Искусство твоей любви

Что для человека значит искусство?

    Для всех по-разному, верно? Кто-то к искусству совершенно равнодушен, оно никак его не интересует и не привлекает, пожалуй, о таких мало что можно сказать. Кто-то обычный гость разных галерей, театров, который посещает их нечасто и сопровождает все бесконечными вздохами и восхищенными взглядами, после уходя, забывая и долгое время не возвращаясь. Но для кого-то — это способ открыть нового себя, представить мир совсем по-другому, окунаясь с головой во все это без намека на дальнейшее всплытие, но оно и не нужно. Кому-то искусство помогает отвлечься от той деятельности, которой он занимается, и взглянуть иначе. Искусство словно окрашивает этот мир в новые краски, что намного ярче всех предыдущих, и представляет его всем противоположным тому, что люди привыкли видеть.

Именно с этих строк начинает светловолосый юноша, сидя на холодном полу и ручкой выводя каждую буковку в своем черном блокноте, надеясь, что из этого можно будет что-то выжить, а не скомкать и выкинуть куда-нибудь в угол комнаты, где таких скомканных листов, валяющихся на полу рядом с заполненной урной, уже пруд пруди. Блондин сильнее кутается в лежащий на его узких плечах плед, когда в приоткрытое окно зловеще завывает осенний ветер, трепыхая собой тоненькие занавески, а тело вмиг покрывается сотнями мурашек от прохлады, заставляя правую руку невольно дрогнуть, от чего на бумаге, вместо аккуратно написанного слова, появляется совершенно нелепое и ни чуточки не аккуратное. Парень обреченно вздыхает и откидывает блокнот в сторону, проходясь пятерней по осветленным волосам и зачесывая спавшую на глаза челку назад. Поднимается с насиженного места, подходя к окну с целью поскорее закрыть, и в очередной раз вдалеке видит одно-единственное на территории своего частного дома дерево, возвышающееся над остальными кустарниками. Уголок губ дергается от приятных воспоминаний — когда-то в детстве, будучи маленьким мальчиком, он сам посадил этот дуб вместе с отцом.

— О, Феликс! Привет, — парень не успевает дотянуться до ручки окна, как перед взором предстает до покалывания в кончиках пальцев знакомый шатен, приветливо улыбается и машет рукой. Феликс от внезапного появления старшего пугается, вздрагивая, от чего тот тихо хихикает. — Прости, не хотел тебя пугать, — сбоку от темноволосого слышится собачий лай, и в окно едва не запрыгивает красивый золотистый ретривер.

— Привет, Хёнджин. Вы уже погуляли? — спрашивает, впуская в дом любимого пса, который ластится к хозяину, пока шатен ловко перебирается через окно и уже стоит в феликсовой комнате.

— Ага. Опять пишешь? — Хёнджин оглядывает валяющиеся на полу скомканные листы и по-доброму улыбается блондину.

— Пытаюсь, — отвечает Феликс и смотрит в ответ совсем устало.

— Если будешь таким серьезным, то вообще ничего не напишешь! Сделай лицо проще, Ликс, — говорит Хван и касается впалых щек младшего, обжигая того своими нежными прикосновениями. — Когда я рисую, то максимально расслабляюсь, а не сижу, как ты, с темной тучей над головой.

Хёнджин является художником, одним из лучших, кого знает Ли. Его картины всегда восхищают блондина, заставляя первого мило прятать покрасневшие щеки и по-детски смущаться. Феликс, когда наблюдает за тем, как Хван рисует, всегда замечает, что тот творит «легкой» рукой, расслабленно, не напрягаясь, полагаясь лишь на движения руки и тонкую кисть с краской на ней. Пожалуй, за таким Хёнджином Ли может наблюдать днями напролет без устали, пытаясь сдержать себя и не коснуться кожи меж бровей, расправляя все складочки, когда старший хмурится из-за того, что сделал лишний мазок.

Феликс задумывается над словами старшего и опускает взгляд в пол, рассматривая фалангу большого пальца на ноге. Такой младший забавляет Хвана, заставляет улыбаться уголками своих пухлых губ, и, переставая тискать того за щеки, от чего блондин едва слышно выдыхает, темноволосый бежит вслед за ретривером, что мельтешит вокруг них и машет длинным хвостом из стороны в сторону, пытаясь привлечь внимание к себе.

