зеркало любви

Матильда Домашкина

Как известно, здесь – не лучше, чем там.

Плюс этого «здесь» только в том, что на работе плакать некогда. Да и работала в основном Мария-Элена, Матильда только подсказывала.

Как стать специалистом?

Найти себе учителя, постоянно находиться рядом с ним и учиться, учиться, учиться…

Это с Марией-Эленой и происходило. Работать ей нравилось, Матильда оказалась неплохим учителем, так что девушка уверенно себя чувствовала в роли секретарши, да и помощника тоже.

А вот Матильда переживала и нервничала.

Мария-Элена успокаивала сестру, как могла, но к вечеру выглядела так, что Давид встревожился.

– Что случилось? Малена?

И что тут было сказать? У сестры муж пытается бунт задавить, а я нервничаю?

Девушки выбрали промежуточный вариант. Вранье, конечно, но не до конца. Малена вздохнула.

– Я все о родных думаю. И письмо то перечитывала… которое Булочников жене написал. Не любил, всю жизнь прожил с постылой бабой, а вот ведь как повернулось…

Давид пожал плечами. Как человек с двумя сестрами, он знал, что женщина – существо непредсказуемое, и понимать его иногда не надо. Только поддержать и посочувствовать.

– Можно я еще раз письмо посмотрю?

– Конечно…

Ксерокопия письма перекочевала в руки Давида Асатиани.

Мужчина вчитался, потер подбородок, на котором к вечеру появилась синеватая тень щетины.

– Странно как-то.

– Неужели? – удивилась Малена, которой как раз ничего странным не казалось. Мало ли, как жили, когда пора умирать приходит, люди по-разному поют…

– Странно. Циник, купец, предприниматель, который вырос в борделе, женился ради титула – и такие нежности?

– Может, и правда любил?

Давид покачал головой.

– Нет. Малена, ты у меня чудо, но в мужчинах совсем не разбираешься.

Девушка и спорить не стала, молча развела руками. И то верно, откуда в монастыре мужчины? И вместо дурацкого кокетства поинтересовалась:

– А что тогда? К чему было все это писать? О ребенке сообщить?

– Все так и подумали. И сто лет думали, – согласился Давид. И довольно улыбнулся. – А я бы не только о ребенке подумал, но и о его наследстве.

Малена, будучи герцогессой, поняла его мысль с полувзгляда.

– Ты считаешь, что Булочников спрятал где-то свои капиталы – те, что не смог вывезти, и написал об этом жене? Иносказательно?

– Умница, – Давид коснулся губами пальцев девушки.

– Но почему не поняла его жена? Дети?

– Я на досуге почитал немного о твоем прадеде. Его жена, обедневшая графиня, умерла через два года после эмиграции. Насмотрелась всякого во время бегства, заболела, слегла… то, что творилось в стране, любого подкосило бы. Деньги в семье были, но не так много, чтобы век прожить безбедно, дети принялись устраиваться в жизни, торговать, крутиться, потом война грянула…

Матильда и не помнила таких подробностей, но готова была поверить.

– Если бы в письме было «зарыто наследство старушкино под камнем на площади Пушкина», это бы не пропустили? А лирика… детки просто не задумывались об этом?

И ведь верно.

Да, мы любим своих родителей. А кто знает, как зовут мальчика, который был первой любовью вашей мамы? В каком классе впервые поцеловался папа? С кем потерял невинность? С кем танцевал школьный вальс? Как объяснялся матери в любви?

Так, к примеру.

Иногда эти истории передаются в семье – к зависти других людей. А иногда уходят под завесу времени. И кому интересно, что у твоей бабушки было два кота, и их звали Васька и Дымка, или что твой дед обожал овчарок, а ему в детстве купили таксу? И сам-то ты можешь этого не знать.

Ушли в прошлое времена дворянских усадеб, где висели галереи портретов, а хозяева могли рассказать о каждом из своих предков. Ушли… и не сказать, что это к лучшему.

Давид развел руками.

– Думаю, да. И не задумывались, и не знали…

– И письмо лежало себе, как семейная реликвия. А внукам уже и начихать было, – согласно кивнула Малена. – Тогда – что? Это шифр?

Давид покачал головой.

– Шифр надо посылать тому, кто в нем разберется. Графиня – и шифры?

Малена могла сказать, что она – герцогесса, но… ведь и верно? Какие шифры? Не разобралась бы, она ж герцогесса, а не племянница господина Бенкендорфа.

– Анаграмма? Литорея? Или надо читать каждую четвертую букву, к примеру?

