Озвучивание не поддерживается в этом браузере
17
Матильда Домашкина
Давид сидел в приемном покое и выглядел так, что краше в гроб кладут.
Рядом с ним опустилась София Рустамовна, погладила по волосам.
– Дэви…
– Да, мам?
– Как она?
– Не знаю. Молчат пока.
София Рустамовна крепко сжала его ладонь.
– Держись. Она обязательно поправится.
Давид стукнулся затылком об стену. И еще раз, вдруг полегчает? Но мысли были слишком тяжелыми, прямо-таки цементными.
– Медики не понимают, что с ней. Увезли на рентген…
Дверь открылась. Врач не заставил себя долго ждать.
– Что с ней? – Давид встал врачу навстречу, мать поспешила за ним.
– Не знаю, – честно признался врач. – Понимаете, мы ее насквозь просветили, кроме порезов – ничего страшного. Ну, синяк будет, так от этого не умирают. Но она… как в коме.
– В коме? Отчего?
– Кто ж знает, – врач потер кончик носа. – Человеческий организм – штука странная и малоизученная. А уж мозг… мы можем дискутировать неделями и месяцами, но толком так ничего и не откроем. И не узнаем. Почему человеческий мозг дает команду отключиться – не знает никто.
– Она сама дышит? Хотя бы?
– Дышит. Хотя ее надо будет поддерживать на внутривенном питании. Пьет она сама, глюкозки вкатим.
– Что вы можете посоветовать? – просто спросил Давид. – Вы, сами.
Врач еще раз пожал плечами.
– Кто у нее есть из близких?
– Я.
– А еще?
Давид вспомнил мамашу Малены, подумал, что от такого явления родственных чувств помрет и кто покрепче, и решительно покачал головой.
– Никого. Знакомые есть, друзья… кошка есть.
– Вот, берите кошку и езжайте сюда.
– Вы это всерьез? – удивилась София Рустамовна.
– Как врач я против антисанитарии и животных в палатах. Но за любое лекарство, даже хвостатое. Да и главврач против не будет, это точно.
Женщина хмыкнула.
Это Давид сидел в приемном, а она начала с руководства больницы, скромно выложив на стол месячную зарплату главврача, и намекнув, что ее невестка должна получать все лучшее. Вы же меня понимаете?
Кажется, главврач уже понял. Это хорошо, когда человек понятливый.
– Кошка – и Давид?
– Да. Зовите ее обратно. Зовите, кричите, делайте что хотите, хоть на ушах в палате стойте, говорите о том, что для нее важно… зовите изо всех сил. В моей практике были случаи, когда такие люди… вы понимаете?
Давид кивнул.
Смутно он понимал о чем речь.
– В моей практике были случаи, когда такие люди возвращались. К любящим и любимым. Еще бы ребенка хорошо, но это точно не получится.
Давид хмыкнул.
– Пока не сделали.
– Какие еще ваши годы, – врач дружески хлопнул его по плечу. – давайте, домой, переодеться, взять с собой для нее одежду, список сейчас дам…
– Одежду?
– Комбинация там, конечно, шикарная, все сестрички обзавидовались, – с профессиональным цинизмом хмыкнул врач. – Но лежать в ней неудобно.
Давид скрипнул зубами.
Малена, его Малена, лежала сейчас на кровати, и о ней рассуждали, как о пустой оболочке.
Поправится или нет, комбинация, да что ж это такое?!
Больше всего мужчине хотелось убить кого-нибудь. Вот прямо голыми руками!
Врач почувствовал его настроение, и быстренько закруглился.
– Одним словом – везите, что можете. Кошку, одежду, сами переоденьтесь, и приезжайте. У меня сегодня ночное, я вас пущу.
– Спасибо.
– Пока – не за что.
– А прогнозы? – уточнила София Рустамовна.
– Сегодня прогноз еще благоприятный. Если пойдет взатяг – я его отменю, – хмыкнул врач.
Давид кивнул, дождался списка, попрощался и направился к выходу.
– Домой, за кошкой? – спросила София Рустамовна.
– Да.
– Думаешь, поможет?
– Мне остается только надеяться, – Давид и не подумал замедлять шага. У его машины были припаркованы еще две таких. У одной стоял и разговаривал по телефону Эдуард Асатиани.
У второй нервно курил пожилой мужчина лет шестидесяти.
Руки у Давида сжались в кулаки.
Вот этого человека он видеть не хотел. Никогда больше.
Ни его, ни кого-то из его семьи… Михаил Борисович, отец Анжелики, свет Михайловны.
Эдуард сразу же заметил жену и сына, и сделал шаг вперед.
– Что с ней?
– В коме, – коротко бросил Давид, – я домой, потом опять сюда. Мать расскажет.
– Давид, подожди, – окликнул его Михаил Борисович.
– Что? – Давид задержался на секунду у джипа.
– Я понимаю, что Анжелика…
– Я тоже все понимаю. И можете быть уверены, если я останусь вдовцом, то вы лишитесь дочери. Мы друг друга поняли?
Михаил Борисович сверкнул глазами.
– Анжелика сделала глупость.
– И если бы не случайность, сегодня бы ваша дочь убила человека.
Михаил Борисович развел руками.
– Я поговорил с ней. Забрать не вышло, но Анжи уверяет, что ее подставили. И в пистолете должна была быть просто краска. Шалость, не больше. Не убийство, на это она не способна.
– Вполне способна, – огрызнулся Давид, открывая дверцу машины.
– То есть просто напугать, напакостить, но не убивать? Ах, как это мило! – не удержалась София Рустамовна, подходя к мужу. – На что она вообще рассчитывала?
– Она просто ребенок. Избалованный ребенок, который не распознал гадину…
– Нет, – София Рустамовна была безжалостна, как бывают безжалостны все хорошие матери. Она понимала, что просвистело мимо, и не собиралась оставлять ни единого целого бокала. Бить – так все и в хлам! – Она уже не ребенок, она женщина. Подлая и гадкая, которая не пожелала смириться с тем, что ей предпочли другую. А что будет дальше? Она в вас выстрелит, когда вы ей побрякушку не купите? Машину, квартиру, мужа…
Крыть было нечем.
– Я знаю, что ее избаловал.
– Тюрьма займется ее воспитанием, – прошипел Давид. – И поверьте, это лучший для нее выход. Молитесь, чтобы с Малечкой все было в порядке.
Он прыгнул в джип, и машина сердито взревела мотором, уносясь со стоянки.
Эдуард Асатиани развел руками.
– Миша, я тебя предупреждал.
– Эд, и ты пойми. Это моя младшенькая, мы планы строили с тобой, да, она была в курсе…
– А завтра я бы ее отругала, а милая девочка выстрелила бы в меня, – поежилась София Рустамовна. – Даже если с Маленой будет плохо, если они с Дэви… в общем, если будет плохо – нам такое счастье в семье все равно век не надо.
Михаил Борисович понурился.
– Дочь я вытаскивать все равно буду.
Эдуард Давидович покачал головой.
– Давид правду сказал. Молись, чтобы все обошлось, тогда поговорим. А если нет… тогда – тоже молись. Я хоть и постараюсь удержать сына, но пока твоей дочке в тюрьме спокойнее будет.
Вот с этим Михаил Борисович был полностью согласен.
Пусть приобретет и такой жизненный опыт. А то привыкли, понимаешь, по Лондонам шляться и по Парижам сумочки закупать.
Не дали цацку – так теперь стрелять?
Дура, да, но кто сказал, что дуры без тормозов не опасны? Да они для всех опасны, как электричка, которая сошла с рельсов. Просто – для всех.
Мужчины холодно попрощались, и через минуту о их пребывании на стоянке напоминали только окурки от сигарет, которые никому и в голову не пришло выкинуть в урну. А уборщики на что?
Свинячь, хозяин! Быдло подотрет!
Рид, маркиз Торнейский
Рид – спал. В последнее время с ним это так редко бывало…
Государственные дела, рыбу их об забор, два раза. И как Остеон управлялся? Как он не облысел и не сошел с ума?
Да степняки рядом с чиновниками и не стояли, а по сравнению с казначеем, Хурмах просто душка.
Его УБИТЬ МОЖНО!!!
А казначея – нельзя.
Зато надо прочитать бюджет, найти, где кто и сколько украл, и надавать всем по загребущим рукам.
Вы поймите правильно, воровство чиновников – это процесс неостановимый и логичный, если они у питекантропов были, так и там что-то да пропадало. Но!
Воровать надо в меру! А если не знать этой меры… тогда – отложите господа себе денег на достойное погребение.
Рид знал, что воровать будут, но если в пределах пяти процентов – все не так страшно. А вот большие суммы нужно обрезать сразу. С руками и по самые уши.
И тут его сон обрывают стуком в дверь. Да таким…
Рид подскочил, как ошпаренный, добрался до дверей и откинул засов.
– Что случилось?
Мысли были самые печальные.
Король умер, принц сбежал, Дилера повесилась, степняки опять атакуют…
– Ваше сиятельство, тут гонец срочно… записку доставил.