Ли закусывает нижнюю губу и идет на кухню ставить чайник. Наливает горячего чаю Хёнджину, а сам потягивает какао, пока старший без умолку рассказывает о сегодняшней прогулке с псом Феликса и о том, что ретривер сегодня был чересчур активным и неугомонным, да настолько, что сам Хван успел устать, хотя это в принципе невозможно. Не забывает рассказать о вчерашнем, позавчерашнем днях и всей прошедшей недели, местами жестикулируя и повышая тональность и без того красивого голоса, пока Феликс удивляется и незаметно приподнимает уголок губ. Он, вроде, уже и привык к болтливости шатена, но с той скоростью, с какой говорит Хван, Ли успевает только кивать и поддакивать, как первый уже перепрыгивает на другую тему.

— Как там твоя картина? — спрашивает, когда старший все-таки прерывает свой длиннющий монолог, чтобы смочить горло сладким чаем.

— В процессе, — отвечает ему Хван и задерживает взгляд на Феликсе чуть дольше обычного, всматриваясь в черты его бледного лица, от чего Ли заметно напрягается. — Я уже говорил тебе, что покажу, когда дорисую, — не дает задать младшему уже надоевший вопрос и чешет пса за ухом. Феликс по-детски дует губы, на что Хёнджин лыбится до ушей. — Не переживай, осталось немного. А твоя история?

— Тоже в процессе, — аналогично отвечает и улавливает в глазах темноволосого легкий смешок.

Хван сидит еще некоторое время у Ли, после чего, потискав напоследок пса, уходит, оставляя Феликса один на один со всеми несказанными словами, которые младший, горя всем сердцем, желает, наконец, сказать ему. Ретривер тихо подходит к хозяину, трется мокрым носом о холодные руки и перестает махать хвостом, на что юноша лишь шмыгает носом и грустно улыбается.

***

Как искусство влияет на человека?

Тоже ведь на всех по-разному. Кому-то искусство помогает найти гармонию с самим собой, успокаивая и расслабляя человека. Для кого-то является в роли лечения, например, каких-нибудь душевных ран, из-за которых человек без конца загоняется и не может отпустить. А для кого-то — это совершенствование себя, реализация, развитие. Словно открывая человеку глаза, искусство показывает нечто волшебное, совершенно иное. По крайней мере, у Феликса все именно так. В какой-то момент это захватило его целиком и полностью, и сейчас парень, наперекор всем словам родителей, пытается реализовать себя как писателя. И, глядя на пролетающие первые снежинки, блондин понимает, что не ошибся в своём решении.

Взгляд Феликса в очередной раз цепляется за бегающего за ретривером Хвана, желая в точности изучить каждую деталь в его внешности, движениях, хотя сам прекрасно знает, что давно уже изучил полностью и наизусть. Ли в своем черном блокноте вновь описывает всю красоту, окружающую его, и он сам не уверен, про природу ли он пишет или же про темноволосого парня, которого пес завалил на землю. Хёнджин всегда был заядлым любителем собак, которых он тискал двадцать четыре на семь, и все, что с ними связано. Феликс часто размышлял над тем, что, возможно, если бы он, съехав от родителей, не завел собаку, то сейчас бы они, наверное, не общались.

Блондин прекрасно помнит их первую встречу, когда четвероногий любимец, выгуливаемый своим хозяином в парке, привлек внимание красивого юноши, который своим не менее красивым голосом обратился к Ли с самым обычным: «Прошу прощения, можно погладить?» А феликсово сердце уже успело пропустить пару ударов. Вспоминая, как глупо, скорей всего, выглядел в тот момент, Феликс улыбается, чувствуя рядом с собой любимый запах темноволосого.

— Феликс, — сквозь тихо играющую в наушнике музыку слышит голос Хвана и поднимает на того взгляд, — пойдем домой. Ты уже замерз, — шатен присаживается на корточки перед сидящим под деревом юношей, кивая на красные щеки, и накидывает тому на плечи свой шарф.