– Нет, Малечка, не совсем так. Я подозреваю, что разгадку надо искать в той части, которая выглядит более лирически. Вот смотри…

Помнишь ли ты сад, который стал свидетелем нашей первой встречи? Ах, как буйно цвели розы, как пьянил их аромат, и я чувствовал себя молодым, словно и не было за плечами этих лет. Но самой прекрасной розой была ты.

Золотом сияли твои глаза, и ангел парил над нами.

Молюсь за вас ежечасно.

– Хм-м… думаешь? А где они встретились?

Давид развел руками.

– Где угодно. Тут можно гадать до умопомрачения, если не сохранилось дневников или свидетельств очевидцев – кстати!

Набрать номер Нателлы было делом десяти секунд.

– Привет, сестричка!

– Дэви, как дела?

– У нас все в порядке. Я тебе что звоню – ты же копалась в истории Булочниковых?

– Было немножко. А что?

– Где Иван Булочников повстречался со своей женой?

– Графиня Мария? Не знаю… сведений нет. Наверное, где-то на приеме. А что?

– Да ничего. Интересно стало.

Давид поболтал еще минут десять и отключился. Задумался.

– А если пойти с конца, – предложила уже Матильда. Не Малена. – С чего купца молиться потянуло?

Для герцогессы молиться за кого-то было естественным процессом, как дышать. А для внучки коммунистки? Ха! И еще раз – ха!

Бабушка Майя не учила девочку только одному – молиться и веровать. И не стоило. Она-то знала, останется внучка одна, и что будет? Мало ли у нас «доброхотов»? И в церковь затащат, и в секту какую… нет уж. Не умеешь своим умом жить – тебе и Бог не поможет. Вот ни разу не поможет. И вообще, лучшим творчеством, с точки зрения бабушки Майи, а также лучшим религиозным трактатом были Моисеевы скрижали. Те, с десятью заповедями.

Коротко, по делу, и опять же, деревья целы. Человек экологию берег. Понимать надо!

А какой шикарный аргумент в споре? При правильном применении скрижали убедят любого оппонента. Или сойдут за надгробный памятник.

Но смех-смехом, а Булочников-то был не лучше. И всю религию имел в виду, раз уж зарабатывать на ней не получилось. Даже…

– Малена, а ты помнишь, чем он прославился?

Малена помнила.

То есть Матильда, но и герцогесса уже была в курсе.

Булочников прославился тем, что когда его ославили содержателем борделя и вообще понесли по кочкам, демонстративно, на том же месте, где стоял бордель, выстроил церковь. Еще и заявил что-то вроде: «молиться будем, место и очистится…» Точных цитат история не сохранила, но народ оценил. Попа туда найти не могли до-олго.[22]

– Построил церковь? Помню. Если молиться – то туда. И с ангелами – тоже. Булочников же итальянцев выписывал, чтобы у себя в доме росписи сделать, ну и в церкви тоже.

– А ведь бордель могли и с розарием сравнивать. А девушек с розами.

– А Булочников мог встретить свою жену в той церкви. На открытии, к примеру.

– А ведь бордель могли и с розарием сравнивать. А девушек с розами.

– А Булочников мог встретить свою жену в той церкви. На открытии, к примеру.

– Жаль, что сейчас церковь не сохранилась, – нахмурился Давид.

– А что на ее месте находится сейчас?

Давид думал несколько минут, а потом направился в кабинет. Там развернул ноутбук и принялся искать старые карты города.

Поиск шел медленно, чай, не Москва, но карта загрузилась. Сначала старая, потом новая, потом все это распечатали, чтобы было удобнее накладывать, сохраняя масштаб…

– Вот, – палец Давида с коротко остриженным чистым ногтем показал на какую-то точку. – Булочников построил церковь на набережной, большевики снесли все купола, половину помещений, и устроили в ней лодочную станцию.

– Тоже дело хорошее. Это какая? Не «Кувшинка», часом?

– Она, – кивнул Давид. – Но раз так – не сохранились ни росписи, ни ангелы.

– Как ее еще обратно-то не потребовали? – подивилась Малена.

– Видимо, решили не плодить сплетни, – пожал плечами Давид. – Церковь сейчас заботится о своей репутации.

Фырканье девушки внятно показало, что она об этом думает, но распространяться Малена не стала. Ни к чему. Вот, примут закон об оскорблении думающих, тогда и выскажемся. От души.

– А мы что будем делать?

В каждом мужчине живет мальчишка, который в детстве читал Стивенсона и мечтал попасть на остров сокровищ. Поэтому Давид даже не колебался.

– Добудем металлоискатель.

