Озвучивание не поддерживается в этом браузере
10
Матильда Домашкина
Время бежало быстро.
Вот уже и воскресенье. С утра Матильда удрала в парикмахерскую, и вышла оттуда счастливой. Прислушавшись к ее словам, теть Наташа соорудила ей максимально простую прическу, модную в любые времена. Узел-ракушка и пара завитых прядей, которые словно случайно выскользнули на плечи. Получилось красиво.
Потом настал черед наряда. Костюм-двоечка, единственное, что подходило, но за ним Матильде пришлось забежать домой. И разумеется, там она наткнулась на тетю Пашу.
– Явилась!
Бабища аж шипела. И ведь не докажешь такой, что сами виноваты. Никогда не докажешь. Матильда порывалась послать ее по кочкам, но Малена тут же перехватила управление.
– Надеюсь, вашего сына уже выпустили?
– НЕТ!!! И не собираются!!!
Из воплей озверевшей бабы Матильда поняла, что Давид и Антон разозлились очень качественно. А когда у людей есть деньги и связи, то и злятся они не просто так. И не двери ногами пинают в припадке ярости, как в кино.
Германа и Петюню сажали всерьез. Шили им организацию ОПГ, с попыткой отнять квартиру у Малены, с избиением, нанесением тяжких телесных, кажется, еще и с ограблением…
И поди, докажи, что это не так?
Матильда аж рот открыла. Хотя… а она возражала?
Ни разу! Ни на минуту! Знаете – а поделом! Она не просила отжимать у нее квартиру, нападать, бить, ругаться, подавать в суд… они первые начали. А что им в ответку прилетело…
Странные люди, а? Вот читают они в Библии, или там, в Коране, что за грехи следует наказание. И совершенно к себе этого не применяют. А за что их наказывать? Они же хорошие…
Параша с апломбом требовала, чтобы Матильда исправилась, покаялась и быстренько забрала заявление из полиции. И вообще – свободу попугаям и денюжку на корм.
Матильда решительно отказывалась. И ругаться бы им долго, не появись на арене третье лицо.
* * *
Тетя Варя то ли в окно Матильду выглядывала, то ли просто на вопли вылезла. Но атаковала со всей мощью бывалой комсомольской активистки.
– Это что такое творится! Парашка, да тебя саму сажать пора! Я щас в полицию позвоню, скажу, что ты девчонку шантажируешь…
– А мы и подтвердим, – Мария Михайловна была как всегда, на боевом посту. И улыбалась, что та гадюка – ласково так, нежно, по-доброму. – Звони, Варя, камеры, небось, все пишут…
– Я… – тетя Параша впервые растерялась. Забыла она про камеры, просто – забыла! Дело житейское, бывает… привыкла орать и нахрапом давить, вот и не подумала.
– Говоришь, заявление забрать? А то жизни не дашь? Из дома выживешь… какие угрозы-то хорошие, – тетя Варя потерла руки.
Малена поглядела на бабок, которые сейчас сильно напоминали стаю пираний, и молча нырнула в подъезд. Здесь и без нее справятся. Точно.
* * *
Половину второго Малена садилась в джип Давида.
Костюм-двоечка (платье и длинный, ниже середины бедра, пиджак) цвета голубиного крыла делал глаза Матильды темно-синими, загадочными, словно грозовое море. Медальон она в этот раз надела поверх платья – фасон позволял и даже требовал. Гладкий материал без вышивки и украшений, просто намекал, что сюда нужны драгоценности. Малена и решилась.
А что?
Скромно и со вкусом. А как были одеты люди на прошлом дне рождения, она посмотрела. Белой вороной выглядеть не будет. И вообще, сейчас два часа дня. Кой дурак надевает бриллианты в это время? Вот вечером, при свечах – дело другое, а сейчас роскошные драгоценности просто неуместны.
Коробку с подарком мужественно потащил Давид. Свой подарок у него тоже был, флакон дорогих духов, сделанных на заказ в Париже. Когда Малена узнала цену, она только головой покачала. Ей на этот флакон было бы три года работать, не есть, не пить, а только копить.
