коллекция твоей любви
Начиная с испачканных в чужом семени ягодиц и заканчивая выямкой согнутых колен, по обнажённым ножкам медленно стекает тёплая смазка. С каждым ритмичным толчком партнёра до ушей доносится её пошлое звучание, то — как она хлюпает при любом движение полового органа промеж мягкого места. На постельном белье видны небольшые пятна, что говорит о длительном процессе происходящего; нагое тело, прогибающее в пояснице без всяких колебаний, бессовестно изматывают до последнего вздоха. Парня свободно берут сзади, а спереди насильно заставляют обсасывать пальцы; его дрожащие ноги и связанные за спиной руки из последних сил удерживают хозяина, дабы он не полетел вниз — и благо, что на мягкую кровать. Он не просить сбавить обороты, не хочет хотя-бы на минуточку приглушить ту постоянную боль, которую испытывает его тело при малейшем сопротивление. Нет. Он бессовестно тонет в её вечном наслаждение.
Партнёр плотнее прижимает его к себе, сближаясь максильно ощутимо, и медленно скользит ладонью по мокрой груди, направляясь прямиком к измученной шее, в районе которой оставлены следы чужой силы; кислород ограничивает эта же рука, вынуждая кусать опухшую губу в разы сильнее, и юноша бесцеремоно откидывает голову назад. Он чувствует безмерное удовольствие как внутри так и снаружи; его ухо опаляет горячее дыхание — и вымолвить из себя хоть слово абсолютно не получается.
Талию крепко охватывает вторая ладонь, впиваясь, кажется, ногтями в кожу, и набирет лучший темп, дабы поскорее прийти в итогу их страстей. Сокджин получает лёгкую пощёчину, когда скулит о неудобном положении и слишком глубоком проникновении. Его ни черта не слушают, лишь наслаждаются столь жалкими просьбами, куда невыносимие сжимая разные области тела. Он мог бы тысячу раз возмущаться о таком грубом обращении к себе, однако его сумасшедшая влюблённость к подобным вещам непременно заставляет подчиняться всем прихотям и получать от каждого из них удовольствие. Он также покорно влюблён в эти властные руки, которые издеваются над его телом так безжалостно и запоминающие; в этот глубокий низкий голос, проходящий над ухом так сексуально и грязно; в это громадное накаченное телосложение, умеющие доставлять кайф любому партнёру. Он до жути любит интеллигентного мужчину позади себя, который всё время признаётся в единой ненависти, рычит до абсурда неприятные слова и так горячо контролирует себя и свои эмоции, что доводит до безумной истерики и перевозбуждения. Он никогда не скажет сентиментальных слов на трезвую голову, лишь пьяным — от него можно услышать столько романтики и искренности, что сердце готово будет разорваться на части.
Но...
Заговаривая о любви, у парней сразу возникает странное чувство. Они мгновенно отбрасывают эти мысли прочь, полагаясь на то, что данная тема совсем не предназначена для них. Они не вместе, откуда и берётся это безжалостное обращение. И будь они, действительно, парой, их отношения были бы максимально осторожные и нежные.
Однако...
Сокджин не любит, когда ему говорят о верной любви и смотрят жалкими умоляющими глазами, но бесконечно обожает, когда так делает сам Ким Намджун.
— Намджун-а! Притор-... С-стой же!..
Этот мужчина не похож на человека, когда хочет получить удовольствие; он неугомонный в этих вещах, особенно, когда процесс подходит к концу. В первую очередь этим наслаждением довольствуется Сокджин, — и он получил своё ещё несколько минут назад. Намджун же сдерживается, наколяет свои ощущения до подходящего случая. Быть может, поэтому тело юноши так заметно дрожит и умоляет о пощаде? Сокджин знает каким образом будет отрабатывать свою мольбу, но истощаться ради чужого (счастья?) — настоящая глупость.
