Азбука любви.

А - это, конечно, ас. Ещё это и Чан, и Т/и, и...

«...и абсолютный идиот», - думает Т/и, перепрыгивая через три ступеньки за раз, пока её сердце так же неосмотрительно поступает с пульсом: три удара вместо одного. Десять сердечных приступов из десяти.

Потому что А - это ещё и атака. Паническая.

Т/и едва ли успевает затормозить на повороте и не вписаться в подоконник, скользит по плитке и летит дальше не иначе, как на крыльях любви. Только бред это всё. Какой нахер любви? Крылья воронов угольно чёрные, сотканные из мрака, а не какой-то там девчачьей любви. В том, что любовь - чувство исключительно девчачье,

Т/и не сомневается.

Любовь - это хиханьки да хаханьки, признания за школой и шоколад на Валентинов день. То, что она испытывает к Чану, куда сложнее и серьёзнее. Это чувство болезненное и глубокое - то ли бездна под ногами, в которую ухнуть и забыться, то ли космос над головой - бескрайний и завораживающий. Только вот что бездна, что космос имеют кое-что общее и кроме своей гипнотичности - отсутствие воздуха.

У Чана его тоже нет.

Он сидит в углу класса - там, где Т/и не сразу его замечает, но когда видит, то может отчётливо представить, как Чан, задыхаясь и дрожа, сползает по стенке на пол, ловит ртом воздух и даже на помощь позвать не может, только набирает непослушными пальцами: «сос 416».

Цифры - это кабинет, Т/и понимает сразу. Она вообще быстро соображает, друг она или кто? А сигнал о помощи означает только одно: с тех самых пор, как она устроила Чану взбучку. «Проси меня, блять, о помощи», - вот к чему сводилась их затянувшаяся на неделю ссора после того, как Т/и впервые увидела, как Чана трясёт, ломает и перемалывает.

Т/и падает на колени (не привыкать) и берёт искажённое от ужаса лицо друга в ладони (тоже «не привыкать», но теперь это приказ самому себе). Т/и саму потряхивает от страха, но ради Чана она улыбается уверенно до безумия.

- Вот и я, твой несравненный герой, - говорит она, обжигая ледяные щёки Чана своими руками. Толщина её руки - два сантиметра. Расстояние между мячом и полом. Расстояние между Чаном и пугающим, давящим миром, от которого Т/и его непременно защитит. - Положись на меня, как и всегда.

Два сантиметра. Расстояние между их лицами. Расстояние, заполненное тёплым дыханием, успокаивающим шёпотом, какими-то самоуверенными глупостями, которые вперемешку с мягким, ласковым смехом бормочет прямо ему в губы. Слова сливаются в мантру, заклинание, витиеватую формулу возвращения Бан Чана к жизни.

«ну и чего ты грозный, диагональный такой большой, а такой дурак я же не дам тебя в обиду я же их всех порву ради тебя идиот хочешь прямо сейчас пойду и вмажу кому-нибудь или тебе вмажу чтобы переставал тупить ну же давай возвращайся в реальность я знаю она отстойная, но я же круче да так что возвращайся ко мне»

Это как искусственное дыхание, только лучше. Вместо воздуха слова, чтобы потом вместо слов - воздух. Воздух, который Чан больше не глотает судорожно, а вдыхает медленно, размеренно, впитывает в себя вместе с этим успокаивающим теплом, которое исходит от Т/и, как от электростанции. Ядерного, блять, реактора. Смертельная доза мозговправительной нежности от Т/и. Чан влажно моргает и уже осмысленно глядит на улыбающеюся подругу. Т/и смеётся с облегчённым надрывом и притягивает его лицо к своему. Два сантиметра между их губами схлопываются за секунду. Сердце, едва успокоившееся, снова бьёт тревогу о рёбра - чувствует его своей грудью и усмехается в поцелуй:

- Только не паникуй снова. Всё у нас будет зашибись.

                          __________