– И ночью, в темноте, с фонариками…

– Малечка, к чему такие сложности? Днем, как приличные люди, сняв на целый день «Кувшинку», благо, сейчас уже сезон закрывается, они только рады будут. Имею я право устроить для девушки романтический день? С обедом на веранде, катанием по реке, ну и прочим?

– Смотря сколько заплатишь, – пожала плечами Малена. – За деньги они что хочешь оправдают. А если ничего не найдем? Где та роза, и тот ангел, которые сияли и парили…

– Неважно, – твердо решил Давид. – Это дороже денег.

И Малена была с ним согласна.

– Когда?

– Попробую договориться на послезавтра. А завтра достану металлоискатель.

– А еще нужен ломик, что-то вроде кирки, топор, лопата…

– Гхм?

Об этом Давид не задумывался. А ведь и вправду нужны. Найти мало, надо еще выкопать, или вымуровать, или что там может быть?

Зная Булочникова – что угодно. Интересно, а динамит есть в свободной продаже?

* * *

Уже перед сном, расчесывая волосы, девушки болтали. О своем, о дамском. О кладах.

– У нас нашедшему полагается 25 % от стоимости клада, а остальное государству, – просвещала подругу Матильда.

– Почему так?

– Черт его знает. 25 % тебе, 25 % собственнику земли, в которой найдет клад, остальное государству.

– Но государство же мне не помогало?

– Это детали. А у вас как?

– Даже и вопросов не возникает. Нашел – твое. О каких налогах может идти речь?

– А еще может оказаться, что это историческая ценность. Тогда вообще отобрать могут, а тебе компенсацию выплатят. Примерно сотую часть от стоимости, еще и с чиновниками поделишься, и покланяешься, чтобы не зажали.

– У нас такого нет. И это хорошо.

– А у нас есть. И это плохо.

– Тильда, ты боишься, что мы ничего не найдем?

– Нет. Я боюсь, что можем найти.

– И что тогда?

Матильда вздохнула.

Что-что…. Да много всего, и к сожалению, неприятного.

– Последствий будет много. Во-первых, ты точно проверишь Давида на прочность.

– Любит он меня – или нет?

– Как-то так.

– Я его тоже пока не люблю. Уважаю, ценю, я ему очень обязана и признательна, я умею быть благодарной, но я не могу сказать, что это такая уж безумная любовь. А что еще?

– А еще достаточно неприятное во-вторых. Малечка, кому должен принадлежать этот клад – по справедливости?

– Я же говорю – нашедшему.

– А не наследникам? Из Франции, из Ухрюпинска…

– Ты имеешь в виду…

– Да, свою мамашу.

– Не знаю, – честно задумалась Малена. С одной стороны, она наследница, а с другой…

А вы бы ей хоть медяк дали? После всех подстав? А ведь визгу будет, если кто-то что-то узнает… узнает ли? Вот еще вопрос. Такое не скроешь. С другой стороны, семья Асатиани о своих делах отчитываться не обязана. Но и делиться с Маленой – тоже. И нигде не сказано, что сама Малена в живых останется. Ей остается только полагаться на чужое благородство.

– Вот и я не знаю. Черт нас дернул с этим письмом и родословной.

– А с Ольгой Викторовной поговорить?

– Не надо, Малечка. Боливар не вынесет двоих.

– А кто такой Боливар?

И разговор свернул в сторону рассказов О. Генри, сразу став серьезным и поучительным.

Мария-Элена Домбрийская

– Ранен?!

Салфетка полетела в одну сторону, вилка – в другую. Матильда выскочила из-за стола, и помчалась бы в конюшню – перехватила Мария-Элена.

– Тильда! Стой, ты с ума сошла?!

– Я ему сейчас голову оторву!

– Тильда! Тебя во дворец не пустят!

– Домбрийскую?

– Во время заговора?

Астон Ардонский, принесший интересные известия, не ожидал такой реакции. Так и сидел с открытым ртом. Мария-Элена усмехнулась, взяла себя в руки, и уселась обратно за стол.

– Простите, друзья. Перенервничала.

– Малена, разве вы знакомы с маркизом? – искренне удивился Динон.

Матильда подумала, что до отца ему расти, расти и не вырасти. Балбес!

– Динон, я же вчера говорила. Маркиз Торнейский – один из моих вероятных женихов. И рисковать собой, не познакомившись с невестой – отвратительная безответственность. Просто недопустимая. Мамусик, вы не переживайте. У меня еще двое запасных.

Лорена скрипнула зубами, бросила на стол салфетку и вышла вон из столовой. А Астон Ардонский продолжил просвещать слушателей.

Как оказалось, вчера маркиз Торнейский занял дворец своими войсками. Гвардия подчинилась ему, а ночью подошли еще два полка и окружили столицу.