Господа Асатиани встречали гостей внутри дома. Так что Малена оценила и здоровущий парк, и роскошный дом… ну, вертела она головой по сторонам! И что? Интересно же!
Донэр, конечно, на порядок круче, да и городской дом Домбрийских побольше будет, но для этого места, времени и состояния – очень даже. И со вкусом.
Никакой «цыганщины», никакой восточной аляпистости, которой так часто грешат нувориши. Серый камень, алая черепица, очень простая постройка…
Зато внутри есть где развернуться. И гостей уже хватает… бррр.
Малене показалось, что ее шильями потыкали. Матильда даже и не вылезала, отдавая контроль над телом подруге. Герцогессе все же привычнее подобное общество, а вот Матильда…
М-да.
Есть светское воспитание, а есть советское. По первому шаблону с гадюкой надо расцеловаться, по второму – треснуть палкой. И увы. У Марии-Элены был как раз первый вариант, а у Матильды – второй. Так что – не лезем. И еще раз НЕ ЛЕЗЕМ!!!
Давид тем временем подвел Малену к своим родителям.
– Мой отец. Эдуард Давидович. Моя мать, София Рустамовна. Моя девушка. Малена Германовна.
На миг воцарилась тишина. Потом взгляд Эдуарда Давидовича обежал Малену с ног до головы. От аккуратно уложенных волос до простых туфель, словно просканировал, и вынес свое авторитетное суждение.
«Дешевка».
Матильда точно бы вспылила. Малена улыбалась, как ни в чем не бывало, все той же равнодушной улыбкой светского человека, которого по шесть раз на дню кому-то представляют, и ему уже так надоели и эти вечера, и эти церемонии…
Пфе…
– Рада знакомству.
Голос у девушки тоже был холодный, равнодушный и самую чуточку снисходительный. Ровно настолько, чтобы господа Асатиани почувствовали себя неуютно, но совершенно недостаточно для обиды. Ах, эти интонации.
Сколько можно передать с помощью слов – и сколько с помощью модуляций голоса? Невообразимая палитра оттенков и смыслов. К сожалению, уроков логики и риторики в школах не вводят. Противогаз во взрослой жизни научиться надевать или там, закон Божий почитать – важнее, кто бы спорил. Это ж каждый день надо, а с людьми общаться – не надо.
– Мы уже знакомы, – София Рустамовна не растерялась. – Я рада, Малена, что вы приняли мое приглашение.
– Ваше приглашение – большая честь для меня, София Рустамовна.
Вежливость и снова вежливость.
– О, а это мне?
Давид покачал головой.
– Мам, мой подарок – вот. А это подарок Малены.
София Рустамовна вытащила духи и ахнула.
– Давидик! Боже мой! Это же мои любимые духи, но как ты уговорил Анри? Он же безумно капризен!
Давид развел руками. Мол, кто захочет, тот любого уговорит. Вопрос цены.
София нарочито долго восхищалась подарком сына. Потом посмотрела на Малену.
Занервничала?
Да нет. Стоит, разглядывает картину над камином. Кстати – очень неплохой Констэбль.
– Малена, вам нравятся английские художники?
– Да, София Рустамовна. Это ведь «Земля Констэбля»? Он потрясающе выразителен…
И нет в этом ничего странного. Просто Малена посмотрев фотографии, расспросила Давида. И поинтересовалась основными художниками. Интернет в помощь.
Женщина кивнула.
И приступила к подарку Малены. Медленно собираясь сейчас оттоптаться на девушке за все и сразу. Эдуард Давидович внимательно смотрел на Малену.
– Вы знаете английских художников?
Малена, понимая, что проколется в три минуты, покачала головой.
– Нет, Эдуард Давидович.
– А откуда?..
Ответом была улыбка. Легкая, без заигрывания, просто – как приятному человеку, с которым ничего не связывает.
– Когда мне нравится чья-либо картина, я смотрю информацию о художнике. И только. А Констебль… у меня хорошая зрительная память. Понравился один его рисунок, и я проглядела остальные. Он очень талантлив.
Объяснение было понятным.
К примеру, сколько человек видели картину, где одна девушка, в бело-голубом, сидит на черной лошади, а вторая, девочка в розовом, смотрит на нее с веранды?
Много.