Феликс непроизвольно кутается в теплую ткань сильнее, от чего Хёнджин усмехается и цепляет поводок за ошейник пса, выхватывая у Ли из рук черный блокнот.

— Эй, верни, — блондин тянется вверх, но натыкается на преграду в виде высокого роста старшего. Хёнджин довольно ухмыляется и идет домой, и Феликсу ничего не остается, кроме как удрученно фыркнуть и пойти следом.

Ли вновь задумывается над вчерашними словами Хвана, размышляя и глубже уходя в себя. Безусловно, Хёнджин, как всегда, прав. Феликс всегда слишком сильно загоняется о всех собственноручно написанных строках, считая их какими-то глупыми и вторичными, из-за чего постоянно ходит побитой собакой, невыспавшимся, замученным, с синяками под глазами, которые ловко скрывает тональным кремом, чтобы старший опять не начал в который раз повторять одно и то же, пытаясь заставить младшего поспать часок-другой. Пусть Феликсу ужасно приятна забота Хвана, от которой на душе мгновенно теплеет, но в такие моменты хочется послать все к черту — и писательство, и Хёнджина заодно.

Сам Хван, в свою очередь, несмотря на едва заметные признаки недосыпа, означающие, что шатен вновь засиделся допоздна, рисуя свой очередной шедевр, всегда выглядит идеально и довольно бодро, чего блондин понять не может и удивляется постоянно.

— Феликс, это очень красиво. Твои метафоры прекрасны! — голос старшего выводит из мыслей, и Ли понимает, что Хван нагло читает все написанное в блокноте.

— Хёнджин, не читай! — пытается отобрать, но рост шатена все еще не уменьшился, а блондин все еще не вырос.

— Что не так, Ликс? — искренне не понимает и нежно смотрит в глаза младшему, от чего тому почти что становится больно.

— Ничего, просто это полная чушь! — Хван отдает блокнот, глядя, как Ли сразу же прячет его в рюкзак, и прокручивает в голове все прочитанное.

— Но ведь это ты так считаешь. Мне нравится, — Феликс чуть было не отвечает, что слова Хёнджина — сплошной признак отсутствия вкуса у шатена, но вовремя себя одергивает, вспоминая все нарисованные им картины, от которых Феликс чуть ли в лужу не растекается.

Блондин так и не находит, что ему ответить, и теряется. Ретривер вовремя вырывает из рук Хвана поводок и бежит вперед, заставляя того рвануть за ним, а Феликс еще больше обожает своего пса.

***

С чем у человека ассоциируется искусство?

У всех опять-таки по-разному. Кто-то стандартно ассоциирует искусство с живописью, музыкой, литературой, и, в общем-то, будет прав, ведь все это перечисленное действительно таковым является. Кто-то ассоциирует с какими-нибудь бытовыми вещами, например, готовкой, когда у тебя полностью развязаны руки и ты можешь каждый раз создавать нечто новое, но не менее вкусное. А кто-то, несмотря на какое-то непонятное внутренне сомнение, находит в искусстве собственное искушение, поддаваясь его соблазну, но ни чуточки не жалея и осознавая, что это и правда того стоило.

Феликсу кажется, что Хёнджин идеален. Его внешность, поведение, манера общения, все слова, которые он произносит пухлыми розоватыми губами, обращаясь к блондину, от чего у того сердце екает, начиная стучать в тысячи раз быстрее и медленно, но верно скатываться к пяткам. Он четко помнит, когда впервые посмотрел на близкого друга влюбленными глазами-сердечками, отдаленно слыша приятный уху голос шатена и громкий лай бегающего вокруг Хвана радостного ретривера, и помнит, как, сидя в своей комнате с ручкой, черным блокнотом в руках и множеством мыслей в голове, он пытался их все как можно правильнее для самого себе изложить, вспоминая добрые искренние глаза и милую улыбку старшего, адресованные лишь Феликсу.

Ли не даст точного ответа, в какой момент он забросил написание своей собственной истории, в которую всегда душу вкладывает под звук чиркания ручки в блокноте, но, раз за разом перечитывая написанное, все время узнает в наивном главном герое самого себя, страдающего любовью к лучшему другу — точной копии Хвана — желание мгновенно уползает, а настроение невольно понижается от скачущих в светловолосой голове мыслей о том, что Феликс Хёнджину, кажется, всего лишь друг.