Все это было сделано не просто так. Сегодня с утра его величество сделал заявление.

Народу было объявлено, что маркиз Торнейский раскрыл заговор против Короны. Ну, дело житейское, при каждом короле кто-то да «заговаривается».

И даже то, что пострадал его высочество принц Найджел, никого не удивило. Ес-тес-твен-но! А в кого еще бить заговорщикам? Только в наследника престола.

Травили и короля, и принца. Но если королю давали нечто, разрушающее тело (и глядя на короля в это легко верилось), то принцу подливали дурманящий настой.

Из грибов каких-то… вслед за королем выступил архон Реонар, призвав народ к борьбе с… как же он это назвал? Натики? Котики? А, наркотики! Оказывается, есть такие вредные вещества, вот их и подсыпали несчастному Найджелу, отчего он начал сходить с ума. И оправится ли – одним богам ведомо. Но скорее всего – нет.

Под это дело арестовано несколько курительных, а их хозяева выставлены в специальных клетках на площади. Каждый день они будут курить свою дрянь, за ними следить будут, их кормить будут, а еще – люди будут ходить и смотреть, что с ними произойдет. И какой смертью они помрут.

Ой, недобрая это будет кончина.

Герцогесса только порадовалась такому обороту.

Еще арестованы несколько благородных семейств, досталось и главе департамента дознания – чего он тут ушами хлопает, его не за лопоушие на службе держат, но точно пока никто ничего не знает. Вроде как канцлер постарался…

Матильда подумала, что у нее очень умный супруг. Отвлекающий маневр был выполнен безукоризненно. Наркоторговцев не жалко, поделом тварям. Пусть свое зелье ложками жрут, пока не подохнут, туда им и дорога. А остальное…

Да, заговор. Но какой-то смутный, невнятный, и ни слова про то, что его высочество решил травануть его величество. Это хорошо.

– Теперь Найджел должен жениться и родить сына. Ему самому дорога к трону заказана, а вот его детям – нет, – подсказала Малена.

Жениться, родить сына, воспитать сына… лет двадцать, навскидку?

Если Рида назначат регентом, это хорошо. Лучше уж конечный срок, чем бесконечная пытка. Остается самый пустяк – воспитать приличного короля. Ну, что…

По бабушки-Майиному принципу, классическому такому…

Будешь учиться? Нет? А крапивой по заднице? Нет? Тогда будешь учиться.

Альтернатива? Такого матерного слова в моем присутствии попрошу не употреблять. А то тоже крапивой. Интересно, а во дворце она растет? Или в окрестностях?

Альтернатива? Такого матерного слова в моем присутствии попрошу не употреблять. А то тоже крапивой. Интересно, а во дворце она растет? Или в окрестностях?

– Крапивой?

– Розга тоже неплохое орудие воспитания, – уверила подруга Матильда. – И нет, я не садистка. Бабушка искренне считала, что у некоторых людей работает только спинной мозг, а как до него еще достучаться? Ремнем-с.

– А головной?

– Посмотри на мою мамашу. Ты уверена, что там вообще есть мозг?

– Костный, разве что? – задумалась Мария-Элена. – А ее крапивой – не?

– Ее – не. Бабушка работала, времени ребенку уделяла мало, вот и получилось черт знает что.

– Понятно.

Девушки переговаривались, слушали графа Ардонского, и думали, что Рид удачно женился. А как вовремя…

На него в ближайшее время такая охота должна была начаться, хоть на дерево лезь и ногами отпихивайся. Так и то, самая удачливая охотница его вместе с деревом утащит и под ним же изнасилует, чтобы не удрал.

Вот что значит – государственный склад ума. Даже если по любви, все равно – все на пользу делу. Очень удачный муж.

* * *

В своих покоях, тигрицей расхаживала по комнатам Лорена Домбрийская. Ее даже боль в ноге не останавливала.

Стерва такая, тварь, сучка малолетняя….

Мысль о том, что она сама отправила Малену в монастырь, что она хотела попользоваться герцогессой и убить ее…

Это Лорене и в голову не приходило.

Она сражалась за лучшую жизнь для себя, любимой, и ей кто-то посмел помешать. И что с того, что жизнь была бы за чужой счет? Так ведь у всех!

Рви, хватай, кусай, выгрызай свое из глотки…

А что теперь?

Малена переиграла ее по всем пунктам. Силанта в монастыре, Дорак стал подозрительно равнодушен, Лоран в лечебнице для сумасшедших… что остается Лорене?

Только одно.

Месть.

Всего Мария-Элена предусмотреть не в состоянии, и мести разозленной женщины – тоже. Пальцы Лорены скрючились, словно хищные птичьи когти.