Рид протянул руку. Гонец, который терся за его слугой, был одет в цвета Домбрийских, а значит… Мария-Элена?
Малена ранена. Приезжайте срочно. Ровена Илл.
Коротко, понятно и по делу. Рид сразу осознал, что это не ловушка, не подстава… Ровена – да. Но если бы кто-то писал от ее имени, написал бы – Ровена Сирт. Про Иллойскую пока было тайной даже для ее супруга, не то, что для всех остальных.
А значит…
Додумывал Рид уже на ходу, натягивая штаны и неловко потревожив плечо, з-зараза!
– Коня оседлайте!!!
Поняли его по-своему, и к коню были готовы еще и четверо конных гвардейцев. Так Рид и помчался по Аланее, по темным улицам.
Пятеро всадников, с факелами, со штандартом маркиза, только искры из-под копыт.
Достоверно известно, что в эту ночь грабежей было на порядок меньше. Но это, видимо, случайное совпадение.
* * *
В особняк Рид ворвался бурей, которая для начала смела с пути дворецкого и пролетела в покои Малены, не обращая внимания ни на что.
– Что с ней?!
Лекарь (не позабывший дорожку в этот дом еще со времен лечения Лорены) обернулся к маркизу Торнейскому.
– С миледи все в порядке.
– Фуххххх…
Выдох Рида сделал бы честь иному киту. Но дальше жизнь его радовать отказалась.
– Я не понимаю, почему она не приходит в себя. Возможно, сердце зашлось… я точно не знаю. Лекари здесь бессильны.
– И что можно сделать?
Ровена сидела рядом, держала Малену за руку. Рид оттеснил ее и опустился рядом с женой.
– Малечка…
Русые волосы чуть растрепаны. Темные ресницы лежат полукружьями на щеках, глаза закрыты, грудь едва заметно поднимается и опускается, а тонкие пальцы неподвижны в его руке. Она не улыбается, не слышит его, не….
Малечка, как же так?
– Вот сюда эта стерва ее ударила, – Ровена коснулась груди Малены. – Госпожу спасло только зеркало.
– Зеркало?
Означенное тут же было продемонстрировано. Оправа погнулась, стекло вообще не спаслось.
– Госпожу стеклом порезало, но это не опасно, – с хорошим чувством момента вставил лекарь. И исчез из-под взгляда маркиза.
– А где… – зарычал Рид.
– Здесь, – огрызнулась Ровена. – Второго удара не случилось по моей вине, хотите – казните.
– И казню, – огрызнулся Рид. – Кто?!
Ровена кивнула куда-то вбок. И только сейчас маркиз Торнейский обратил внимание на Лорену.
Вдовствующую герцогиню как увязали, так и в угол откатили, хорошо хоть не пинками. А что? Кляп в рот, чтобы воздух тут не портила, и пусть сидит, заодно под приглядом будет. Дрянь такая, бессмысленная… нашла ж время и место!
– Зачем ей? – искренне удивился Рид. И только потом сообразил. – Ах да…
В историю со сватовством Лорана он был посвящен очень косвенно. Матильда сочла за лучшее не откровенничать, а то юмор получался очень уж специфический. Начиная со свинюшки в постели, и кончая шоу «обнаженных в пёрьях» на радость Винелю. А как еще защищаться бедной девушке?
Только умом, только фантазией…
– Зачем, – хмыкнула Ровена. – Да незачем. Так она из себя что-то представляла, а тут… герцогиня теперь Малена, а потом будет ваш сын, брата ее архон забрал, дочь в монастыре, перспектив никаких, вы б ей разгуляться не дали… вот и решилась, гадюка.
Про Дорака Ровена скромно умолчала. Из чувства мужесохранения. Она была уверена, что муж не причастен к покушению, но безответственность – она не намного лучше будет.
Рид хмыкнул и кивнул гвардейцу… это оказался, вот неожиданность-то, Ансуан Вельский, на связанную герцогиню.
– Кляп у нее выдерни.
Ансуан надел перчатку и повиновался. И то едва без пальца не остался, только что зубы щелкнули.
– Это правда? – спросил Рид у Лорены.
– НЕНАВИЖУ!!! – ответила вдовствующая герцогиня. – Эту суку, эту…
Разорялась она минут десять, из которых все уяснили, что Лорена просто лапочка, что Малена – чудовище, кое послано небом ей в наказание, что убить ее надо было еще давно, в детстве, что…
Одним словом – она.
И даже не сожалеет. Жаль, что дела до конца не довела.
Рид хмыкнул, повертел в руках данзу. Одна такая была у Иллойского, который скоро будет в столице, вторая теперь вот, у него. И знаки регента.
Это штаны он мог не надеть, а регентскую цепь даже ночью предъяви.
– Казнить.
– К-как? – удивилась Ровена.
Такого приговора она не ожидала, да и никто не ожидал. Благородных дам убивать было не принято, на худой конец использовать по назначению, или в монастырь, но не убивать же! Нововведение, однако!
– Повесить, – просто разъяснил Рид. – За шею на дереве.
– А…
– А потом снять и разъяснить, что дама сломала себе шею, выпав из окна.
– Малена может быть против, – вякнула Ровена.
– С женой я как-нибудь договорюсь, – отмахнулся Рид. – Ансуан, озаботься.
– У меня в гвардии палачей нет, – хмуро отозвался виконт Вельский.
– Тогда сначала доставь ее к палачам, а потом пусть повесят, – отмахнулся Рид, – приказ я сейчас напишу, и о казни в том числе.
Лорена что-то замычала через кляп, но Рид даже внимания на нее не обратил. Сдалась ему та потенциальная теща. А вот не надо покушаться на любимую женщину маркиза, глядишь, и пожила бы подольше.
Нет? На нет и помилования нет.
Ансуану распоряжение не понравилось, но спорить он не стал. Логическая цепочка проста.
Он любит (в хорошем смысле, не надо тут нездоровых тенденций разводить) маркиза, маркиз любит Марию-Элену, соответственно, Ансуан тоже любит и уважает (и опять попрошу без пошлостей!) Марию-Элену. И покушений на нее тоже не спустит.
Жаль, конечно, герцогиню, но сама напросилась.
– Долго Малена будет спать? – Рид поискал глазами лекаря.
– Это не сон. Как таковой, – отозвался лекарь. – Это… глубже сна. Ее надо просто очень звать. Очень сильно звать…
– Только звать?
– Да. Только учтите, господин, у вас не так много времени. Без пищи она долго не проживет.
Рид и сам это понимал, не дурак же. Видел нечто подобное.
– Оставьте нас, – попросил Торнейский.
Ровена послушно поднялась и вышла, вслед за ней вышли все остальные.
Маркиз сжал руки жены в своих горячих ладонях.
– Малечка! Малена, милая, вернись ко мне!
Показалось ему – или руки жены чуть потеплели? Но – и только.
Рид вздохнул, и вышел из покоев герцогессы. Обвел глазами окружающих.
Слуги, стража, Ардонские – всем составом…
– Я сейчас напишу Остеону. Пусть гонец отвезет. Пока с моей женой не решится, я отсюда никуда не уйду.
Аманда присела в поклоне.
– Будет сделано, ваше сиятельство.
Перо и чернила принесли почти сразу. Рид особо не задумывался.
Остеон!
На мою жену этой ночью было совершено покушение. Убийцу поймали и повесили. Малена пока не пришла в себя, и я останусь с ней, пока все не разрешится.
Сделай так, чтобы меня никто не беспокоил.
Я напишу, как только смогу.
Рид.
Как брат короля, должен он иметь хоть какие-то привилегии? Осталось отдать письмо Аманде, и возвращаться к жене. Ждать, звать…
– Яууууу!!!
Как в коридор попал этот комок серого меха?
Да запросто. В любом замке держат котов и кошек, крысы-то сами заводятся, и шервуля с два ты их выведешь. А кошакам свойственно плодиться и размножаться. А их мелкому потомству – разбегаться куда не надо.
– Яууууу!!!
Котенок уверенно цеплялся когтями за штаны маркиза, и Рид, подумав, подхватил серого паршивца. Так, с котенком в одной руке, и письмом в другой, и подошел к Аманде.
– Отправить.
– А…
– Кот?
– Простите, ваше сиятельство. Я сейчас разберусь…
И так это было сказано, что Рид красочно представил себе процесс утопления хвостатого в ближайшей выгребной яме.
– Муррррк?
Кошак, словно понял, что речь идет о нем, покорно обвис в ладони маркиза, заурчал, сдаваясь на милость человека, и Торнейский вдруг махнул рукой.
– Кошака не трогать. Возьму с собой, вдруг доорется? Такие вопли и мертвого поднимут, не то, что спящего.
Аманда присела в реверансе. Сегодня репрессии кошачье племя не постигнут, это факт. Раз уж ей не досталось… да и не сделала бы она ничего плохого котенку. Специально у знакомых крысоловку просила, а то такие мыши бегают… лоси, а не мыши!