А кто расскажет о Брюллове? О том, что картина «Всадница» написана в 1832 году, перечислит остальные полотна Карла Павловича? Далеко не все. И о творческом пути Брюллова побеседуем заодно. Нет? Вот и не стройте из себя знатоков, глупо выглядеть будете.
Коробка поддалась наконец усилиям дамы. Но вместо ожидаемого возмущения….
– Какая прелесть!
И было от чего ахнуть.
Небольшая, сантиметров двадцать высотой, и сантиметров сорок в длину, композиция из дерева отличалась необыкновенной живостью. Барсук-медоед подкрадывался к улью, на крыше которого сидела птичка-медоуказчик.
Темное, почти черное дерево «барсука», белая спинка и часть головы, аккуратная, чуть более светлая хижина улья, рыжая, вырезанная из другого корешка птичка…
Выполнено было все изящно и аккуратно, так, что были видны и когти, и глазки, и даже зубы в пасти. И все покрыто лаком для сохранности дерева.
Удивительно?
Ничего удивительного, это – Лес. Тот, кто умеет ходить по лесу, умеет видеть его красоту, умеет показать ее другим, уже богат. В лесу можно найти что угодно, от сброшенных рогов до самых причудливых корней, надо только суметь увидеть.
– Какое чудо!
– Вы позволите?
Малена потянула за птичку-медоуказчика. Крышка улья легко снялась, и в ней обнаружилась баночка с медом. Небольшая, но запах…
– Какое чудо!!! Малена, но это же безумно дорого?
– Радость не может быть дорогой, София Рустамовна. Если мой подарок принес вам хотя бы минуту радости – он уже многократно окупил себя.
Принес. Это было видно и по горящим глазам, и по улыбке…
– Я даже знаю, куда его поставить.
Малена тоже знала. Скорее всего, в бильярдную. Там все выполнено из дерева, и деревянная скульптура отлично впишется. Нет, не зря она проглядывала фотографии. Операция «Подарок» прошла успешно.
* * *
Обязательная часть была выполнена, теперь начинался второй акт Марлезонского балета. Может быть, даже более противный.
– И чего так выделываться? – задумалась Матильда.
– Нувориши, – фыркнула Малена. – Нахватались по вершкам, а что там еще и корешки должны быть – нет, не понимают.
Герцогессе было виднее. А Матильда век бы сюда не пришла. Вот.
Не успела она отойти от родителей, как ее атаковали дети. Хотя дети – название весьма условное, что для Мананы, что для Нателлы.
– Малена, рада вас видеть, – улыбнулась Манана.
– И я рада нашей встрече…
Разговоры, разговоры….
Матильда и половины не вела никогда.
Обсудили погоду, природу, медоеда в частности и фигурки из дерева в целом, дамы интересовались, откуда взялась эта прелесть, Малена не стала скрывать. А зачем?
Дяде Вите – польза, а она все равно не собирается продлевать знакомство больше необходимого. Только надо предупредить, чтобы спиртного не везли – обратно тащить придется.
К светской беседе подключались другие дамы, кто-то уходил, мелькнула Анжелика.
А вот и Антон. С мамочкой, разумеется. И какие же выразительные глаза у Ирины Петровны! Большие такие, круглые, особенно когда она понимает, что Малена находится здесь по праву, как спутница Давида Асатиани…
Антон подходит поздороваться.
Да, добрый день, в понедельник на работу, разумеется. И Малене было приятно. И вопрос, и забота, и то, что Антон спас ее…
Может быть, это нерационально, но…
Додумать девушка не успела.
Юлия Павловна появилась словно из ниоткуда.
Поздравила, улыбнулась, потом увидела Малену – и скорчила рожицу.
– Фу! София Рустамовна, это вообще за гранью добра и зла. Принимать такое в своем доме… Давид, я понимаю, что поразвлечься всем охота, но тащить маргинальную девицу к матери? На день рождения?
Все замерли.
– Извольте объясниться, – ледяным тоном произнесла госпожа Асатиани.
Юля развела руками.
– Ну, я вот про это… когда отец уголовник, а мать бомжиха…
Малена побледнела. Но пока молчала.
