Часть 8. Дистимия.
Д.
Телефон завибрировал где-то рядом, и Дима лениво протянул руку, даже не глядя, скорее по привычке, чем из интереса. Сообщения из общей «пацанской беседы», уведомления от банка, новые истории из инсты.
Дима лениво пролистал сторис, не было ничего интересного.
Кто-то тусовался в барах, кто-то выкладывал новые фотки своего маникюра, кто-то делился мыслями...
Он уже собирался отложить телефон, когда палец сам по себе замер.
Вася выложил сторис.
Он даже не сразу понял, что именно видит. Мозг будто притормозил, отказываясь складывать картинку в цельную.
Сначала — непонимание.
Руслана. Женя. Спят, слишком близко. Слишком спокойно. Слишком... вместе.
Грудь сдавило так резко, что на секунду стало трудно вдохнуть. Не ревность. Нет. Сначала было что-то тупое и глухое, как удар под рёбра. Осознание пришло следом, медленно, мучительно, с мерзким металлическим привкусом во рту.
Вот значит как.
Он уставился в экран, будто если смотреть дольше, кадр рассыплется, исчезнет, окажется чьей-то злой шуткой. Но сторис никуда не делась. Она была реальной. Слишком реальной.
Где-то внутри поднялась злость. Не на Женю даже. На себя. За то, что промолчал. За то, что выбрал игнор вместо слов. За то, что снова решил «перетерпеть», «переждать», «переболеть», как будто это хоть раз в жизни срабатывало.
Ты сам всё проебал, Коваль.
Серые глаза защипало. Он резко отложил телефон, уставившись в потолок, где тени от проезжающих машин медленно ползли по трещинам. Сердце колотилось неровно, будто сбилось с ритма и никак не могло его найти.
Ему хотелось написать. Хотелось спросить. Хотелось заорать, позвонить, вытащить её на разговор, вытрясти из неё правду — любую, даже самую болезненную. Хотелось разбить что-нибудь. Или себя.
Но сильнее всего хотелось исчезнуть.
В голове снова и снова всплывало её лицо — не с этой фотографии, а другое. В мини-маркете. На улице у бара. В первую их встречу.
Та Руслана, которая смотрела на него так, будто между ними было что-то настоящее, хрупкое, ещё не оформленное, но живое.
Значит, показалось.
Или нет.
Он зажмурился, стиснув зубы, чувствуя, как внутри всё крошится и осыпается. Это была не просто ревность и не просто обида. Это было осознание собственной ненужности в чужой, уже начавшейся истории.
— Ну вот и всё, — хрипло выдохнул он в пустоту комнаты.
Телефон снова завибрировал. Кто-то что-то снова писал в чате, но Дима даже не посмотрел. Он отвернулся к стене, подтянув колени к груди, и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноким.
Не злым. Не обиженным. Именно одиноким.
***
Дима так и не уснул.
Ночь растянулась в безысходную, липкую жижу из мыслей, обрывков фраз и образов, которые он не мог выгнать из головы, сколько бы ни пытался. Потолок за это время был изучен до каждой трещинки. Шторы не шевелились, окна были закрыты, но в комнате всё равно стояла духота, будто воздух за ночь застоялся вместе с ним.
Он несколько раз вставал. Курил у открытого окна, не чувствуя вкуса сигарет. Пил воду прямо из бутылки. Снова ложился. Телефон лежал рядом, экраном вниз, как немой укор. Он знал, что может в любой момент перевернуть его, открыть сторис ещё раз, убедиться, что это не сон, не галлюцинация. Но не делал этого. Хватило одного раза.
Под утро пришла усталость — не та, после которой засыпают, а та, что давит на виски и делает движения вялыми, будто тело чужое.
Когда за окном начало светлеть, Дима сел на край кровати и уставился в пол.
Ты взрослый человек. Так какого хуя ты ведёшь себя как обиженный подросток?
В голове снова всплыло её лицо.
С кухни у Васи. С приподнятым подбородком, с этим упрямым блеском в глазах, когда она спорила. С той ночью у бара, когда он почти...
Он резко сжал пальцы в кулаки.
Почти — самое мерзкое слово на свете.
Он потянулся за телефоном.
Сначала открыл диалог с ней — пусто. Последнее сообщение от него висело уже несколько дней, сухое и неуместное. Он перечитал его и поморщился.
Идиот.
Пальцы зависли над клавиатурой. Он долго думал, что написать, как извиниться, как сделать правильно.
Затем решил, что напишет как есть, как чувствует, как хочет.
Чудо, привет. Я не спал всю ночь. Это не чтобы давить или жаловаться — это просто факт.
Я вёл себя как мудак. В гримёрке, на разгонах, потом молчал, когда надо было говорить.Я не хотел тебя задеть, но задел. И мне правда за это стыдно.
Он долго смотрел на экран, прежде чем нажать «отправить». Сообщение ушло.
Мир не рухнул. Потолок не обвалился. За окном всё так же проезжали машины, кто-то смеялся во дворе, начинался обычный день. Только внутри было ощущение, будто он вышел на тонкий лёд — и теперь остаётся либо провалиться, либо дойти.
Дима откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
***
Р.
Переезд оказался именно таким, каким она его и представляла: выматывающим до тупой усталости.