Пусть маркиз позабавится, а потом вернем мурлыку на кухню.
* * *
Рид вернулся в покои Малены.
Сел рядом на кровать, спустил с рук кота, который, словно что-то понимал, уткнулся между шеей и плечом Малены и принялся мурчать так старательно, словно ему за каждый «мурррк» колбасу давали.
– Малечка, девочка моя…
Руки были ледяными в его ладонях. И безжизненными…
Что тут скажешь? Как позовешь? Как заставишь Восьмилапого отпустить свою добычу?
Рид ничего не мог придумать. Только растирать ладони жены, греть тонкие пальцы своим дыханием и звать.
Пусть она услышит.
Пусть вернется.
Боги милостивые и милосердные, вы ведь есть! Услышьте вы нас! Что вам – жалко?!
Отпустите ее, возьмите лучше меня, мою жизнь не жалко, за что вы так? Почему?
Неужели это за степняков? Или…
Наплевать!
Берите меня, но оставьте ее, прошу!
Я люблю ее!
Малечка, любимая, услышь меня, пожалуйста.
Возвращайся ко мне…
Рид и не замечал, что из его глаз катятся одна за одной слезы. Он просто не понимал, что плачет, мужчины ведь не плачут, правда же?
Вот и он не плачет, просто так получается… оно само, совсем само…
Вот и он не плачет, просто так получается… оно само, совсем само…
Возвращайся, любимая.
Матильда Домашкина
Давид стянул пиджак и бросил его в сторону. Домработница потом уберет.
День свадьбы, мать его!
Ревнивая сучка, мать ее!
И ладно бы хоть повод был! Но Давид отлично знал, что никогда не интересовался Анжеликой. Ни когда она ощипанным двенадцатилетним цыпленком уезжала в Лондон, ни когда приехала оттуда отгламуренной курицей, как две капли воды похожая на всех гламурешек мира.
Все так стандартно, ногти-зубы-волосы, грудь-попа-талия, большие глаза, губки бантиком и смех колокольчиком. Мозги в конструкции не предусматриваются.
И из-за этой курицы его девочка лежит сейчас в больнице, тихая и неподвижная…
Брачная ночь… в реанимации, чтоб вас всех!
В сторону полетела и остальная одежда, а мужчина встал в душевую кабинку и включил контрастный душ.
Горячо-холодно, горячо-холодно, и так минут двадцать, чтобы прояснилось в голове, а сведенные судорогой пальцы чуть приотпустили чью-то шею.
Убил бы тварь!
Леди Макбет Мценского уезда, чтоб ее всей камерой отодрали!
– Яууууу!!!
Беська взвыла под дверцей кабины, и это стало поводом прекратить экзекуцию. Давид сделал шаг вперед, отряхнулся и подхватил кошку. Та тут же цапнула его за палец – что за вольности! Голый мужчина и мокрыми руками! Нахальство какое!
– Беся, ты со мной поедешь?
– Муррррк.
Зеленые глаза смотрели серьезно и всепонимающе. Кто его знает, о чем думают эти хвостатые? Что им доступно, откуда они пришли на Землю?
Малена говорила, что для нее все началось с котенка, который просил помощи. Она пошла на призыв и навсегда распрощалась с одиночеством.
Может быть, она и сейчас придет?
– Ты ведь позовешь хозяйку, киса? Она тебя услышит?
Зеленые глаза загадочно смотрят на человека.
Это вы, люди, бегаете, суетитесь, и ничего не понимаете в жизни. А вот мы, мудрые кошки…
Мы умеем мурчать на грани сна и яви, Яви и Нави, мы видим неведомые дорожки и слушаем неведомые вам истории. Это вы нас никогда не слушаете, а иногда еще и обижаете.
И забываете, что у нас девять жизней, а у вас всего одна. А за отнятую у кошки жизнь платить придется тоже – жизнью. Хорошо, если своей…
Беська мурчит, трется головой о плечо хозяина. Она все отлично понимает, хозяйка заблудилась там, куда ему нет дороги. А вот кошки на своих мягких лапках могут ходить, где пожелают. Если пожелают.
Она поедет с хозяином. И позовет.
Она обязательно дозовется.
* * *
– Анна Ивановна?
Домработницу Давид никак не ожидал. Но…
– В новостях передали. Я тут же и сюда, ужас-то какой!
Давид кивнул и потянулся за списком.
– Анна Ивановна, соберете Малечке вещи по списку? В больницу.
– Да я уж начала… давайте список-то. Сейчас все сделаю. Поправится она, Давид Эдуардович. Обязательно поправится.
– Я уверен.
На самом деле, никто из них не был уверен. Но…
– И кошке соберите что там с собой, мало ли?
– Вы ее берете? А… разрешат?
– Пусть попробуют не разрешить, – хмыкнул Давид. И отправился одеваться.
Джинсы, футболка, свитер – на ноги удобные мокасины. И можно ехать. Анна Ивановна стояла рядом с сумкой.
– Я тут и повседневное положила, а то Малечка придет в себя, а у нее ничего и нет, кроме свадебного платья.
– Спасибо.
Беська уже негодующе орала из переноски, требуя свободы.
* * *
До джипа Давид кошку честно донес в переноске, а там махнул рукой, да и выпустил ее в машине, чтобы эти дурные вопли не слушать. Лучше уж ножом по стеклу.
– Ну, если ты мне, пакостница, полезешь под педаль газа, там и придавлю.
Размечтался.
Нормальная кошка не полезет под педаль газа. Она развалится на «торпеде», благо, у Джипа там такая ширина, хоть поросенка перевози, и будет надменно поглядывать на проезжающие мимо машины.
Фотографируете?
Да на здоровье, мало, что ли, дураков на дорогах? А кошка будет ехать, как ей нравится.
И на руки к Давиду, когда машина встала на парковку, она пошла по доброй воле. Правда, пришлось ее сунуть под свитер, мало ли что, но Беська не возражала. А медработники предпочли не замечать подергиваний свитера, мало ли? Может, человек так дышит животом? Может, он йогой занимается?
Вот и палата, вот и кровать с лежащей на ней девушкой, и Беська урчит все громче и громче, тревожнее…
– Твой выход, киса.
Беська планирует на кровать и начинает принюхиваться. К Малене, к больничному белью, к запаху отчаяния, который пропитал здесь все, от стен до потолка…
– Муррррррк!
Кошка сворачивается клубком и устраивается аккурат в ложбинке шеи Матильды. И принимается мурчать так, словно хочет заменить парочку тракторов «Беларусь». Хватит спать, хозяйка! Чеши кису!
Давид садится рядом с Маленой на кровать.
Берет ее руки, согревает в своих пальцах ледяные ладони.
– Малечка. Возвращайся ко мне, родная. Возвращайся. Не уходи, не надо, не оставляй меня. У нас ведь все может быть, вообще все… не уходи…
Плохо стирают больничное белье.
Вот и пятна на нем, мокрые, серые, словно бы от слез. Но это не слезы, правда? Это просто плохая стирка.
* * *
Матильда медленно шла по зеркальному коридору.
Королевство кривых зеркал.
Гадость.
Она и фильм не уважала и аттракционы в свое время не любила. Бабушка взяла ее как-то в комнату с кривыми зеркалами, но маленькая Матильда расплакалась так, что было не унять.
Она ведь не такая!
Она… тогда она вцепилась в бабушкину руку – не отодрать, и ревела, ревела… тогда у нее была бабушка. А сейчас она одна, совсем одна…
Нет, минуту! А где Малена?
Они – сестры, они никогда больше не будут одни…
Вспоминай, Матильда, почему ты здесь? Что это было?
Кажется, разбилось их зеркало.
ИХ зеркало…
Разбилось…
А раз так…
Малена тоже здесь?
– Малечка, отзовись мне!!! МАЛЕНА!!!
И словно шелест ветра, откуда-то из-за зеркал ветер приносит родной голос.
– ТИЛЬДА!!! ТИЛЬДА, Я ЗДЕСЬ!!!
Матильда идет на этот голос, как на маяк.
Она знает, где-то там, в этом зеркальном лабиринте так же заблудилась ее сестра. И не бросит здесь свою близняшку.
Она найдет ее. И они вместе решат, что делать.
* * *
Матильда двигалась.
Она сама не понимала, как она идет в этом зеркальном лабиринте, но если надо…
Нет таких крепостей, которые не взяли бы коммунисты! До Берлина дошли, и до сестры дойдем. Ей бы хоть что тяжелое, а то оказалась она в этом долбаном лабиринте в свадебном платье, на ногах туфельки из тряпочки, а как хорошо бы сейчас кирзовые сапоги! И с размаху ногой бы по стеклу…
Грррр!
А тут – рисковать неохота. Осколками все порежется, что можно и что нельзя.
Кто его знает, может тут и кровью истечь можно, и босоножки отбросить?
Оставалось идти в ту сторону, откуда она слышала голос сестры. И радоваться, что хотя бы дорога есть.