Она отомстит за себя, за дочь, за брата… о, как она отомстит!

Берегись, маленькая дрянь, ты еще сильно пожалеешь, что встала на моем пути!

Рид, маркиз Торнейский

Во дворце, в королевских покоях, царило похоронное настроение.

Тошно было всем. Не просто тошно – гадко, паскудно и мерзко. А от того, что они собирались сделать – вдвойне.

Вчера уже прошли основные допросы, Барист трудился, как пчела, и сейчас лежал в кресле, разбитый, глотающий бодрящие настои, и все равно, мешки под глазами у него были такие – хоть осла прячь. К нему никто не придирался.

Сидеть в присутствии короля, это привилегия, но те, кто был сюда допущен, ее полностью заслужили.

Рид, маркиз Торнейский.

Архон Реонар Аллийский.

Барист Тальфер, скромный королевский стряпчий.

Командир гвардии, граф Ален Ронар.

Ученик лекаря. Помощник мэтра Шионского, Леон Бальский.

Ну и его величество. Который и держал сейчас речь. С утра он уже выступил перед аллодийцами, прямо на площади. В присутствии Найджела, кстати. Чтобы все видели.

Принца попросту напоили маковым отваром, Леон и поил. И дозировку рассчитал, и все остальное. Так что Найджел хлопал глазами и выглядел вполне соответствующим их вранью. Полностью безмозглым бревном.

Жестоко?

Ничего, не яд. Оклемается.

Первым слово взял Остеон.

– Леон, сколько мне осталось?

Мальчишка потупился, но врать не стал. Голос дрогнул, надломился, все же страшно такое говорить королю, но надо, надо…

– Года три-четыре, ваше величество. Если очень повезет, и вы будете соблюдать строжайший режим, следить за своим здоровьем, пить настои…

– Буду, – пообещал Остеон. – Итак, рассчитываем на два года. Что нам нужно сделать за это время – обеспечить наследника для Аллодии.

Барист покосился в сторону маркиза Торнейского, но промолчал. Остеон все равно это заметил.

– Да. Найджела надо срочно женить, и пусть делает ребенка. Или двух. Лучше даже двух.

– На Дилере Эларской, ваше величество? – уточнил архон.

Остеон кивнул и холодно улыбнулся.

– На ней.

– Ваше величество, согласится ли девушка?

– Согласится, – еще более многообещающе оскалился Рид. Этот вопрос они вчера с братом обговорили от и до. – И детей родит. И старшего – или старшую, мы коронуем, как только Ост… прости, но факт.

Остеон махнул рукой. Чего уж там… он умирает, ребенок Найджела садится на трон. А при нем – регентский совет. Вот эти люди, которые здесь находятся. Что от них правду-то скрывать? Поздно уже. Теперь вся страна зависит от их порядочности.

– Заодно у нас остается Шарлиз Ролейнская. Как только она рожает наследника Степи, мы выдаем ее замуж. Подходящего супруга найдем, а там, посмотрим, кто родится. Если мальчик – надо его будет воспитать в нужном ключе и женить на ком-то из знатных аллодиек, если девочка – то же самое. Самдию отвечаем решительным отказом. Он нам не помог, когда Рид воевал, вот и сейчас утрется.

О том, что маркиз Торнейский стал замечательным пугалом для соседей, его величество предпочел промолчать. И так понятно. Пятьсот человек против сорока тысяч, это вам не жук начхал.

– Реонар, на тебе дымовая завеса. С этими наркотиками получилось просто великолепно, вот и дальше так продолжай.

Архон поклонился.

– Ваше величество, мое внимание на эту проблему обратила герцогесса Домбрийская.

– Маркиза Торнейская, – поправил Остеон, давая понять, что все знает и не гневается.

– Да, маркиза Торнейская, ваше величество.

– Рид, ты, будь любезен, тоже, плодись и размножайся. Понял?

– С удовольствием, – отозвался маркиз.

Совет продолжался что-то около часа. Решали, кого назначить на место канцлера, на место Триона… да и в канцелярии много мест опустели.

После допросов примерно стала ясна картина происходящего.

Заварил всю кашу Леонар Тарейнский. Не в состоянии простить королевской семье разлад в собственной и не в силах подумать на два хода вперед. При всем своем тиранстве, Аррель никого и никогда не принуждал. Сами в постель прыгали, только выбирай. А последствия… а подумать?

Уж на что надеялась мать Леонара, неизвестно, но она, как оказалось, понесла от короля. Правда, родиться этому ребенку не удалось. На раннем сроке она перенесла какую-то болезнь, потеряла малыша, и после этого начала сходить с ума. А кто у нас детьми занимается?