Руслана копила на это несколько месяцев: откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в лишнем, ловила себя на мысли, что считает не деньги, а дни. Ей хотелось съехать не потому, что Вася мешал. Скорее наоборот — она не хотела мешать ему. Его вечные тусовки, люди, ночёвки, жизнь, в которой для неё всё чаще не оставалось места, кроме дивана и наушников.
Квартира была маленькая. Однушка с кривыми стенами и запахом чужой жизни, который ещё не успел выветриться. Мебели здесь почти не было, только старый поломанный диван и что-то подобие кухонного гарнитура. Шакулина сразу договорилась с хозяйкой о косметическом ремонте и замене мебели. Хотя бы той, что была.
Илья приехал днём, как и обещал. В растянутой футболке, с пакетом еды и каким-то странным, слишком бодрым настроением для человека, который добровольно согласился клеить обои.
— Ну что, хозяйка, — улыбнулся он, оглядываясь, — будем делать из этого места что-то живое.
Они клеили обои неумело, криво, и смеялись, когда пузырилось полотно. Клей то и дело лип то к рукам, то к волосам. Илья рассказывал какие-то глупости со съёмок, а она про работу, про клиентов, про то, как страшно было решиться на этот шаг.
— Ты молодец, — сказал он в какой-то момент просто, придерживая край обоев. — Не каждый решится на смену зоны комфорта.
Илья держал полотно неровно, чуть перекосив его вправо, и Руслана это заметила не сразу.
— Стой, стой, стой... — она потянулась, а затем прищурилась. — У нас сейчас будет Пизанская башня, а не стена.
— Зато концептуально, — совершенно серьёзно ответил он. — Артхаус. Никто не поймёт, но все сделают вид, что так и задумано.
Воздух упрямо собирался под полотном, будто издеваясь над их стараниями.
— Всё, я сдаюсь, — она рассмеялась, уткнувшись лбом в стену. — Это выше моих способностей.
— Не смей, — Илья тут же перехватил валик. — Мы почти победили. Осталось только не развестись прямо сейчас.
Он случайно задел её локтем, клей мазнул по её запястью, потом по пряди волос. Руслана выругалась, но вместо раздражения снова рассмеялась.
— Ты мне причёску испортил!
— Всё! Только не убивай! — Его смешок прошёлся эхом по пустому коридору. — Давай, перекур, у меня уже рука затекла...
Шакулина кивнула, забрала у него валик и кинула в тазик с клеем.
Они уселись на полу, прислонились к стене и достали из пакетов доставки еду.
Илья первым вскрыл коробку с лапшой, понюхал и довольно кивнул.
— Если мы сегодня выживем, то только благодаря углеводам, — философски заметил он, вытаскивая вилку.
— А если нет, пусть напишут на надгробии: «Погибли в неравной борьбе с обоями», — усмехнулась Руслана, подтягивая к себе коробку с салатом.
— Салат? — Илья прищурился, будто она только что его предала. — В такой день? В такой момент жизни?
— Баланс, — пожала плечами Руслана. — Ты — углеводы, а я иллюзия здорового образа жизни. Вместе мы почти адекватные взрослые люди.
— Почти, — согласился он и уткнулся в лапшу.
Несколько минут они ели молча. Где-то за стеной глухо гудел лифт, сверху кто-то громко разговаривал, а здесь было только шуршание коробок и редкие смешки.
— Спасибо, что помогаешь мне.
— Всегда пожалуйста, — отозвался Илья, не поднимая головы. Потом всё-таки посмотрел на неё, мягко улыбаясь. — Мне правда несложно. К тому же... ты бы и сама справилась. Просто дольше и с меньшим количеством смеха.
Руслана усмехнулась.
— И то правда.
И в этот момент телефон неожиданно завибрировал, будто вырывая её из этого уютного, почти домашнего вечера. Звук показался слишком громким, неуместным. Словно кто-то резко распахнул дверь в комнату, где было тепло и спокойно.
Без задней мысли она встала, всё ещё улыбаясь, и отошла к подоконнику, где среди коробок валялся её рюкзак. Взяла телефон, скользнула взглядом по экрану и улыбка тут же исчезла с её лица.
Коваль.
Она тяжело выдохнула, открывая переписку.
Перечитывая сообщение по нескольку раз, сердце начинало бешено стучать.
Неужели Коваль, тот самый Коваль умеет признавать свои ошибки и раскаиваться?
Мысль была почти насмешливой, но в ней болезненно звенела надежда — такая тонкая и предательская. Та самая, от которой она так старательно пыталась избавиться все эти дни.
Чудо...
Ру долго смотрела в экран, будто подбирая слова, а затем всё же решилась на ответ.
Если хочешь мне помочь с переездом, буду ждать. Адрес скину.
— Всё ок? — Голос Ильи выдернул её из мыслей.
Руслана вздрогнула и обернулась. Он стоял в дверном проёме комнаты, вытирая руки о салфетку.
— Да, — Ответила Шакулина, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Просто... сообщение.
— От кого? — Спросил он, подходя ближе и присаживаясь на подоконник напротив.
Ру на секунду замялась. Лгать не хотелось, но и вдаваться в подробности тоже.
— От Димы, он... предложил помочь. — Соврала девушка.