А зеркальные стены…
Да чтоб она на эти аттракционы еще хоть раз… хоть когда…
Бульдозер мне! Большой бульдозер! Плевать, что водить не умею, разберусь и все с землей сравняю!
Шаг, еще один, отражение в кривых зеркалах дергается, кружится, кривляется… и когда Матильда видит сестру, она даже не сразу понимает, что это – Малена.
Простая ночная рубашка до пят – хорошо хоть тут Матильда соображает, что сама одета чуть иначе. А вот красное пятно на груди у них у обеих одинаковое. У Матильды измазано свадебное платье, у Малены – ночнушка… и что тут происходит?
Выяснить это девушка не успевает, Малена бросается ей на шею.
– ТИЛЬДА!!!
– МАЛЕЧКА!!!
Две сестры вцепляются друг в друга клещами, и только минут через пятнадцать начинают соображать. Малена вся дрожит, и Матильда гладит ее по волосам, ощущая себя старшей и сильной. Когда рядом есть кто-то, кого надо защищать…
Да она те зеркала зубами прогрызет!
Амальгаму их об кислоту три раза!
* * *
Девушки успокаиваются еще не скоро. Матильда, плюнув на все, раздирает на тряпки свадебное платье, и стелет его на зеркальный пол.
– Садись.
– Тильда, где мы?
– В… в большой заднице. Подозреваю, что так. Что ты помнишь со свадьбы?
Найдя сестру, Матильда уже начала сопоставлять и взвешивать.
– Анжелику. С… пистолетом?
– Ага, эта дебилка стреляла в нас. Надо полагать… видишь, где пятно?
– Д-да… зеркало?
– Однозначно, зеркало.
– Пуля его пробила, разбила…
Матильда задумалась.
– Разбить – определенно разбила. Но не пробила, это уж вряд ли. Я это зеркальце помню, его вместо бронежилета употреблять можно, там оправа – дай Боже…
– Думаешь?
– Примем за гипотезу. Мы живы, а вот зеркалу пришел полярный лис. Песец, то есть. Моему. А что с твоим?
– А что с ним?
– Можно только догадываться. Но судя по твоей ночнушке…
– Ой. Да…
– Ты спала, я бодрствовала, что там ночью произошло – черт его знает. Но похоже, что расколотили два зеркала.
– Одновременно?
– В природе еще и не такое бывает, – со знанием дела ответила Матильда. – совпадения… вряд ли. Ты нашла свое зеркало – я свое. Ты оцарапала руку – и я тоже. Мое зеркало разбилось, и твое, надо полагать – тоже.
– И что нам теперь делать? – Малена, кажется, решила разрыдаться и уже предварительно засопела.
– Думать, – утвердила Матильда. – Думать и только думать, потом прыгать будем.
– К-куда?
– Не куда, а зачем… так, если эта тряпка идентична… хорошо, что я всяких фентезятин насмотрелась. Где она, черррррт!
– Кто?
– Вот!
Матильда торжественно предъявила булавку, которую лично подколола к подолу платья головкой вниз. От сглаза.
Суеверие?
Да и фиг с ним, просто когда еще человеку не позавидовать, как в день свадьбы? И вообще, значит булавка – суеверие, а общаться со своей половинкой из другого мира, это суровая реальность, ага…
– Давай сюда палец.
Мария-Элена кивнула.
– Ой.
Матильда проколола ей палец, потом так же кольнула свой, подождала, пока выступит алая бусинка крови…
– Давай сюда руку. Чтобы кровь соприкоснулась.
– Х-хорошо…
Чутье девушку не подвело. Кровью это началось, и кровью продолжилось.
Стоило рукам девушек соединиться…
* * *
Это было похоже на удар молнии. Ясность, простая и беспримесная, которая открывается… вот смотришь иногда – и звучат слова. И ты понимаешь – это истина.
Или говоришь что-то такое, словно на миг Пифия отдала тебе свой дар, то ли в награду, то ли в проклятие…
Это бывает.
И сейчас девушки осознавали на двоих одно и то же.
Миры чем-то напоминают зеркальный шар со множеством граней, их зеркала связали два мира. Но если бы Матильда и Малена не были отражениями друг друга, ничего не получилось бы.
Они одинаковы.
Не сестры, нет… если бы можно было провести генетический анализ, они были бы близнецами. Или – одним и тем же человеком, все же у близнецов есть свои различия.
Зеркала связали их, а разбившееся зеркало… оба зеркала – они порвали эту связь.
Порезали ее в клочья острыми зеркальными осколками. И именно сопротивление вышвырнуло девушек сюда.
Они не хотели, не собирались терять друг друга.
Но…
Матильда, не расцепляя рук, кольнула булавкой еще и другой палец, уже на левой руке. Коснулась кровью ближайшего зеркала.
– Смотри!
Больничная палата.
Какой-то здоровущий прибор в углу.
На кровати свернулась Беська. Рядом, на стуле, сидит Давид. Он держит руку неподвижно лежащей девушки в своих ладонях и что-то говорит. Что?
Не слышно. Но можно догадаться.
Зовет? Молится?
Люди в таких ситуациях неоригинальны.
– Дай булавку, – попросила Малена.
И в свою очередь коснулась зеркала окровавленным пальцем.
Это – не палата. Это их спальня, в городском доме. И снова – бледная словно смерть девушка лежит на кровати, а рядом с ней сидит маркиз Торнейский и что-то говорит, сжимая ее руку. И…
– Кота он откуда взял?
Серая и хвостатая копия Беськи так же пыталась придушить девушку путем заползания на шею. Лапы вообще по-хозяйски положила, чуть не в рот.
– Значит, и здесь, и там, – подвела итог Малена.
И посмотрела на сестру.
– Что мы теперь будем делать?
– Возвращаться, Малечка.
– Н-но…
Мария-Элена поежилась.
Как и Матильда, в этом зеркальном лабиринте, она понимала главное.
Зеркала – разбиты.
Они больше не смогут поговорить. Никогда…
И она никогда не увидит Матильду, Давида, Беську… никого не увидит… для нее навсегда закроется этот мир. Такой странный, но такой притягательный.
Матильда вздохнула.
– Мы не можем оставаться тут надолго. Без воды человек может прожить три дня, меня-то поддержат, а вот ты умрешь… я не хочу. Черт… я не смогу без Рида! Малечка, ты сделаешь его счастливым?
– Я – не сделаю, – медленно отозвалась Малена. – не смогу. Только ты…
Здесь и сейчас девушки думали одинаково.
– Только я… и с Давидом я никогда не уживусь, ты же понимаешь…
Малена и это понимала.
Тихая жизнь семейной женщины – не для Матильды, рано или поздно ее потянет на подвиги. Слишком она вспыльчивая, умная, резкая… хоть они и отражения, но такие разные!
Рид смог бы с ней справиться. Просто потому, что Матильда его любит до беспамятства. А вот Давид… у него свои мысли о месте женщины в семье, в мире, в обществе – и эти мысли почти идеально совпадают с позицией Малены.
Девушки переглянулись.
– А я смогу? – на этот раз искренне сомневалась Матильда.
А вот Малена и не сомневалась. Ее сестричка обязательно справится. И…
Это когда с бухты-барахты, тогда сложно. Если бы их просто поменяли местами, ни одна из них не справилась бы, загремев в психушку.
Так кажется, что в средние века просто жить. А ты попробуй, поживи, с лопухами-то вместо туалетной бумаги, без антибиотиков и лака для волос. Да еще в жестко сословном обществе. Не так поклонишься – тут же и повесят на березке. Или на осинке, что рядом окажется. А то и сожгут, как ведьму.
Да и в двадцать первом веке не лучше.
Да, лопухов здесь не употребляют. И достижений цивилизации полно, только вот разобраться с ними без поллитры не сможет никто. Сразу – точно не сможет. Такой поток информации… поди, освой!
Рехнешься!
Но девушки общались уже несколько месяцев.
Малена вполне прилично ориентировалась в жизни Матильды, даже компьютер освоила и архитектурой живо интересовалась. Знала что, как, где…
А Матильда прекрасно себя чувствовала в шкурке герцогессы. И более-менее разбиралась в местной жизни.
Вывод напрашивался сам собой.
Девушки переглянулись.
Страшно?
Не-ет… СТРАШНО!
До истерики, до безумия, до лужи, как у описавшегося щенка. Но…
Выбор у них есть. И одновременно… какой это выбор? Одно издевательство!
– Малечка…
– Тильда…
Неужели – это единственное, что остается? И не увидятся они больше никогда, и ничего друг о друге не узнают, и…
И девушки с предельной ясностью понимали – это так и будет.
Нельзя жить на два мира, рано или поздно надо делать выбор.
Так или иначе, рано или поздно. Страшно?
Всем страшно, не вы первые, не вы последние…
Девушки переглянулись – и крепко обнялись.
– Сестренка…
– Сестричка моя…
Кто сказал? Кто отозвался?
Да разве это важно?