В основном, мать.

Вот и отразилось на Тарейнском и его братьях.

Постепенно, шаг за шагом, безумие разрушало эту семью. Леонар решил мстить – и вовлек в свою месть и братьев, и сыновей. Присмотрелся к сыну главы департамента и решил, что виконт Трион будет хорошим приобретением.

Достаточно смазливый, с хорошо подвешенным языком, и глупый. Чего уж там, достаточно глупый, чтобы поверить в свою удачу.

К Триону-старшему стекалась вся информация, в любой момент виконт мог попросить любого из служащих департамента что-то для него сделать…. Так вышли на Лэ Стиорта. Про шашни Сорийской и Лофрейнской доложили Триону-старшему, а воспользовался этим Трион-младший.

Он собирался сесть на трон, но у Леонара было другое мнение.

Кто подходящий «козел отпущения»? Неважно, что здесь нет такого выражения, зато подходящее животное имеется. Они во всех мирах одинаковы.

Во всех ключевых точках заговора отметился Трион. Вот вам и отравитель, и убийца, и тиран, и узурпатор – бери и свергай. И садись на опустевший трон.

Замечательно получится.

Триону это и в голову не приходило, а вроде бы не в кого дураком быть?

Его отец, узнав об этом, попросил короля об отставке. Сердце с такой силой прихватило, что боялся не оправиться. А впереди еще казнь…

Одно утешение – у него четверо детей. Но ведь какой позор! В своей семье подонка не увидеть!

Остеон обещал, что обвинение будет… да любым другим. К примеру, виконт Трион, будучи тоже любовником Френсис Сорийской, зарезал ее мужа. За что и будет казнен.

А мужа он тоже зарежет, никуда не денется. Старый Сорийский отлично представлял, чем и с кем балуется его жена, даже присматривал. А вот донести не собирался. И сам решить ситуацию тоже не решал – к чему? Его все устраивало. И выгода, которую он мог получить – тоже.

Ну так поделом…

Его величество решал проблемы быстро и жестоко. И сейчас ему предстояло решить еще одну.

* * *

Дилера Эларская не ждала от визита к его величеству ничего хорошего, но такого принцесса не могла себе представить даже в страшном сне. А пришлось.

Его величество Остеон встретил ее в кабинете, полулежа в кресле. А за креслом стоял маркиз Торнейский и недобро смотрел на принцессу. Но она-то что сделала?

– Здравствуйте, ваше высочество, – поздоровался король. – Проходите, присаживайтесь, простите, что не встаю. Плохое самочувствие, знаете ли. Яд.

Дилера побледнела.

– Яд?

– Да, ваше высочество. Вы присаживайтесь… Рид, налей девушке вина.

Маркиз Торнейский выполнил просьбу его величества. Дилера почти рухнула в кресло, гадая, что ее ждет. Такие тайны с кондачка не озвучиваются, это не просто так.

Его величество несколько секунд сверлил девушку взглядом, и только когда решил, что та дозрела, медленно кивнул.

– Дилера, вы все еще любите моего сына?

Девушка невольно кивнула.

Хотела. Сердцу не прикажешь, Найджела она любила. Пусть глупо, пусть иррационально, но любила, даже понимая, что он ее никогда не полюбит. Никогда…

– Тогда у меня к вам есть деловое предложение.

Остеон говорил спокойно и холодно, раскладывал все по полочкам. А Дилера слушала, и сердце ее сжималось от боли.

Боги милосердные, да за что ж такое?

Найджел оказался убийцей, который хладнокровно травил собственного отца. Можно ли такого сажать на трон?

Конечно, нельзя.

Но наследник трона нужен. И потому…

Дилере предлагается печальный, но необходимый стране выбор. Она выходит замуж за его величество и становится королевой. Поскольку Остеон не сможет зачать здорового наследника, она получает в полное свое распоряжение Найджела. Принц ее не полюбит, но она будет единственной женщиной в его жизни. И относиться он к ней будет хорошо. Если не желает печальных для себя последствий.

Естественно, все дети, рожденный от Найджела, будут считаться детьми Остеона.

– Если я откажусь? – покачала головой Дилера.

Не об этом она мечтала, ох, не об этом.

– Тогда Найджел умрет, – просто развел руками Рид.

Дилера посмотрела на него с презрением.

– Вы убьете родного племянника, маркиз?

– Он же покушался на жизнь отца? Что должно сдержать мою руку? Жизнь ему можете продлить только вы, Дилера. Только ваше решение.

Сердце девушки горестно сжалось. И все же, она попробовала потрепыхаться.