Но утро начинается с хорошей погоды, которую Феликс обожает больше всего на свете, когда солнечные лучи, пусть уже и не такие теплые, все равно падают на влажную от снежного полотна землю и стараются греть не только ее, но и душу. Настроение вмиг улучшается, вдохновение наконец-то приходит к Ли, от чего тот едва ли не светится ярче самого Солнца, что не укрывается от чуткого взгляда Хвана, одевающего на ретривера ошейник, стоя в прихожей дома и готовясь вести пса на прогулку.

— Хорошее настроение? — спрашивает Хёнджин, отвлекая Ли от своих мыслей о продолжении истории. — Ты весь светишься, Ликс, — Феликс мимолетно улыбается старшему и чешет четвероногого любимца за ухом, от чего пес сильнее ластится к руке хозяина.

— Наверное, — отвечает блондин, встречаясь глазами с улыбающимся шатеном.

— Ты не пойдешь со мной? — Феликс на мгновение забывается от глубокого красивого голоса, переставая тискать пса.

— Нет, — юноша, кажется, ровно секунду слышит едва уловимый разочарованный вздох Хвана, от чего по всему телу пробегают сотни мурашек. Ему показалось, — я продолжу писать.

— Не сиди на полу, не хватало ещё простыть, — вновь улыбается старший, подхватывает поводок и желает удачи в написании, говоря, что с нетерпением хочет прочитать.

Феликс тяжело вздыхает, когда входная дверь хлопает, но сразу же хватается за блокнот и ручку, размышляя, как можно продолжить. И буквально через мгновение рука сама по себе начинает творить что-то непонятное, исписывая чистые страницы, выражая все чувства Ли на бумаге и описывая то, чего так не хватает ранимому сердцу. Феликсу хочется прыгать от радости, когда, проходясь глазами по написанным строчкам, он находит в этом то, к чему так долго стремился. Вот только радость в одночасье улетучивается сама собой, стоит блондину прочесть ещё несколько раз и прокрутить описанный образ в голове. Ли откидывает ручку в сторону и безжалостно вырывает две исписанные страницы блокнота, сминает и кидает в сторону мусорки, скомканные бумажки из которой так никто и не вынес.

Сердце стучит в бешеном темпе, не желая ни на секунду успокоиться, от чего Феликс сжимает в кулак футболку с левой стороны, где находится жизненно важный орган, пытаясь успокоить собственные чувства, плещущиеся внутри и норовящие вырваться наружу.

И как он не заметил, что описывает в истории образ Хёнджина?

Блондин снова обреченно стонет, вскакивая со стула и несясь на улицу. Садится под старым дубом и чуть дрожит от накатившего холода. Хёнджина не видать, скорее всего, он отправился выгуливать пса в парке, том самом, где они впервые встретились. Прислоняясь спиной к дереву, Феликс ощущает кору мощного ствола и размышляет о написанном на выброшенных скомканных листах. В голове всплывают все олицетворения и эпитеты, использованные для описания Хвана, от чего щеки невольно краснеют, сердце не перестает отбивать быстрые ритмы чечетки, а кончики пальцев мелко покалывает, точно так же, как всегда рядом со старшим.

Хёнджин прибегает неожиданно, и Феликс теряется, когда в первый раз видит растерянный взгляд с примесью некого счастья, что так и искрилось в карих глазах. Ретривер довольно обходит обоих парней вокруг, виляя хвостом и чуть ли не прыгая от непонятной блондину радости. Кажется, он впервые видит своего четвероногого любимца таким радостным. Ли переводит взгляд на Хвана, у которого расползается по лицу удовлетворенная улыбка.

— Ты спрашивал про картину. Она готова, — говорит и протягивает руку потерянному юноше. Предлагает Феликсу посмотреть и оценить его труд, над которым он так старался долгое время, а юноша вновь теряется.

— Но ты ведь говорил, что еще не закончил, — Ли прикасается к теплой руке старшего, и тот быстрым шагом ведет к себе домой, что находится недалеко от места проживания блондина.