Терять родную душу, терять единственного в двух мирах человека, которого любишь как себя – это безумно тяжело. Но выбора нет…
Матильда коснулась щеки сестренки.
– Иди сначала ты.
– А ты?
– Потом и я.
– Тильда, ты всегда была старшей…
– Знаю. И назову свою дочь – Матильдой.
– А я свою – Мария-Элена, – Малена улыбнулась сквозь слезы. Пусть хоть так…
– И будешь рассказывать ей сказки о Донэре и Аллодии…
– А ты расскажешь про Россию, про свою бабушку, верно?
Из глаз Малены текли слезы, и она их не вытирала. Матильда и сама плакала.
– Я в тебя верю, сестренка. Ты справишься.
– И я в тебя верю. Ты думаешь, мы сможем туда пройти?
– Прислушайся, – улыбнулась Матильда. – Не зря я в свое время увлекалась Стругацкими и Хайнлайном… просто – прислушайся.
Малена повиновалась.
– Малечка, детка, вернись ко мне. Я тебя очень прошу, я… я жить без тебя не могу. Я люблю тебя, малышка…
Давид звал ее. Откуда-то из Зазеркалья, звал и верил в ее возвращение. Отсюда – видно.
– Радость моя… не оставляй меня. Боги не могут быть так жестоки. Вернись, Малена, прошу тебя, вернись… если ты не вернешься, я просто брошусь головой вниз из окна, Восьмилапый с ней, с Аллодией…
Рид тоже звал. И был до ужаса искренен в своих чувствах.
Он и правда умрет без нее. Умрет, как чудовище из сказки, до последнего сжимая в руках Аленький цветочек.
Серые кошаки в зеркалах встрепенулись, подняли головы, одновременно, словно тоже были отражениями друг друга, зашевелили лапками. И Матильда с Маленой увидели, как под нажимом острых коготков рвется девичья кожа, как выступают крохотные, незамеченные мужчинами бусинки крови.
Кровь зовет, кровь открывает дорогу между мирами, пока она течет – можно вернуться.
Матильда улыбнулась. И коснулась окровавленной рукой зеркала, в котором отражался Давид.
Оно заколебалось, как вода, заволновалось…
– Вот. Ты можешь идти.
Малена кивнула.
И так же коснулась второго зеркала, в котором отражался Рид.
Поверхность дрожала, переливалась, словно жидкая ртуть… только один шаг…
Как же сложно расцепить руки.
Как же тяжела разлука…
Последний взгляд, глаза в глаза – и пальцы разжимаются. Так тяжело, словно на каждом ногте по гире повисло.
И две тени одновременно проходят в зеркала.
А зазеркальный мир осыпается осколками, трескается, разлетается в пыль… да разве такое может быть?
Нет, не может. Это сон, только сон…
Россия. Больница в городе ХХХ
Мария-Элена Домбрийская открыла глаза.
Медленно, очень медленно, словно выныривая из-под воды.
Она лежала в белой больничной палате, щеку щекотал пушистый серый хвост, а ладони крепко сжимал в своих руках Давид.
И говорил, говорил… он даже сразу и не понял, что девушка открыла глаза. Его глаза были закрыты, и по щеке ползла слезинка.
Он бы тоже умер с тоски.
Не так, как Рид, решив все одним ударом. Но…
Если человек не хочет жить, он найдет возможность встретиться со смертью. Алкоголь, наркотики, скорость… сложно ли для желающего?
– Дэви… – тихо позвала Малена. – Дэви… я здесь…
Карие глаза распахнулись ей навстречу. И столько в них было счастья столько света, что она еще раз убедилась в своей правоте.
– Малена!
– Я пришла на твой голос. Ты позвал – и я пришла, – шепнула девушка. Закашлялась…
Давид поднес к ее губам пакетик с соком, Малена сделала пару глотков.
– Лучше?
– Да. Что со мной было?
– Ты не помнишь?
– Анжелика стреляла в меня. Что я еще пропустила?
– Да ничего, – улыбнулся Давид. – почти ничего… скорая привезла тебя сюда, ну а мы решили не оставлять тебя в одиночестве.
– Беська…
Серая вредина мурлыкнула и потерлась об шею Малены. Аккурат об оставленную своими же когтями царапину.
Всем видом она говорила, что знает тайну девушек. Она-то знает, но никому не расскажет. Особенно если кормить будут, и почаще, и лучше – осетриной.
– Она тоже старалась, – голос Давида дрогнул.
Малена улыбнулась ему. От всей души.
– Поедем домой? Пожалуйста… нас отпустят?
– Украду, – улыбнулся Давид. – А ты себя хорошо чувствуешь?
– Замечательно.
– Тогда – будем похищаться!
Мужчина ловко подхватил Малену с кровати, завернул в простыню, Беська похитилась сама, запрыгнув девушке на живот, и улегшись на нем в позе сфинкса. Разве что когтями заякорилась, как пантера.
Но Малена не жаловалась.
Ей не хотелось оставаться в этом царстве лекарств и лекарей.
Про сумку с одеждой так никто и не вспомнил. Подумаешь – важность!
Они живы! Они едут домой!
И Малена точно знала, что все-все у них будет хорошо.
Ночной город распахивал им навстречу свои руки, машина мягко урчала мотором, летя по темным улицам, и герцогесса смотрела на это широко раскрытыми глазами.
Так и прощаются с прошлой жизнью.
Никогда она не увидит Донэр, никогда не пройдется по улицам Аланеи, никогда не вернется в Винель…
Не увидит Ровену, Дорака, не поговорит с Ардонскими…
Теперь это не ее судьба.
А что – ее?
Муж. Вот этот самый, который похитил ее из больницы.
Малена украдкой покосилась на профиль Давида.
Так сложно, и так страшновато… у нее ведь никого и ничего, только этот мужчина. Ее судьба, ее якорь, человек, который искренне ее любит. И с ним она проживет всю оставшуюся жизнь, сколько бы там не получилось. Десть лет, двадцать, пятьдесят…
За себя и за Матильду.
И дочку назовет Мария-Элена. Обязательно. И будет рассказывать ей сказки про Брата и Сестру, про Восьмилапого, цитировать Книгу откровений, рисовать карту Аллодии…
Все будут думать, что это сказки, а она будет знать правду.
За горами, за лесами, за морями и мирами, там есть другой мир. Тот, в котором она родилась и из которого ушла.
Тот, в котором осталась половинка ее души. Ее сестренка. Ее Матильда.
Упрямая и верная, нежная и сильная. И жить с пустотой в сердце так тяжело…
Давид, словно почувствовав мысли девушки, оторвал одну руку от руля и сжал ее пальцы.
– Все будет хорошо, Малечка.
И глубинным, нутряным чутьем Малена поняла – так и будет. По ее щеке сползла слезинка, но девушка даже не заметила этого.
Она не плакала. Слишком большим было горе от потери сестры. Слишком неподъемным. Дайте хоть какое-то время пережить его, хоть пару дней…
Квартира встретила их освещенными окнами.
Там явно кто-то был…
Давида это не остановило. Он вручил Малене ключи от дома, подхватил ее на руки и подмигнул.
– Откроешь дверь?
Герцогесса кивнула.
И не сильно удивилась, когда в прихожей они наткнулись на Манану с Нателлой. Сестры, видимо, утешать приехали. И зрелище вполне себе живой Малены, завернутой в простыню и на руках у Давида, немножко огорошило женщин.
Но пришли в себя они быстро.
– Дэви?
– Малена?
Женщины переглянулись. Логика для данного случая была проста…
– Вас врачи отпустили?
– Нет, – отрезал Давид. – Это моя жена, и я ее украл по закону гор.
– А это ваш верный ишак? – уточнила Манана, показывая пальцем с длиннющим ногтем на Беську.
Кошка лениво зевнула и спрыгнула на пол, проигнорировав всяких там посторонних. Надо бы пойти, свои мисочки проверить, а то кто их знает…
Сейчас когтями тыкают, потом рыбу сожрут…
– Вас что-то не устраивает? – уточнил Давид. С этаким намеком – дорогие гости, не надоели вам хозяева? Нет? А зря…
Сестры еще раз переглянулись.
– Нет-нет, нас все устраивает, – хмыкнула Нателла. – Мы, наверное, пойдем. Надо заехать в больницу, там теперь уже переполох поднялся.
– Вот и давайте, – милостиво отпустил женщин Давид.
И с радостью захлопнул за ними дверь. Ногой.
Пронес Малену в спальню и опустил на кровать.
– Малечка… ты не возражаешь, если мы будем спать вместе?
Малена покачала головой.
– Я не против. Я… мы с тобой ведь женаты…
Договорить у нее так и не получилось. Покраснела и смутилась. Герцогесс не учат обсуждать вопросы половой жизни, даже с собственным мужем.
Давид покачал головой.