– А мой отец это одобрит?

– Какая ему разница? Вы же будете королевой, матерью следующего короля, более того, Риний наверняка решит после моей смерти подложить вам кого-нибудь из своих людей, чтобы контролировать Аллодию, – усмехнулся Остеон. – Или просто диктовать свое мнение.

Дилера поняла, что это действительно так.

Так и будет… отец не станет возражать, его все устроит. Может, даже больше, чем в случае с Найджелом. Но…

– Что будет с Найджелом после вашей смерти, ваше величество?

– Ничего. Мы уже сейчас объявим его сумасшедшим, поместим в монастырь, а вы будете ездить и молиться, дорогая Дилера. Часто молиться. Думаю, набожность не покинет вас и после моей смерти, – усмехнулся Остеон. – Разве что детей придется отдавать на воспитание, буде таковые случатся.

Дилеру передернуло.

– На воспитание?

– Я собираюсь жениться на герцогессе Домбрийской, – просто сказал Рид. – Думаю, вы не против, если Малена станет вашей фрейлиной?

– Будете так же использовать несчастную, как и меня? – почти прошипела Дилера.

Рид пожал плечами.

– Ваше высочество… пусть это останется между нами? Мной и Маленой.

– Какие же вы… мрази! – Руки Дилеры сжались в кулаки так, что кости едва не прорывали тонкую кожу. – Можете меня казнить за эти слова, можете войну объявить Элару, можете…

– Это политика, Дилера, – Остеон смотрел так, что истерика застряла у нее в горле вместе с остальными оскорблениями. – Это – политика. Думаете, мне нравится приговаривать к такому родного сына? Любимого сына, Восьмилапый вас побери! Думаете, Риду приятна роль тюремщика? А мне хочется умирать от яда, которым щедро угостил меня Джель? Или принуждать вас? У меня нет выбора, потому что на другой чаше весов – смута, горе, смерти и боль простых людей, которые зависят от меня, которые мне доверяют, которые… Восьмилапый все побери! Я король! И не вам меня судить, вы ни за кого не были в ответе!

Дилера прикусила губу.

Остеона можно было ненавидеть, презирать… он был прав. Он был полностью и абсолютно прав.

– Простите, ваше величество.

– Дилера, я дам вам время подумать. Но не слишком долго, хорошо? Сутки, не больше…

Дилера покачала головой.

– Не стоит, ваше величество. Я и так согласна.

– А истерика? – прищурился Остеон. – И угрозы, оскорбления… вы же хотите меня обозвать, Лери. Так не сдерживайтесь. Обещаю, это ни на что не повлияет…

– Вот именно, – горько отозвалась Дилера. – Вот именно…

Рид и Остеон переглянулись. Однако…

Это и хорошо – умная женщина всегда лучше дуры. И плохо – кто его знает, что придет ей в голову. Придется приглядывать…

– Тогда присаживайтесь к столу, дорогая Лери. Будем писать письма. Не обижайтесь, на людях я буду называть вас именно так. Надеюсь, и вы будете проявлять ко мне любовь – на людях.

Дилера склонила голову.

– Обещаю, ваше величество.

В головке ее медленно зрел план.

Не то, чтобы она смирилась, но… она становится королевой – раз! Спасает любимого – два, становится его единственной женщиной – три, рожает от него детей – четыре, становится в итоге регентом при малолетнем монархе – пять. И при таком раскладе она не сможет переиграть Торнейского со товарищи? Ну, знаете ли…

Сможет! Ради Найджела – сможет. Пока они живы – есть надежда.

– Кому я должна написать?

Склонившись к письму, Дилера не видела, какими взглядами обменялись Рид и Остеон. Ну кто, кто сказал интриганам, что они здесь самые умные! Что один человек замыслил, то другой всегда разгадать сможет.

Найджелу предстояло умереть после второго-третьего ребенка. И Дилере – тоже.

* * *

Малена, любовь моя.

Прости, что не являюсь лично, обещаю исправиться. Положение наше таково, что я не могу пока отлучиться из дворца и не хочу подвергать тебя опасности. Надеюсь, ты не против стать первой фрейлиной ее величества Дилеры? Обстоятельства складываются так, что нам придется какое-то время прожить в столице, но рядом с тобой я согласен на любой город.

Со мной все в порядке, и я обещаю, как только все утрясется, приехать за тобой. Объявим о свадьбе, и я смогу с полным правом называть тебя своей супругой.

Как я без тебя скучаю…

Любящий тебя Рид.

* * *

Мой обожаемый супруг.

Делайте что должно и не волнуйтесь за меня. А я помолюсь за вашу победу.