Тело с грохотом падает на пастель и, Намджун, вновь подхватывая его за бока, поудобнее устраивает на поверхности. Сокджин пытается что-то сказать, но его неуравновешенное дыхание и бредовый набор слов настаивают на молчании. Он чувствует долгожданное освобождение рук и краем глаз замечает улетающий в долгий путь мятый галстук. Передохнуть никак не удаётся, ибо чужие прикосновения снова заставляют искажённо мурчать и пошло ёрзать на месте. Властные руки плавно скользят по хрупкой талии и рёбрам вверх, вскоре осторожно сворачивая к нежной груди; одаривая мокрую спину мягкими поцелуями, тем самым принося тепло и небольшое утешение от былой страсти, мужчина в резвом движение сжимает опухшие соски парня и рушит все его возможные мечты о добром обращении. Он слышно усмехается, наблюдая за столь извращённой картиной перед собой: влажная спина, что издала запоздалый хруст, моментально покрылась дикими мурашками, а испачканный в сперме круглый зад — вытянулся куда выше. Оскал на лице становится ещё коварнее, когда в душе загорается дикое желание «измучить послушное тельце как следует».
Он осторожно придавливает тело обратно к поверхности и, отчётливо проезжая членом промеж испачканных ягодиц, плавно двигается, но не входит. Слышится новый стон — и он получается ещё громче, когда чувствительное место в области груди сжимают повторно.
Тело сокджина дрожит абсолютно везде, куда бы не прикоснулся Намджун и где бы он не оставил свой невинный поцелуй; у него наворачиваются слёзы, но и это не останавливает столь томильный процесс издевательств. С одной стороны Сокджину до жути щекотко — и это вызывает похотливый смех и постоянную дрожь по коже; но с другой — ему невыносимо больно — и это обращает его смех в самый измученный и тревожный. Сейчас его стоны не говорят о большем удовольствии — они скорее напоминают насилие, о котором не было прописано в их договорённости. И по-прежнему умоляя на небольшой перерыв, ответ противоречит ожиданию.
— Готов к продолжению? — раздаётся мужское мурчание прямо над ухом, а брюнет послушно кивает. — Тогда сразу прощу прощения за утреннюю боль, — он приятно проводит носом вдоль затылка и спускается к другому ушку, немного прикусывая его. Сокджин немного приподнимается. Он упирается обесиленными локтями в мягкую постель и склоняет голову, ожидая получить новый поток возбуждённой дрожи. — Как мило.
По ягодицам произвольно бьют ладонью и снова заимствуют тело в своё подчинение. Намджун повторяет эти шлепки до тех пор, пока не встаёт в нужную позу. Модельные ножки раздвигаются сами по себе, ибо фраза с извинениями означает: «устройся поудобнее, держись за что хочешь и громко кричи», — потому что партнёр настроен на скотское заключение.
Пред мужчиной снова этот идеальный прогиб в пояснице, влажная и чутка испачканная в сперме спина, шикарный зад. Сколько не смотри, а Намджун никак не угомонится. Он ухмыляется и, бестыже облизывая два своих пальца, следовательно, вставляет их в горячее нутро.
— Ублюдок... — ругается младший, упираясь лбом в матрас. — Без этого что ли никак? — и возмущённо оглядывается, помня исход этих действий.
— Какой грубиян, — по-детски надувает губки Намджун и внезапно хватает юношу за волосы, оттягивая за них к себе, дабы тело приняло другую позу. — Давно по губам не получал, м? — он осторожно кусает контур уха и медленно проводит испачканными в сперме фалангами меж упругих ягодиц, отныне прижимая к ним свой член, и плавно поднимает грязную руку к горячей груди, желая до последнего наиграться с болезненными бусинками.
— Намджун... Ай, мои волосы! — Сокджин жмурится, но их только сильнее оттягивают в руках.
— Ответь-ка мне на один вопрос, свет мой... — аккуратно вставляя возбуждение в любимый и обречённй на чудесные страдания сокджинов зад, Намджун так мирно крадётся к облачной щеке, с любовью целует её, а после — проводя носом вдоль скул, поднимается к виску и повтороно оставляет свой нежный поцелуйчик. — Сколько раз, — томительно опаляя дыханием ушко, член входит куда глубже. Сокджин стонет уже не от боли — от медленных мучений. — Я должен, — ведёт носом по контуру. — Забирать твои грёбанные вещи и приносить их персонально тебе, а? — пряди резво сжимают на затылке, вызывая тем самым мелкую дрожь. — Не надоело, радость моя? — мужчина терпеливо дожидается ответа и вновь толкается внутрь, успевая словить с пухлых губ очередной тихий стон.