– Я сегодня не рискну. Мне так страшно за тебя, если б ты знала… – мужчина внезапно опустился на колени перед кроватью, прижался щекой к коленкам герцогессы. – Я думал, я там умру. Малечка… не оставляй меня, пожалуйста…
Малена коснулась пальцами черных волос, таких неожиданно мягких, скользящих через ее пальцы, помассировала мужчине виски, как-то незаметно коснулась ладонью щеки…
– Иди ко мне? Пожалуйста… не оставляй меня одну.
Пустоту в душе и в сердце надо было чем-то заполнить. Иначе… это зеркало. Острые хрустальные осколки впиваются, ранят… и безумно нужен кто-то рядом. Вывести из лабиринта – и никогда о нем не вспоминать.
Малена первая положила руки на плечи Давида – и потянулась губами к его губам.
Пусть ночь скользит мимо. Ей уже ничего не страшно…
Аланея, дом Домбрийских
– Малена!
Голос звал ее. Дрожал от боли, но звал…
Матильда открыла глаза – и улыбнулась маркизу Торнейскому. Своему, кстати говоря, супругу.
– Рид!
– Малена!!!
Матильду сгребли в охапку так, что едва не додушили, но девушка не возражала. После холода и тоски зеркального лабиринта?
Да хоть придушите, только обратно не надо! Только не туда, в царство безумных ледяных зеркал.
– Рид…
– Я думал, я тебя потеряю…
– Что со мной случилось? – спросила Матильда.
– Лорена, – выплюнул Рид. – Она решила убить тебя, пришла ночью.
– И… я вроде бы невредима?
– Ровена ее остановила. Один удар она нанести все же успела, но только один.
– Она разбила мое зеркало?
Матильда уже знала, но надо же было уточнить?
– Да. Оно тебя спасло, фактически…
– И что сейчас с Лореной?
– Ничего, – отозвался Рид. – Она тебя больше не побеспокоит. Никогда.
Матильда поглядела на него, хмыкнула.
– Мне надо носить траур по мачехе?
– Только если ты сама этого захочешь.
Девушка фыркнула.
– Я опла́чу ее. Глубоко в своем сердце. Рид…
– Да?
– Знаешь, какая мысль меня преследовала, пока я была… там?
– Там что-то есть? – тут же уточнил Рид.
– Есть. Это точно. И я все время думала, какие мы с тобой были глупые.
– Малена? – с лица маркиза Торнейского спокойно можно было рисовать карася. Или окуня – рот открыт, глаза хлопают, жабры лепи и любуйся.
– Дверь закрыта?
– Да.
– Отлично. Думаю, кошак нам не помешает…
Серый и хвостатый зверь уже благополучно успел удрать и свернуться на кресле. Мало ли?
Придавят еще в порыве радости! Много ли ему надо?
– Кажется, – это кошка, – растеряно сказал Рид. – Малена?
Пальцы девушки уже добрались до пуговиц на его рубашке.
– Учти, невинным ты отсюда не выйдешь.
Мужчина открыл рот.
– А ты… ты же…
– Вот об этом я и думала. Что люблю тебя, и так бездарно тратила наше с тобой время. И решила – если вернусь, не потрачу больше не минуты.
– Лекари…
– Ладно. Потом можешь сходить к ним, разрешаю, – кивнула Матильда. И попробовала расстегнуть пряжку на поясе Рида.
Мужчина мягко отстранил ее руки.
– Малена… ты уверена?
– Если ты сейчас меня оставишь, я… я… я не знаю, что я сделаю! Я тебя подкараулю, стукну по голове, свяжу и изнасилую! – выпалила Матильда.
Рид прикусил губу. Глаза его смеялись.
– Какая ты опасная женщина…
– Ты еще не знаешь, насколько я опасная женщина. Просто потому, что я – девушка. Твоей милостью, – возмутилась Матильда.
Рид сгреб ее в охапку и упал на кровать.
– Обещаю, мы это немедленно исправим.
Карие глаза оказались рядом с серыми, и спорить расхотелось. И язвить Матильде стало неинтересно. И все остальное тоже.
А вот губы, которые коснулись ее губ…
В этот день Остеон так и не дождался брата во дворце. Вместо него приехал граф Ардонский, который сообщил и о «болезни» герцогессы, и о ее выздоровлении…
Остеон вздохнул – и от души пожелал брату счастья. Пусть у него хоть в семейной жизни все хорошо будет. А то рехнешься с этими государственными делами…
Спустя три года после описанных событий
Россия
– Спасибо тебе, родная.
Давид выглядел ужасно гордым. И ничего удивительного, за три года жена подарила ему двух детей – сына, а вот теперь и дочку…
Малена светилась от счастья.
Жизнь у нее получалась очень насыщенной. Надо было осваиваться в новом мире, уже без подсказок со стороны Матильды. Общаться с людьми, осваивать новую профессию… жить семейной жизнью.
Последнее было самым сложным.
Давид оказался достаточно авторитарным и деспотичным мужем, но герцогессу это не смущало. Ее к такой жизни и готовили. Она иного и не представляла.
Ей легко было уживаться с любимым человеком, легко встречать его по вечерам, отчитываться о своих перемещениях, соблюдать определенные традиции, уважать его родителей…
А если учесть, что все заботы по хозяйству так и остались за домработницей, то и вообще, ничего страшного. Чего тут бояться?
Сложности были с освоением дизайнерских программ. Матильда в них разбиралась, а вот Малена не очень. Но учиться она хотела, как искать информацию – знала, а остальное зависит от человека.
А уж проекты, которые она делала…
Не стоит забывать, что герцогессу и готовили, как хозяйку дома. А дом надо обставлять, и комнаты надо выдерживать в разных стилях, цветовых сочетаниях…
Постепенно у девушки все получилось.
Там спросить, здесь проконсультироваться, тут придумать…
Давид гордился своей женой. Умной, обаятельной, прекрасно воспитанной. А уж когда понял, что она забеременела, вообще засветился от счастья собственным светом.
Чуть сложнее было с его родителями.
Все же образ послушной грузинской девушки им нравился намного больше. Но постепенно, шаг за шагом, Малена завоевывала и их симпатии. Хотя предстояло еще очень много работы. Малена знала, Александра Ивановна (мир не без супершпионов) доносит, что у Давида правильная грузинская семья.
Мужчина – хозяин, жена делает, что он скажет…
Ни ссор, ни споров.
И то сказать, когда им спорить-то? Заказов на фирме столько, что хоть ты в трехголового дракона мутируй – все одно голов не хватит. На все и сразу!
Случай с кладом, с выстрелом… все это послужило шикарной рекламой. Жаль, конечно, что с Мишкой дорожки разошлись, но тут уж не покрутишься. Дочь он из тюрьмы вытащил, но что там с ней за три дня сделали – одним психологам ведомо. Ее признали невменяемой и до сих пор лечат.
Женя погибла.
Антон за три года женился уже второй раз. Первый раз – на Диане, к немалому удивлению окружающих. Брак продлился около пяти месяцев, и развалился под мягким воздействием Ирины Петровны.
Второй раз Антон все же женился на Ирочке. Что из этого получится, кто его знает, Малена не стремилась дружить домами. Да и Ирина Петровна сына придерживала, памятен ей был тот запой.
Любовь?
Малена могла про себя точно сказать, что любит мужа. А Антон… что поделаешь. Если бы он тогда смог встать вровень с ней, если бы…
Любовь?
Малена могла про себя точно сказать, что любит мужа. А Антон… что поделаешь. Если бы он тогда смог встать вровень с ней, если бы…
История не терпит сослагательных наклонений, не так ли?
Малена коснулась щечки ребенка, улыбнулась супругу, который забирал их из роддома, поцеловалась с его сестрами, была расцелована Софией Рустамовной и Эдуардом Давидовичем.
Первый у них получился мальчик, как-то спонтанно, похоже, что с первого раза. Она потом почитала книги, полазила в интернете и пришла к простому выводу.
Они – переселенки. Или перемещенки.
Что привязывает человека к миру?
Якорь.
А лучший якорь – это дети. Вот мироздание и позаботилось привязать покрепче новый кусочек. Она бы не удивилась, узнав, что у Матильды все обстоит точно так же.
Ребенка назвали Эдуардом. И надо сказать, сын быстрее всего примирил Малену с семьей Асатиани. Малыша обожали все, мама только успевала следить, чтобы не затискали и не забаловали. А Эдуард Давидович стал редкостно сумасшедшим дедом и обещал малышу чуть ли не джип на окончание школы.
Его можно было понять. Внук, продолжатель фамилии. Род не прервется, дело будет кому передать… это важно.
Воспитать еще малыша правильно, но это уж дело его матери.
Тетя Варя с радостью взялась за роль бабушки, чего уж там, действительно почти родственница. Свою квартиру Малена сдавала симпатичной семье, налогов, правда, не платила, но ее никто не закладывал. Все были очень рады избавлению от тети Параши.
Давид поспособствовал, похоже.
О своих родственниках Малена ничего больше не слышала, ни о матери, ни об отце, ни о сводных брате и сестре, да и о Прасковье Ивановне с сыном тоже. И не жалела. Никто не жалел.