Хван ничего не отвечает, а лишь ускоряет шаг, от чего дыхание у Феликса окончательно сбивается, и он просит быть шатена помедленнее, но тот игнорирует, несется быстрее к дому, заставляя Ли напрячься еще больше, сжимая его холодную ладонь и пытаясь хоть немного согреть своей.

Они добегают до дома. Руки у Хёнджина незаметно трясутся, но Феликс все прекрасно замечает и не понимает, что заставило старшего так потеряться. Он никогда до этого не видел его в таком состоянии. Хёнджин всегда жизнерадостный и безумно активный, он никогда не сидит на месте и все время чем-то занят, пока Феликс продолжает сидеть дома на полу и пытается хоть что-нибудь написать, сжимая ручку в одной руке и проводя другой по гладкой шерсти ретривера, приподнимая уголки обветренных и искусанных губ. Хван заводит в главную комнату, где всегда рисует, и от увиденного Феликс выпадает из реальности. Глядя на стоящий в самом центре комнаты большой холст, блондин медленно подходит ближе и бегает глазами по каждой изображенной детали, всматриваясь в портрет самого себя.

Феликс не знает, сколько раз еще старший своими картинами повергнет Ли в фантастический шок. Блондин замечает, что она еще не закончена, но больше заметно то, что она нарисована в совершенно ином для Хёнджина стиле, отличном от предыдущих. Хван так не рисует, и эту, очевидно, нарисовал в подобном исполнении впервые, но шатену все подвластно в плане художества. Ли ощущает трепет где-то внутри. С большого холста на него смотрят влюбленные глаза самого же Феликса, рядом с расширенными зрачками нарисованы маленькие звезды, россыпь из веснушек на лице кажется настоящим красивым созвездием, а светлые волосы, усыпанные теми же звездами, словно взаправду сияют на картине.

— Хёнджин, это... — слова застревают в горле, так и не вырываясь наружу. Феликс не может отвести глаз от картины, стараясь запомнить каждую мелочь, деталь, едва заметную звездочку или веснушку, нарисованную на холсте.

— Знаешь, почему именно космос? —спрашивает Хван, и Ли спиной чувствует, как тот улыбается. — Потому что ты ассоциируешься у меня с ним.

Феликс поворачивается к старшему лицом, выгибая брови в непонимании, а Хёнджин подходит ближе, прижимая блондина к себе всем телом, и Ли едва успевает что-либо понять, как Хван накрывает его губы своими. Блондин шумно выдыхает, когда языки ловко сплетаются между собой, и руки сами по-хозяйски обвиваются вокруг шеи шатена и устраиваются на его плечах. Он слишком долго этого ждал. Губы Хёнджина в реальности в разы вкуснее тех, что представлял себе Феликс, от чего он почти что плавится от прикосновений горячих ладоней на своей талии и не менее горячего языка, вырисовывающего понятные лишь Хвану узоры во рту младшего.

Хёнджин отстраняется первым, и губы расстаются с характерным причмокиванием. Старший смотрит на Феликса с упоением, руки продолжает держать на его талии и прижимает к себе еще ближе. Ни одному из них никакие слова не нужны, ведь глаза обоих говорят за себя. Счастье застилает Феликса с головой, когда Хёнджин ему улыбается, и он прикрывает веки, утыкаясь лбом в грудь Хвана.

— Я нечаянно нашел те скомканные два листка, когда заходил за тобой, — начинает Хёнджин. Феликсу хватает секунды, чтобы расширить глаза от накатившего смущения и пытаться спрятать покрасневшие щеки, вновь утыкаясь старшему в грудь. Хван счастливо смеется и гладит младшего по светлым волосам, обнимая. — Давно?

— С первой нашей встречи, — отвечает Ли, краснея еще больше. — А ты?

— Тоже, — вновь улыбается и мимолетно чмокает в уголок искусанных феликсовых губ. — Пообещай, что допишешь историю.

— А ты пообещай, что дорисуешь картину, — Феликс притягивает Хвана за шею и целует его.

Сбоку от них слышится радостный собачий лай ретривера, прибежавшего к двум любимым людям, и оба парня счастливо смеются, когда пес не перестает носиться вокруг них и лаять на всю округу.

Теперь, кажется, счастье плещется не только в глазах Хёнджина.