— Понятия не имею... — ненормально улыбается Сокджин, будто ему нравится лишаться прямо сейчас своих волос и в дальнейшем обычного голоса. — Я и сам могу к тебе в гости наведаться. К чему эта постоянная инициатива? Знать не знаю, агх!
— Отныне сам забирай свои вещи. — внятно рычит старший Ким. — У меня своих дел по горло, а тут ещё ты прицепился.
— Но ты же любишь меня, признай это, — смело поворачивает макушку юноша и, сталкиваясь с грозным выражением лица, провацирующе целует в участок нижней челюсти. Он замечает в тёмных глазах резкую изменчивость и расплывается в обезумевшей улыбке. — Правда ведь?.. Джун-и... — шепчет, дразнит.
Если сказать, что: «Сокджин — не мазохист», — это однозначно прозвучит ложью. Он терпит каждую минуту, проведённую в намджуновых прикосновения; сдерживает все эмоции, чтобы спровоцировать партнёра на лучший результат; влюблённо мурлечет каждое слово, дабы в чужих ушах они казались великолепной симфонией. Он обожает свои провокации, обожает намджунову злобу и терпение, безмерно любит все его утренние отрицания и высказанную в грубой форме ненависть. Он то ли глупый, то ли притворяется...
— Терпеть тебя не могу, малолетняя поршивка. — мужчина не выдерживает и впивается ногтями в бледную кожу, резко отбрасывая тёмную макушку вперёд. Намджун цепляется второй рукой в гибкую талию и без каких-либо предупреждений, ставит тело юноши в первоначальную позу: где уставшие ручки опираются на испачканную поверхность, а ножки раздвигаются как можно шире. — Раздражаешь меня, сука. — он с размаху бьёт по круглым ягодицам, оставляя на коже красный след, и наклоняется вперёд, снова хватая тёмные волосы.
— Я и так полу мёртвый в твоих руках, милый!
Намджун пихает милое личико прямо в постель и, не придавав никакого значения слетевшему с губ слову «грубиян», начинает двигаться.
Намджун всей душой ненавидит Сокджина. Сколько не трахайся с ним, он никак не выучит урок о своей дерзости по отношению к старшим; сколько не причиняй ему боли, он всё равно будет ею наслаждаться и даже не произнесёт «стоп-слово»; сколько угодно предупреждай его о ужасном обращении и отшивай, а он по-прежнему захочет скакать на чужом члене. Намджун бесится ещё больше, когда слышит не мольбу и истерику, а стоны наслаждения. Он грубее сжимает мокрые локоны и ещё грубее начинает двигаться внутри парня. Ему открыт вид на всё покорное тело: как хлюпает смазка во время очередного точка, завораживающе стекая вниз и пачкая в который раз пастельное бельё. Заметна мокрая спина, как сильно она пригибается; область плеч, как терпимо они напрягаются; как эти маленькие ручонки цепляются в ткань, боясь потерять единственную опору. Намджун забавляется. Он переплетает дрожащие руки над головой и крепче берётся за талию, снова набирая темп.
Стоны распространяются на всю комнату, отдаваяясь прекрасной композицией в ушах. Сокджин, кажется, рвёт глотку, умоляя старшего остановиться. Тело охватывает паническая дрожь, ноги бьёт судорога, а в груди всё внезапно замолкает. Намджун вовсе не прислушиваться к его словам. Он жамкает упругие ягодицы в своих ладонях и, двигаясь куда быстрее и глубже, продолжает:
— В следующий раз, сволочь, — дыхание сбивается в одно мгновение, когда мужчина рычит прямо в влажный затылок и чувствует долгожданный прилив удовольствия. Нет сил бороться с этим идиотом. — Ты будешь прыгать на другом члене, тварь. — он делает резкий и, похоже, последний толчок внутрь, отпускает покраневшие ручонки и встаёт на колени, крепко охватывая свой орган ладонью. Быстрые движения верх-вниз вызывают по телу приятную дрожь, он давит большим пальцем на головку и громко стонет, закрывая глаза на то, что полученный оргазм растекается на упавшей спине завораживающей тропинкой. — Мразь...
От Сокджина неслышно ничего.
Намджун обесилено склоняется. Он думает о той розовой кофточке, которую позабыл взять с собой Сокджин, и противно улыбается. Разве секс того стоил? Он переворачивает парня на спину и обнаруживает чужой обморок, — нет. Оно того не стоило...