Через два года Малена опять забеременела, на этот раз девочкой, и сегодня Давид забирал ее из роддома. Девочку записали, как Марию-Елену Асатиани.
София Рустамовна растаяла.
Марией звали ее мать, Еленой – мать Эдуарда. Так что…
Малена не стала объяснять, что это совпадение, просто порадовалась, что имена такие распространенные. Они с Давидом погрузились в джип и отправились домой. А вечером стояли в детской, смотрели на малыша.
Эдик спал в своей кровати, сложив губки бабочкой и мирно посапывая. Маленькая Маша пока будет жить в спальне родителей. И им так спокойнее, и малышу…
– Какой же он у нас обаятельный!
Давид мог собой гордиться, сын получился просто ксероксом, разве что глаза серые, как у Малены.
Мурлыкнула Беська, прыгая на подушку к Эдику и сворачиваясь рядом с ним клубком. Малыш, не открывая глаз, подгреб ее поближе и засопел еще более довольно.
Родители расплылись в одинаково идиотских улыбках и удрали в спальню.
– У меня для тебя подарок, – шепнул Давид.
– У меня есть все, – развела руками Малена. – Даже страшно, что ты мог придумать?
Мужчина улыбнулся – и достал шкатулку. А из нее…
Малене показалось, что ее сдавили поперек тела, аж весь воздух вылетел.
Зеркало.
То самое, и не разбитое…
– От…куда?
Слова как чужие, голос тоже…
– Нашел, вот. Мне его тогда медики отдали, я и забыл. А сейчас нашел и отнес к стеклодуву. Тебе не нравится?
Малена осторожно положила зеркало обратно в шкатулку.
– Очень нравится. Спасибо тебе огромное.
И крепко обняла мужа.
Поздно ночью она встала, и вытащила зеркало из его вместилища. Провела пальцем по оправе… нет, при всем желании не оцарапаешься. То ли заполировали, то ли…
Ей это просто не нужно.
Знать бы только, как дела у Матильды?
А если попробовать коснуться его кровью?
Малена подышала на зеркало, протерла его рукой, пока побаиваясь более серьезного воздействия, и… стекло поплыло, показывая спальню, а в ней спящую в объятиях мужа Матильду. Довольную и счастливую. И серого кота на подушке, который смотрит подозрительным взглядом, и детскую с детьми…
Слезы застили картинку, размывали…
Малена осторожно положила зеркало обратно.
Пусть оно хранится в семье. Пусть останется навсегда. Но она сейчас его уберет подальше, а кто и когда его вытащит…
Такие вещи приходят, когда они очень нужны. И никак иначе.
Пусть оно опять ждет своего часа.
Женщина тщательно завернула его в бархат и убрала подальше. А потом посмотрела на своего мужа, на дочь, сопящую в кроватке, сбегала в детскую…
Все было хорошо и правильно.
Можно было спать. И пусть ей приснятся Аллодия, и Донэр, пусть… она по ним не тоскует. Сон останется сном, явь – явью, а зеркало просто зеркалом.
И Малена нырнула под бочок к Давиду.
Все было правильно.
Три года спустя
Аланея, Аллодия
– Как там наше сокровище?
– Которое из? – невинно поинтересовалась Матильда, за это время окончательно смирившаяся с именем «Малена» и даже простившая режиссера. Была, была у нее мечта когда-то сказать товарищу, что он осел, так ведь до другого мира не дотянешься.
Да и не надо, в этом бы проблемы разгрести.
Консумировав брак (и попробовал бы только Рид сопротивляться), молодые подумали и отправились к архону.
Реонар Аллийский схватился за голову, взвыл, но согласился назначить свадьбу на следующий день, Восьмилапый с вами, м-молодые…
Политика отдельно, постель отдельно.
Впрочем, предосторожность была не лишней, потому что следующих критических дней Матильда не дождалась. И с ужасом поняла, что – того-с…
Беременна.
Одновременно начался токсикоз и у Дилеры Эларской.
Тошнило дам на пару, зеленели они одинаково, так что страхозавром и притворяться больше не приходилось. Природа все сделала за Матильду. Это уж не говоря про гнусные пигментные пятна.
Оставалось лишь молиться, чтобы все прошло нормально, ну и учить повитух мыть руки. Мыть ноги, комнаты, родильные столы, переодеваться во все чистое…
Архон, которому была разъяснена концепция микробов, на школьно-доступном уровне, прислушался. Провел опыты – и огласил еще один вердикт.
А что?
После разборок с наркоторговцами, к нему не просто прислушивались. Полюбовался народ на выставленных на площади содержателей притонов, тут вам не демократия, тут все на виду, посмотрели, что с ними от наркотиков-то происходит – и дружно решили, что на архона благословение снизошло.
Не иначе.
А откуда б он еще мог такое знать?
Теперь за дурманные травки казнили и вешали на месте, рубили руки и заставляли сожрать свой товар, целиком. Матильда считала (издержки толерантного воспитания), что это жестоко, но как работало!
Прямо-таки замечательно работало!
Вино – пей, а вот этой пакостью не злоупотребляй, не надо…
Кстати, Лоран от нее и помер, буквально через полтора месяца после смерти сестрички. Его Малена не жалела, но Силанте выделила приданое и выдала замуж. В Саларин, от греха подальше. Шарлиз поспособствовала.
Вторым пунктом пошла гигиена.
Вроде бы и ничего странного, но ведь ты поди, додумайся.
Скоро мыть руки и протирать их чем-то вроде лимонного или чесночного сока стало хорошим тоном. Лекари для благородных пользовались лимоном, простонародье обходилось чесноком.
Стиль, мода, а что число смертей снизилось сразу и резко… побочные эффекты.
Не надо прогрессорствовать направо и налево, надо чуть-чуть, самую малость помочь имеющемуся прогрессу.
Да, Матильда могла многое, в том числе и фейерверки собрать на коленке, и порох намешать, пока еще черный, дымный, а кто б этого не мог? Сера, уголь, селитра – и получится. Худо ли, бедно…
Не делала. И не собиралась.
Не стоит приносить такое в спокойный мир.
Да, более-менее спокойный.
Повоевать пришлось в первый год, в том числе и на дипломатических фронтах, а сейчас уже все устаканилось и убутылилось.
Перво-наперво, пришлось выдержать стычку с Артаном Иллойским.
Узнав про внука, маршал полез в бутылку и потребовал, чтобы мальчик рос у него, он-де вырастит из него наследника и настоящего мужика.
С другой стороны в ту же бутылку ринулась Ровена, да так, что маршала вышибло не хуже, чем пробку от шампанского.
Заявка была проста.
Бернарда довели до того, что он из дома сбежал, этого тоже доведете? И вообще, я замужняя женщина, компаньонка маркизы Торнейской, и никто, никого отдавать не собирается.
Маркиз поддержал и жену, и компаньонку, скромно заметив, что маршал, вы, конечно, герой, но с точки зрения закона вы этому ребенку никто. И ребенок этот…
Бумаги, конечно, есть. Но ведь не у вас на руках? Нет, в том-то и дело.
Матушка ребенка согласна их предъявить? А то ведь бездоказательное утверждение… а как на это дворяне посмотрят? Ведь никогда не признают, и останется род Иллойских без наследника, и прервется.
Артан скрипнул зубами и решил договариваться.
Получалось плохо, Ровена тоже умела скрипеть зубами и ругаться, но в итоге пришли к соглашению.
Получалось плохо, Ровена тоже умела скрипеть зубами и ругаться, но в итоге пришли к соглашению.
Статус-кво не меняется, Дорак работает, где работал, Ровена остается компаньонкой, разве что входит в свиту принцессы. А что, положение позволяет.
Артан признает ребенка своим внуком. Публично и торжественно. И даже занимается его воспитанием.
Нет-нет, не у себя в доме, пока еще до такого дойти не получится. А вот отвести ему покои в доме герцогесы – это запросто, место есть, можете хоть всей семьей приезжать, отказа не будет. И слуг с собой захватите, а то наши и так с ног сбиваются.
Так что один день из пяти Артан проводил с внуком.
И постепенно, благодаря детским улыбкам и первым попыткам оторвать маршалу нос, сделать из него ездового пони или хотя бы сесть на шею, смягчались обе стороны.
Сейчас Ровена была опять беременна, но это ее мало изменило.
Рид смеялся, что кругом одни беременные.
Сама Матильда родила двойню. Королевскую парочку, мальчика и девочку. Остеона и маленькую Матильду, которую все с рождения начали звать Тиль.
Сначала – к своему ужасу, потом восторгу (быстрее получилось и удобнее), а потом опять ужасу. Потому как мелкие поросята все делали вместе.
Орали, гадили, засыпали, просыпались… рук не хватало решительно.
Потом опять к ужасу, когда Матильда познакомилась с местным институтом кормилиц и узнала, что для улучшения лактации они пиво хлещут, как грузчики.
Архона озадачили в третий раз.