В таких поединках иначе нельзя. Начнешь кричать, оправдываться, отрицать – будет только хуже. Нужен один удар – решительный.
А пока противоположная сторона орет – не становись с ними на одну доску. Чего глупее – кричать, что мои родители не такие, или они меня не воспитывали… может, еще и сразу всем сознаться? И мишень на грудь повесила.
Матильда даже не вылезала. Это был не ее бой, она просто не справится, не сможет. А Малена выпрямилась, расправила плечи… и повеяло чем-то таким на присутствующих здесь людей.
Порода.
С кости и крови, Домбрийские, герцоги и дворяне, гордость и честь. Это – не сыграешь. Таким можно себя только ощутить, впрочем, не стоит думать, что это дано только дворянам. Достаточно не знать за собой подлых поступков – и можешь смело расправлять плечи. Ты уже не опозорил звание человека.
Но здесь и сейчас Малена словно закаменела.
И краем глаза подмечала все происходящее.
Вот к ней пробивается Давид. Вот делает шаг вперед Нателла, вот остается на месте Манана, они не поддерживают, но и не отвергают, а вот Антон смущается, мать тянет его назад – и он подчиняется. Я не с ней. Она – не со мной. И вообще, я не при чем.
И словно туго натянутая струна рвется, хлеща по сердцу, вырывая из него кровавые клочья, уничтожая робкий росток любви с корнем.
Герцогесса Домбрийская многое сможет простить мужчине. Но вот этот шаг назад…
Ее мужчина не должен от нее отказываться, ни в какой ситуации, хоть тут небо падай. А тот, кто отказался…
Она не местный пророк, чтобы принимать всех сомневающихся, она – Домбрийская.
Слышатся шаги, гости раздаются в стороны, словно боясь коснуться чего-то гадкого – и почти напротив Малены выталкивают Марию Домашкину. А за ней видно лицо Дианы – довольное, торжествующее, видна Анжелика – эта тоже все знала, на морде написано, знала.
– Суки!!! – выдыхает Матильда.
Но не вслух. Телом сейчас управляет Мария-Элена Домбрийская. И именно она ждет.
Мария Домашкина оглядывается. Выглядит она ничуть не лучше, чем в тот раз. А запах…
Сногсшибательно? Да, как-то так. Вонь пота, немытого тела, грязных вещей, дешевого дезодоранта и таких же дешевых, помоечных духов. А что? Она ж надушилась?
Почти Шанель. И вещи почти от Версаче.
– Дочка! – Мария Домашкина определяется и топает к Матильде. – Что ж ты с отцом-то так? Не по-людски получается, зачем его сажать-то? Ну подумаешь, погорячился…
Отсутствие зубов у нее во рту смотрится омерзительно. Матильда давно бы ударила.
Но и Мария-Элена ловит себя на мысли, что с радостью отдала бы приказ о повешении. На плечо ей опускается ладонь Давида Асатиани.
– Кто пустил сюда эту грязь?
Здесь и сейчас, ваша светлость. Вам выбирать…
Малена выпрямляется еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж.
– Господин Асатиани, эта женщина когда-то дала мне жизнь. Ради уважения ко мне, если вы его испытываете, не унижайте ее еще больше, чем это сделали ваши подруги.
Раздается громкий выдох.
Да, такого местное общество еще не видело. А герцогесса улыбается, печально и понимающе.
– Мы все делаем свой выбор. Выбором моей матери было дать мне жизнь. Связаться с уголовником, уехать за ним, превратиться в… да, превратиться. Моим выбором было учиться, работать, стараться вести достойную жизнь. А выбором нескольких присутствующих здесь дам было потерять человеческое достоинство в попытке отобрать его у других. Не так ли, сударыни?
Взгляд Малены находит последовательно Юлию, Диану, Анжелику…
И те не выдерживают. Краснеют, смущаются… они не привыкли играть в эти игры. Вот склоки, слезы, вопль базарной торговки, а потом и сплетни по углам – это привычно. Это понятно, это даже как-то правильно в их глазах. Но – так?
Теперь с отвращением смотрят уже и на них.
– Дочка? – не понимает ничего Мария Домашкина.