В ожидании нашей встречи каждая минута кажется мне часом. Но я буду сильной. Обещаю вам.

Любящая вас Мария-Элена Торнейская.

* * *

– Джель.

– Рид.

Рид смотрел спокойно и прямо, Найджел – с ехидной издевкой. Он первый и нарушил молчание.

– Казнить меня будешь, братик?

Рид ухмыльнулся в ответ, не менее криво.

– Женить.

– Че-го?!

Тут даже Найджел опешил.

– А того, – отозвался Рид. – Того. Тебе как предпочтительнее, сразу помереть, или еще пожить пару лет?

– Пожить, конечно, хочется, – согласился Найджел. – Да кто ж мне даст?

– Если будешь делать то, что скажем – есть возможность даже лет десять пожить, – просветил Рид. И получил в ответ гримасу.

– Что именно?

Нельзя сказать, что вариант Остеона понравился всем присутствующим. Найджел орал, ругался, плевался ядом… сказать, что ему происходящее не нравилось?

Проще промолчать.

Рид даже не сомневался, что братик согласится. Себя он любит. Сильно любит, несмотря ни на что… оставалось просто ждать. Он даже не давил – сильно.

И Найджел дрогнул.

Согласился жить в монастыре (с удобствами, приличествующими его положению), согласился спать с Дилерой Эларской, согласился даже прилично обращаться с девушкой, шервуль с ней…

Вслух он на все согласился.

А про себя… Рид много ненавидящих взглядов перенес, одним больше, одним меньше… даже спрашивать – зачем? И то не хотелось, и так все ясно. Власть.

Власть, деньги…

Совершенно маркизу Торнейскому было все это неинтересно. Тут страну бы удержать от хаоса, а вы о каких-то чувствах? И ладно бы человека, а то подлеца, отцеубийцы… такого в любой религии раздавить не грех.

Но решения были приняты. Можно назначать свадьбу, к примеру, на послезавтра. Пойти, что ли, обрадовать распорядителя?

* * *

– Почему я не могу поехать к Риду? Вот – почему?

– Тильда, ты и сама все прекрасно понимаешь. Пока – нельзя.

Матильда вздохнула.

Понимала, и все такое, но… это – ее муж!!! Что за гадство!?

– Ладно, пусть додавливает заговорщиков…

– Я рада уже тому, что он быстро с ними справился, – согласилась Малена.

– А, тут ничего удивительного. Паровозы надо давить, пока они еще чайники.

Теперь ничего не поняла уже Малена, и Матильде пришлось разъяснять ей исторические истины. Не азбучные, но те, кто знают историю, знакомы и с этими факторами.

– А, тут ничего удивительного. Паровозы надо давить, пока они еще чайники.

Теперь ничего не поняла уже Малена, и Матильде пришлось разъяснять ей исторические истины. Не азбучные, но те, кто знают историю, знакомы и с этими факторами.

– Малена, у заговоров бывает две стадии – тайная и явная. На первой договариваются, на второй действуют, – Это было достаточно вольное изложение теории заговоров, но сойдет и так. – Первая стадия может затягиваться на несколько лет, вторая должна проходить четко и резко.

– Никогда об этом не думала.

– Рида спасло только то, что он ударил вовремя. Заговор уже переходил с первого пункта на второй, но заговорщики еще не успели сделать основное. Подтянуть войска, вызвать союзников…

– Почему? – не поняла Малена.

– Предполагаю, что они хотели сначала убить Остеона. Вот смотри, Остеон умирает, Найджел садится на трон, потом следует выброс, что он отцеубийца, и под это дело подставляют виконта Триона. Два идиота отгрызают друг другу головы, а Тарейнские потом добивают оставшегося, и словно нехотя, принимают власть.

– А Рид…

– Так ведь война все карты спутала. Так Остеон вызвал брата в столицу, тут к нему и бабу можно было подвести, и как-то скомпрометировать, и убийцу подослать. А тут – что? Рид удирает за невестой, вляпывается в войну, а с Найджелом-то уже комбинация крутится. Если бы Рид вернулся сразу же… тогда – да. Шансы были бы. А на войне – как его достанешь?

Мария-Элена подумала пару минут.

– Да, похоже… страшные люди. Гадкие…

– Не то слово. Грязь на грязи, мразь на мрази…

– Тогда нам точно надо держаться подальше от всего этого.

– Уже не получится. Мы уже замужем.

– М-да… и что делать?

– Не знаю. Но обязательно придумаю.

Малена и не сомневалась – сестренка придумает. А пока можно засыпать. Их ждет поиск клада вместе с Давидом Асатиани.