Впрочем, ему и первых двух хватило, чтобы на все соглашаться.
Дилера Эларская легко и без осложнений родила мальчика, которого назвали Аррелем. Мальчишка рос копией деда, что очень всех радовало. Вдруг да повезет?
Видимо, между жутковатой внешностью принцессы – и очарованием Найджела, природа решила выбрать золотую середину и проявила спящие до поры гены.
К сожалению, дальше все сложилось не так радужно, как в добрых книжках.
Когда Дилера была беременна вторым ребенком (примерно через восемь месяцев после первого Найджелу пришлось опять постараться) в городе вспыхнула эпидемия.
Нет, не чума или оспа, всего лишь сыпной тиф, но в некоторых случаях хрен редьки не слаще.
Заболел его величество, и со дня на день ждали его смерти.
Заболел его высочество.
Дилера не заболела, Матильда, вовремя вспомнив, что карантин – он в любые времена приносил одну лишь пользу, схватила всех чад и домочадцев и удрала за город, благо, загородный дом у нее был, супруг подарил еще в первый год, когда пребывание в городе стало невыносимым. Где примерно два дня шпарила кипятком, мыла и терла все углы во дворце, а заодно всех, кто с ними поехал.
Результат порадовал.
Никто не заболел.
Но вот Дилера Эларская переживаний не выдержала.
Она как раз дохаживала последние месяцы беременности, и когда пришло известие, что скончался его высочество, у нее начались преждевременные роды.
Ребенка спасти удалось.
Кстати – тоже мальчика, которого по просьбе женщины назвали Найджелом. А вот сама Дилера просто-напросто свела себя в могилу.
Крутись, не крутись, а Джеля она любила. Искренне и истово, как могут любить лишь безнадежно честные и порядочные люди.
Дилеру было жалко до безумия, все же неплохая она оказалась девчонка, умная, порядочная, только отчаянно некрасивая. И так же отчаянно влюбленная. Матильда тогда чуть не неделю проплакала. Вот Найджела она не жалела, туда ему, паразиту, и дорога, а вот Лери…
Матильда подозревала, что Джель немного не тифом заболел, а об табакерку виском ударился, или вилкой подавился, раза четыре. Но оставила подозрения при себе. Тем более, что Остеон все же выздоровел. Скрипел, хрипел, но пока еще был жив, хотя от дел вовсе отошел, свалив все на регентский совет.
Ну и ладно, живой король – гарантия стабильности, а потом коронуем Арреля, и пусть правит, как вырастет. Быстрее бы…
За эти три года она насмотрелась на Рида.
На то, как он тянет этот неподъемный воз, насмотрелась на Тальфера, на архона, на Иллойского…
Мужики пахали, как черти.
И лучше б – пашню, более благодарный материал. А тут… разгребать замучаешься, после войны, заговора…
Полгода назад какой-то даун вообще попробовал восстание поднять, заявлял, что он-де сын его величество Остеона, от некоей Тарейнской…
Матильда даже вникать не стала.
Артан Иллойский размазал негодяя, как масло по гренке, не особо задумываясь.
В результате, у девушки собрался настоящий детский сад.
Двое – ее. Двое – высочеств, один Иллойский, плюс она еще второй раз залетела, хотя и пытались беречься, тут еще Астела Ардонская наконец замуж вышла и тоже родила девчонку…
И до кучи мелкий наследник Степи от Шарлиз Ролейнской.
Итого – семь штук, и еще неясно сколько в перспективе.
С Шарлиз Матильда познакомилась, полностью согласилась с мнением Рида «красива, но б…» и установила нейтралитет.
Ребенок Шарлиз был не нужен, нужна свободная и вольготная жизнь, со сменой любовников. Ну и на здоровье.
Живет и живет себе в Розовом дворце, ограничивать ее никто не ограничивает, мальчишку, узкоглазого и со смуглой кожей, отдали на воспитание Матильде…
Нельзя сказать, что Матильда была счастлива, но слишком хорошо ей была памятна своя история. А потому дети получали дозу любви и нежности от бабушки Элинор, поцелуй и утешения от Астелы, которая оказалась типичной мамой-наседкой, тренировки от тетушки Ро и подзатыльники от Матильды. Которая была твердо уверена, что детей надо воспитывать – сейчас. Не откладывая на далекие года, вот сейчас.
Шкодишь?
По попе.
Неважно, что каган, все равно по попе, через нее до всех доходит.
И давайте учить буквы, учить цифры, учиться… Пусть играя, пусть весело, пусть… да хоть как, но учитесь! И можно изобрести кубики с алфавитом. Вот тебе и прогресс будет.
Матильда погладила живот.
Ей определенно нужны были еще пара мальчиков и девочка. Вот хорошо бы, если бы еще раз близняшки получатся? Они помельче, рожать легче, и когда соображаешь, что двое за один раз… знаете, девять месяцев таскать груз на пузе вместо восемнадцати, это приятно.
Рид приобнял жену. Ребенок тут же толкнулся под его ладонью, и маркиз расплылся в совершенно детской улыбке.
Жену он любил.
И до сих пор не мог поверить в свое счастье.
Матильда ответила ему таким же влюбленным взглядом. Лекари сказали беречься, но хоть пообниматься!
– Все.
– Так… Хурмах сегодня пытался съесть осу, оса победила с разгромным счетом, ребенок запомнил, что насекомых есть нельзя. Тильда удрала от нянек и опрокинула доспехи, Ост наелся мела, Бер получил подзатыльник, чтобы не драл за волосы девочек… кстати, надо потом подумать о его браке, мелкий явно неравнодушен к дочке Астелы.
– Ардонские не против?
– Смеяться изволите, любовь моя? Кто у нас еще… Аррель получил по попе. Капризничал и вредничал, пытался оторвать хвост у Беса. Джель пока тихий, но выползать пытается, – отчиталась Матильда, лукаво поглядев на здоровущего серого кота, вальяжно возлежащего на диване.
Да, так вот получилось.
В том мире кошка, в этом кот.
Там – Беська, тут – Бес, который так и остался при герцогессе.
Крыс он, правда, ловил и приносил их исправно. Риду, на подушку, доказывая свою полезность.
Однажды маркиз едва не поцеловался с дохлой крысой, которую ему притащили на освидетельствование под самый нос, но коту все равно по ушам не досталось, охотник ведь. Добытчик…
Рид оглядел здоровущую детскую, в которой, в своих кроватках, сопели дети, а в углу дремали две няньки.
Детьми занимались все по очереди, но кто-то же должен и попы вытирать? Учить – мало, надо еще накормить, напоить, подтереть, подобрать – без помощников не обойтись. Никак не обойтись.
Рид увлек жену из детской.
– У меня для тебя подарок.
– Да?
А в следующий момент Матильда похолодела, потому что в руке Рида блеснуло темным металлом очень знакомое зеркало.
То самое…
– От…куда?
– Ровена мне отдала, нашла недавно, а я заказал перелить его.
– Спасибо, все же оно мне жизнь спасло, – Матильда крепко поцеловала супруга. Эксперименты?
Сейчас?
Вот уж не надо!
И только поздно ночью, когда Рид крепко спал, Матильда поднялась с кровати, вытащила зеркало из ларца.
Матильда взяла зеркало в руку, крепко сжала.
Осторожно, чтобы не оцарапаться, провела пальцем по оправе.
Нет, никаких заусенцев нет… но это то самое, ее зеркало.
И – нахлынуло.
Малечка, как-то ты там?
То ли слезы глаза затуманили, то ли что-то случилось в следующий миг, но стекло дрогнуло, зазолотилось, и…
Это точно была Малена.
Счастливая, под руку с Давидом выходящая из роддома, и маленький ребенок рядом с ними, и второй кулек на руках у Давида…
Неужели у нее все в порядке?
Матильда медленно положила зеркало.
Господи, спасибо тебе.
Я не знаю, как молиться, не знаю, как к тебе обращаться, но спасибо. Спасибо за этот шанс.
Теперь я знаю, что с сестренкой все в порядке.
А зеркало…
Малена рассказывала, где она его нашла.
Завтра Матильда завернет зеркало получше, упакует, чтобы не разбилось, и спрячет в старый сундук.
Когда-нибудь кто-то найдет его – и обретет родную душу. А ей для счастья больше ничего не надо.
Дети, Рид, Аланея, Аллодия…
Маркиза скользнула в кровать, под бок к супругу, и прижалась покрепче. Посмотрела на звезды – и еще раз поблагодарила их. И услышала наглое «мурррррм».
Бес пришел почесаться перед сном.
Зеленые глаза были мудрыми и серьезными, и Матильда не удержалась.
– Ты ведь все знаешь, правда, кис?
Кис молчал. Он был мудрым и не собирался выдавать секретов, а знать – знал, но не придавал значения.
Тот мир или этот, та душа или иная… странные все же существа эти люди. И чего им на месте не сидится?
И кот замурлыкал еще сильнее, нагоняя дрему на хозяйку.
Он-то знал, что все будет хорошо.
Комментарии