Кофе с привкусом пороха
Мира смотрела на своё отражение в треснувшем зеркале университетской уборной и видела не двадцатилетнюю девушку, а бойца, который проигрывает раунд за раундом. Длинные каштановые волосы скрывали следы пальцев на шее — «подарок» отца за то, что она отказалась бросить учебу ради работы на складе.
Её жизнь была марафоном на выживание: с восьми утра — лекции на архитектурном, где она была лучшей на курсе, с пяти вечера до полуночи — смена в кофейне «Blackwood». Дома её ждали не ужин и уют, а счета, запах перегара и вечные упреки родителей, которые считали её своей собственностью и ходячим кошельком.
Мира научилась не плакать. Слезы — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Её единственным оружием был характер — острый, как бритва, и холодный, как лед.
Вечер в кофейне тянулся бесконечно. Мира уже считала минуты до закрытия, когда колокольчик над дверью звякнул, впуская внутрь холодный осенний воздух и его.
Мужчина вошел так, будто это заведение принадлежало ему. И, судя по тому, как замерли другие посетители, он мог купить не только кофейню, но и всю улицу. Дорогое черное пальто, запах селективного парфюма и взгляд, от которого по спине пробежал ток. Ему было около тридцати пяти — возраст силы и абсолютной уверенности.
Мира почувствовала, как внутри всё сжалось, но привычно выпрямила спину.
— Мы закрываемся через пять минут, — сухо бросила она, не глядя ему в глаза.
— У тебя есть ровно пять минут, чтобы сделать мне лучший эспрессо в этом городе, — голос мужчины был низким, с легкой хрипотцой, которая заставляла вибрировать каждую клетку её тела.
Мира закатила глаза и принялась за работу. Руки немного подрагивали — не от страха, а от странного напряжения, исходящего от этого человека. Когда она подавала чашку, их пальцы случайно соприкоснулись. Она резко отдернула руку, и пара капель горячего кофе выплеснулась прямо на его белоснежную манжету.
— Черт... — выдохнула Мира, но тут же вскинула подбородок, встречая его потемневший взгляд. — Вам не стоило стоять так близко.
Мужчина медленно перевел взгляд с пятна на её лицо. Он не выглядел рассерженным. Он выглядел... заинтригованным. Его глаза медленно скользнули по её лицу, задержавшись на едва заметном синяке у края челюсти, который она плохо замазала корректором.
— Ты дерзкая, — произнес он, и в его голосе послышалась опасная мягкость. — Как тебя зовут?
— В чеке прочитаете, — Мира указала на кассовый аппарат. — С вас пятьсот рублей за кофе и бесплатный совет: не подходите к людям так близко.
Она не знала, что в этот момент Дамиан Громов уже решил: эта девчонка больше не сделает ни одного глотка горького кофе в этой дыре. Она будет пить его в его особняке.
— Мы еще не закончили, Мира, — тихо сказал он, прочитав имя на её бейджике.
Он оставил на стойке пятитысячную купюру и вышел, а Мира еще долго смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри разгорается пожар, который она не сможет потушить. Она не видела, что через дорогу, в тени деревьев, за этой сценой наблюдал Тимофей, сжимая кулаки от бессильной ярости.
Дамиан не успел дойти до автомобиля — дорогу ему преградил Тимофей. Тень от деревьев скрывала его лицо, но дрожь в голосе выдавала его состояние.
— Оставь её в покое, Громов, — бросил Тимофей, преграждая путь. — Она не из твоего мира. Она не одна из твоих игрушек.
Дамиан даже не замедлил шаг. Он остановился в полуметре, возвышаясь над парнем, и в его взгляде не было ни капли угрозы — лишь ледяное безразличие, которое пугало куда сильнее.
— Ты — тот самый Тимофей? — Дамиан произнес имя так, словно оно было неприятным на вкус. — Друг детства? Или тот, кто надеялся стать кем-то большим, но так и не решился?
— Я тот, кто знает, что ты её сломаешь, — Тимофей шагнул вперед, сжимая кулаки. — Ты пришел, купил кофе, оставил подачку... Думаешь, она продается?
Громов усмехнулся, и эта улыбка была похожа на оскал. Он медленно поправил манжет пиджака.
— Ты ошибаешься в главном, — тихо ответил Дамиан, глядя Тимофею прямо в глаза. — Я не покупаю то, что принадлежит мне по праву. А Мира... Мира еще сама не поняла, что её судьба была решена в тот момент, когда я впервые увидел её взгляд.
— Она тебя возненавидит, — прохрипел Тимофей.
— Пусть, — Дамиан открыл дверь машины. — Ненависть — это тоже страсть. Это куда лучше, чем та серая, нищая «свобода», которую предлагаешь ей ты. Не попадайся мне на пути, парень. В следующий раз я не буду так вежлив.
Дверь захлопнулась с глухим звуком, и дорогой внедорожник плавно тронулся с места, обдав Тимофея пылью и запахом дорогого парфюма, оставив его стоять на обочине с осознанием своего полного краха.