– С вашего позволения, господа, я завершаю эту безобразную сцену, – Малена хотела взять мамашу да хоть за шкирятник и уйти, но судьба распорядилась иначе.
В тишине раздаются торжественные аплодисменты.
Люди расступаются, и Малена видит приближающуюся к ней женщину.
– Ольга Викторовна?
– Добрый вечер, Малена.
Дама-историк, как всегда, очаровательна, ухожена, а на стоимость ее костюмчика можно и половину архива области выкупить. Следом за ней двигается дама неопределенного возраста в простом платье. Униформе?
Да…
– Нина, позаботьтесь об этой женщине, – кивок в сторону окончательно растерявшейся Марии Домашкиной. Та уже поняла, что все идет не так, неправильно, но сообразить ничего не успевает. Служанка – или кто она? – подцепляет женщину под руку.
– Пойдем.
– А…
– Мы пока побудем тут, неподалеку. В комнате для отдыха.
– А я… как же…
– Пойдемте. Я вас чаем напою, с пирожными…
– Но…
Возражений не предусматривается. Мария Домашкина просто растерялась, потому и уступила поле битвы без боя. А Ольга Викторовна улыбается Матильде.
– Малена, милая, вы не отвечаете за выбор вашей матери. Зато вы настоящая внучка своего прадеда. Он мог бы вами гордиться.
– Моего прадеда?
– Купца Ивана Ильича Булочникова, известной в нашем городе исторической личности.
По зале в который раз пролетает вздох.
Ольга Викторовна разводит руками.
– Я недавно побеседовала с ювелиром, потом полезла еще раз в архивы – и картина сложилась. Итак, купец Булочников, весьма неоднозначная историческая личность. Откуда он попал в бордель так и не ясно, но дело поставил на широкую ногу. И быстро разбогател. Пошел в гору настолько, что смог жениться на дворянке из старинного рода Вольских. Правда, фамилию жены не взял, подчеркивая, что гордится своими корнями. Уж какой есть… В архивах сохранились записи о булочниковских кутежах… простите, немного увлеклась. Для нас намного интереснее 1917 год.
Ушки торчком поставили все.
– Итак, революция. Семья Булочникова уезжает за границу, но глава семейства остается здесь. Почему?
– У него болела внучка, – ответила Нателла и даже улыбнулась, как примерная девочка-отличница. Ольга Викторовна наградила ее поощрительной улыбкой.
– Именно. Девочка подхватила тиф, и неясно было, выживет она или нет. Везти ее в таком состоянии было убийством, оставаться с ней – самоубийством. Иван Ильич выбирает второе. Но его дом громит революционно настроенная толпа. Иван Ильич перебирается к любовнице. Анне Домашкиной.
– Откуда это известно? – Малена спрашивала спокойно, но никого это кажущееся спокойствие не обманывало.
– Потомки Ивана Ильича живут во Франции. Я летала туда на днях, уточняла подробности. И заодно купила вам подарок, дорогая София.
Ответом Ольге Викторовне была гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.
– А еще провела анализ, Малена. Вы с семьей Булонье несомненно родственники.
Единственное, на что хватило Малены, это спросить:
– Они перевели свою фамилию на французский?
– Да. Так вот, наша история уносит нас в те далекие времена, когда Иван Ильич Булочников остался со своей внучкой. По странному совпадению, малышку звали Ирина Ивановна. Правда, не Булочникова, мужа младшей дочери Булочникова звали Иван Московин, он был дальним родственником… да-да, любовницы самого Ивана Булочникова. Семья Московиных жила неподалеку, дети – такие дети, они играли вместе, потом девочка и мальчик полюбили друг друга. Потом Ивана отправили на русско-японскую войну. Там он и полег, но дочка у него осталась. Ирина Ивановна. Умерла младшая дочь Булочникова, у нее от страшного известия случился выкидыш, ну и… сейчас не всех спасают, а уж тогда-то… сепсис, лихорадка. Иришку Булочников безумно любил и носил на руках. Потому и остался с малышкой. Остался в доме любовницы.
– И его никто не узнал? – удивилась Манана.
– Узнали. Есть письмо от Анны Домашкиной.
– Письмо? – не удержалась Малена.
