—Я хотел, чтобы он жил своей жизнью. Правда хотел. Но не... не представлял, что в этой жизни будет кто-то ещё. Глупо, да?

Йена не ответила. Только посмотрела на него с той мягкой, понимающей грустью, которая бывает у людей, видевших всё с самого начала.

—Глупо—наконец сказала она—Но я бы на твоём месте не верила слухам.

Они ещё немного поговорили — о работе, о Кокки, о том, как Йена вчера опять перепутала бумаги и чуть не отправила не тот отчёт в печать. Феликс слушал вполуха, кивал в нужных местах, но мысли его были далеко.

Когда звонок закончился, он долго сидел в тишине, глядя на спящего Кокки. За окном Нью-Йорк жил своей привычной, шумной, равнодушной жизнью. А он думал о том, что ненависть, которой он жил три года, оказалась слишком хрупкой. Слишком похожей на любовь. И что, если Йена права и слухи — это просто слухи, он, кажется, готов вздохнуть с облегчением. А если нет...

Он не знал, что будет тогда. И боялся это узнавать.

В Сеуле тем временем шла обычная офисная рутина. Йена сидела за своим столом в открытом пространстве H.W Verse, перебирая образцы тканей и пытаясь сосредоточиться на задании. За соседним столом стажёры обсуждали последние сплетни, но она старалась не слушать.

Дверь кабинета Хёнджина была приоткрыта. Она бросила быстрый взгляд внутрь — альфа сидел за столом, что-то просматривая на экране. Рядом с ним, на стуле напротив, сидела девушка. Молодая, с тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок, в строгом, но элегантном костюме. Она что-то говорила, Хёнджин кивал, иногда вставляя короткие фразы.

Йена отвела взгляд. Лицо казалось знакомым, но вспомнить, где она его видела, никак не получалось.

—Йена-сси—раздался голос старшего стажёра—Вы закончили с подборкой?

—Да, сейчас—она торопливо вернулась к работе, отгоняя лишние мысли.

Соседка слева, девушка-бета с острым взглядом, наклонилась к ней и шепнула:

—Это новый дизайнер, которую Хван-ним взял на стажировку в свой отдел. Говорят, она из хорошей семьи. И очень талантливая.

—Понятно—ровно ответила Йена, делая пометку в блокноте.

Она не стала спрашивать, что эта девушка делает в кабинете Хёнджина уже третий раз за неделю. Не её дело. И не её дело, что Феликс, который так хотел, чтобы Хёнджин «жил своей жизнью», сейчас, наверное, не может найти себе места.

Йена вздохнула и вернулась к тканям. Ей нужно было сосредоточиться на своей карьере, а не на чужих драмах. Тем более, что в этой драме она уже играла роль, которую не выбирала.