Глава 16.
Открываю глаза и обвожу взглядом комнату.
Я лежу на своей кровати, рядом со мной сладко спит Кейт. За окном уже темно, а я опять не помню, что произошло вчера. Или не вчера? Господи, с этими истериками я совсем потеряла счет времени.
С огромным усилием я поднимаюсь и сажусь на кровати. Голова безумно болит, а все тело ужасно ломит.
Замечаю, что от кровавой лужи на полу осталось лишь небольшое бардовое пятно.
Боль в теле на столько сильная, что я просто падаю обратно на подушку.
Смотрю на полку над кроватью и замечаю там свой телефон. Беру его в руки и проверяю обновления.
28 июля, 03.46, я проспала достаточно долго, если уснула после инцидента утром.
У меня пару звонков от мамы, но они были приняты, наверное Кейт брала трубку. Так же вижу несколько сообщений в социальных сетях от моих "друзей", которые остались во Франции.
Собираясь уже убрать телефон, замечаю одно непрочитанное сообщение.
Незадумываясь открываю его.
Кажется сердце пропустило удар.
Я вижу до боли знакомые одиннадцать цифр.
"Здравствуй, Лизи. Как ты?" - да что же это такое?! Почему он мне пишет? И откуда знает мой российский номер?
Почему-то сейчас это сообщение вызвало во мне невероятную злость. Какое право он имеет мне писать? Он ушел из моей жизни и это было его выбором! Он разбил моё чертово сердце и сейчас причиняет новую боль.
Мучаемая и злостью и досадой одновременно, я встала с кровати, наплевав на боль, и подошла к столу.
"Как я?" - крикнула я с досадой в голосе и смахнула рукой все, что было на столе.
На кровати резко подскочила перепуганная Кейт, но я продолжила кричать.
"Ты, ублюдок, спрашиваешь, как я?!" - на этот раз я опркинула торшер, который стоял рядом с креслом-качалкой.
Так, крича о том, что он ублюдок, я перевернула и разбила в комнате все, что можно было, а Кейт продожала сидеть на кровати и с каким-то сожалением смотреть на меня.
Когда в комнате не осталось места чтобы поставить ногу, все было в осколках и щепках, я хотела выйти в коридор, чтобы продолжить вымещать свою злобу и боль на вещах, что находятся там, но в дверях столкнулась с испуганной мамой.
"Мама, ты представляешь, этот ублюдок спрашивает, как я!" - эта фраза была пропитана сарказмом. Мать непонимающе посмотрела на меня. За ее спиной вырос отец.
"Папочка, он переживает, представляешь!" - и тут я побежала по лестнице вниз, истерично смеясь.
"Как я!" - все повторяла я, то смеясь смехом ненормального, то чуть не плача.
Родители были явно поражены моим повидением.
Доставая из шкафа тарелки и разбивая их об пол, я слышала как родители разговаривают с Кейт.
"Давай подруга, расскажи им все! Пусть они знают, что их дочь сумасшедшая!" - крикнула я, а об пол разбилась очередная тарелка.
Когда вся посуда на кухне была побита, я села прямо на кучу осколков и взяла в руки острый кусочек стекла.
Долго смотря на него и изучая пристальным взглядом, будто это какая-то очень редкая вещица, я провела им по руке. Из царапины выступила кровь, но ее было мало.
Я, как завороженная, смотрела на то, как из меня вытекает красная жидкость.
Порезы на ногах от стекол, на которых я сижу, тоже кровоточили, и вокруг меня образовывалась лужица крови.
Взяв осколок поострее, я снова провела по руке, но уже стараясь сделать порез глубже. И у меня получилось. Из руки текла огромная струя алой крови.
Я все еще слышала разговоры родителей на втором этаже, но в этот момент мне куда интереснее было смотреть на то, как лужа крови вокруг меня становится больше.
В один момент у меня закружилась голова, а тело охватила невероятная слабость. Я прекрасно понимала, что это последствия потери крови. Но я совсем не хотела прекращать это прекрасное зрелище. Взяв тот же окровавленный осколок, я провела им по своим запястьям, и из них с новой силой хлынула кровь.
Голова кружилась все сильнее.
Вдруг я услышала пронзительный визг матери. Она подбежала ко мне и начала трясти за голову, пытаясь привести в чувство. Я видела ее, но лишь размыто, никак не могла сфокусировать взгляд.
"Джордж, вызывай скорую!" - крикнула мать на французском.
Вокруг меня началась суматоха. Я видела Кейт, которая с испуганными глазами, подавала матери бинты. Видела саму мать, которая вынимала крупные осколки из моего тела и перебинтовывала порезы. Видела отца, который носился с телефоном и не мог дозвониться до скорой.
Все они были взбудоражены, но я в этот момент чувствовала лишь умиротворение. А еще я чувствовала наслаждение. Я знала, что не умру в этот вечер, и от осознания того, что у меня еще будет возможность оставить на теле прекрасные порезы, на душе становилось хорошо.