– Да, у меня есть ксерокопия, к сожалению, я не взяла ее с собой. Иван Ильич, предчувствуя, что долго ему прятаться не удастся, пишет, что Анна возьмет его внучку, уедет из этих мест, а он – будет так, как решит судьба. Ирина Ивановна Московина стала Ириной Ивановной Домашкиной, а потом вышла замуж. Ее муж, также Иван, взял фамилию жены. Кто он был, откуда – я не раскапывала, но подозреваю, что абы за кого Ирина Булочникова замуж не вышла бы. У них родился мальчик, который и женился, Малена, на вашей прабабушке. Алексей Домашкин. От него родилась Майя Алексеевна Домашкина, а по сути – Булочникова.
В зале повисло молчание. И опять герцогесса опомнилась первой.
– Что стало с моим прадедом?
Ольга Викторовна смутилась и отвела глаза.
– Вы ведь знаете, правда?
– Знаю. Анна Домашкина знала, куда писать, и чудом передала письмо. Его убили, требуя выдать те самые богатства.
Малена подняла руку ко рту.
Она не знала прадеда, она только слышала о нем. Но видела, как наяву. И крестьянскую избу, и сидящего мужчину, и людей, которые подходят к нему:
– Куда деньги спрятал, контра?
И спокойный ответ прадеда:
– Вам не найти.
– Его пытали?
– Нет. Анна писала, что он оказал сопротивление, убил одного из противников, ну и… при попытке к бегству.
Малена кивнула.
Почему-то так было легче. И тверди себе, сколько хочешь, что это не твои прямые предки, а Матильды… больно было обеим девушкам. Почему?
Неизвестно.
Малена даже не поняла, что из уголка ее глаза скатилась крохотная слезинка. Капнула – и впиталась в плотную ткань платья.
– Спасибо вам. Спасибо.
– Разве за такое благодарят, Малена? Простите, что вынесла ваши тайны на всеобщее обозрение, но это не только моя вина.
– Стоит ли извиняться за такое, Ольга Викторовна? – вернула улыбку герцогесса. – Вы дали мне возможность обрести род.
Ольга Викторовна улыбнулась.
– Малена, я дам вам адреса и телефоны ваших дальних кузенов. Полагаю, вам найдется, о чем с ними поговорить.
– Жаль, бабушка не дожила. Не узнала. Вот уж кто был бы счастлив.
Спазм стиснул горло. Давид, понимая, что стойкость девушки исчерпана, крепко обнял ее за плечи.
– Дамы и господа, простите нас. Моей невесте сегодня и так тяжело пришлось.
И быстро вывел Малену из комнаты.
Ольга Викторовна улыбнулась.
Кажется, сегодня она сделала доброе дело? Она нашла отца Анжелики и улыбнулась мужчине персонально, отсалютовав ему бокалом. Намек был понят.
Как приятно, когда мерзавкам прилетает сразу же за их дела. Это Малене было плохо, и она не обратила внимания на слова Давида, а вот все остальные…
О, вот и София Рустамовна крадется.
– Олечка, неужели это правда? В это трудно поверить.
– Сонечка, у меня есть все бумаги. У Матильды остался медальон с прядью волос… кстати, он сейчас был на ней.
– Да, я заметила, старинная вещь.
– Он переходил в семье девушки из поколения в поколение. Но у нее не было возможности раскопать все то, что узнала я.
– А откуда вы знакомы?
– Я знаю эту семью с давних времен. Майя Домашкина была достойным человеком. А вот дочь… видимо – сбой генов.
– Что, простите?
– Говорят, раз в сто лет в каждом роду рождается человек, который собирает в себя все пороки семейства. То есть от бабушки-картежницы, отца-гуляки, деда-пьяницы… понимаете? Мария Домашкина оказалась именно такой. Природа отдохнула. Хорошо хоть у нее хватило ума доверить дочь тому, кто смог воспитать девочку достойно.
– О, да. Потрясающее самообладание. И воспитание.
– Я была уверена, что вы оцените. А документы я в ближайшее время отдам Малене. Не думаю, что ей перепадут какие-то деньги, но такие девушки сами по себе редки, словно бриллианты.
– Да, – София Рустамовна даже поежилась. – Даже не представляю, что бы я сделала на ее месте. Наверное, ударилась бы в слезы…
– А я хорошо представляю, что сделала бы с подлыми девками, которые копались в прошлом порядочной девушки с желанием измазать ее грязью.
Голос Ольги Викторовны окреп, прозвенел сталью. И муж положил ладонь на ее локоть.
– Олечка, не переживай. Думаю, эти особы сами себя наказали.
– А ты представь, какое это наказание для их родителей – вырастить подобных мерзавок? Вот уж воистину – кровь сказывается, и сразу видно, кто правнучка графини, хоть и обедневшей, а кто правнучка свинарки.
Намек был понят. На трех девушек в гостиной стало меньше, и насколько понимала Ольга Викторовна, эти дамы надолго испортили себе репутацию. И все равно – дряни.
Поделом. Вот уж воистину – стервы, аккурат по словарю Даля, в изначальном смысле. Куча падали у дороги.
* * *
Малена рыдала в четыре ручья. И сама не знала, кого оплакивает.
Прапрадеда? Прабабку? Маленькую девочку, которая заболела тифом? Купца, который кутил и гулял, построил роскошный особняк и ворочал миллионами, а потом бросил все и остался здесь, на смерть, с маленькой девочкой?
Бабушку, которая так ничего и не узнала?
Свою влюбленность в Антона, которая приказала сегодня долго жить?
Подругу, которая…
– Тильда?
– Я здесь, Малечка. Я с тобой. Спасибо тебе, родная…
И слезы хлынули еще сильнее. Уже от обеих девушек.
Давид почти силком втянул Малену в одну из комнат и толкнул на диван.
– Сядь, успокойся…
Ага, с тем же успехом можно было затыкать салфеточкой Ниагарский водопад. Мужчина понял, что увещевания бесполезны, плюнул, да и присел рядом, обняв Малену за плечи. Погладил по волосам.
– Все будет хорошо, Малена. Я тебе обещаю, все будет хорошо.
Дверь не скрипнула, в этом доме их отлично смазывали.
– Я тут принесла кое-что…
Нателла несла поднос, на котором была миска с ледяными кубиками, графин с водой и стакан. Ну и так, по мелочи. Салфетки, влажное полотенце, валерьянка…
– Малечка, вот, попей воды.
– Б-благод-дарю…
Малена чувствовала себя отвратительно, руки дрожали, а зубы стучали о край стакана. Пошел «адреналиновый откат», и девушку затрясло. Давид стянул плед с кресла и укутал ее.
– Вот так, пей медленными глотками.
– Я в поряд-дке, – прозаикалась Малена. Странно, но ей не поверили. Впрочем, герцогесса постепенно приходила в себя.
– Мне надо извиниться перед вашими родителями за эту безобразную сцену.
– Ты в ней не виновата. А если кому и надо извиняться – так это Анжелке. Вот гадкая тварь, – сморщила нос Нателла. – Дэйви на ней не женится, надеюсь, и поделом стервозе.
– Дэйви? – выцепила Малена.
Давид потупился.
– Так меня называют в кругу семьи.
– Мне нравится. Намного лучше звучит, чем Додик.
А Антон отвернулся. Ну и наплевать на него. Герцогесса Домбрийская не унизится до влюбленности в труса.
А все равно больно. И Малена знала, что болеть будет еще долго.
– Вот и чудненько. Ты считай, почти член семьи…
Малена открыла и глаза и рот. И чудом не уронила стакан.
– Я?!
Нателла поглядела на брата.
– Эммм… Малена, а ничего, что Давид при всех назвал тебя своей невестой?
Ответом брату и сестре было выражение самого искреннего изумления. Кем, простите, назвал?
А ее спросить никто не хочет?
Нателла поняла, что где-то ошиблась, кашлянула и поднялась.
– Извините. Я сейчас вернусь.
Дверь и в этот раз не скрипнула. Малена поглядела на Давида.
– Я что-то пропустила?
Редкое зрелище – смущенный господин Асатиани. У него даже уши покраснели.
– Я… ты выйдешь за меня замуж?
Малена даже головой помотала.
– Давид, ты с ума сошел? Ну кто ты, а кто я?
– Кто ты – весь город завтра знать будет.
Малена хмыкнула.
– И что это дает? Я все равно тебе не пара.
– И почему это звучит так – я тебе не пара, ты ниже меня? – разозлился Давид.
– Потому что мне не нужна любовь из жалости и предложение из милости.
– Что?! Малена, ты дура? Я в тебя, наверное, влюбился еще тогда, после аттракционов… а может, и раньше.
Малена поглядела в черные глаза. Поняла, что ей говорят абсолютную правду. И вздохнула.
– Наверное, дура. Но счастливая…
Давид притянул девушку к себе поближе – и поцеловал, не обращая внимания ни на красные глаза, ни на размазанную косметику. И…
– Везет же некоторым. А я с Лораном целовалась в качестве первого опыта…
Матильда и поручик Ржевский обладали одним общим качеством. Они решительно опошляли любой торжественный момент.
* * *
Увы, нормально выяснить отношения молодым людям не дали.
– Дэйви, я так за вас рада! Это лучший подарок, который ты мог мне сделать на день рождения!
София Рустамовна просто лучилась счастьем, словно обогащенный уран – изотопами. Эдуард Давидович тоже улыбался.
– Что ж, сын. Хороший выбор. Достойный.
Давид кивнул.
– Я знал, что вы одобрите.
Малена кашлянула.
– Простите…
Ответом были три темных восточных взгляда.
– Давайте обговорим этот вопрос, когда все мы придем в себя? Скажите, а где сейчас моя мать?
– В комнате для гостей, – пожала плечами София Рустамовна.
Малена поднялась. Да уж, этот день еще не закончился.
– С вашего позволения, мне надо поставить точку в этой истории. Где находится комната для гостей?
– Прямо по коридору, до конца, потом налево и вниз. Вторая комната от лестницы по левой стороне.
– Благодарю вас.
Трое Асатиани пронаблюдали, как Малена выходит из комнаты.
Плечи расправлены, голова высокого поднята, и не скажешь, что несколько минут назад девушка была чуть ли не в истерике. И неудивительно.
Монастырское воспитание – оно такое. Если не сломает, то научит всегда и везде держать лицо. Привитое кровью и болью самообладание наложилось на кровь Домбрийских – и получилась адская смесь.
– Ты всерьез со свадьбой? – уточнил Эдуард у сына.
Давид набычился.
– А что – похоже на шутку?
– Очень своеобразная девушка. Очень…
– Папа хочет сказать, что такую упускать никак нельзя, – пояснила София Рустамовна.
– Вы не против?
Эдуард покачал головой.
– Мне хотелось бы, чтобы вы с Анжелкой. Но знаешь… бабка ее потрясающе воспитала. Это дороже денег.
Давид сверкнул глазами.
– Да уж надеюсь. И насчет Анжелки…
– Я поговорю. А откуда твоя Малена знакома с Огурцовой?
Давид только плечами пожал.
– Не знаю. Она мне не докладывала.
Эдуард вздохнул.
– Иди, догоняй свою невесту. А то уедет одна, насколько я понимаю?
Давид кивнул и быстро вышел из комнаты.
* * *
«Любящую мамочку» Малена нашла в гостевой комнате. Мария Домашкина сидела в шикарном кресле и что-то жевала, обсыпая подбородки и юбку крошками.
Малену она заметила не сразу, и это дало герцогессе пару минут, пообщаться с сестрой.
– Ее надо напугать, – шепнула Матильда.
– Чем?
– Слушай внимательно…
План был изложен меньше, чем за минуту, и Мария-Элена решила его принять. Все равно ничего лучше девушки за такой короткий срок не придумают.
Наконец Мария Домашкина оторвалась от блюда и соизволила обратить внимание на дочь.
– Матильда?
Мария-Элена улыбнулась матушке, улыбочкой герцогессы Домбрийской. Ледяной, надменной, холодной.
– Я надеюсь, маменька, вы наелись?
– Эммм… да.
– Вот и отлично. В тюрьме вас так не покормят, будет, что вспомнить.
– В тюрьме?! За что меня в тюрьму?!
Удивление было искренним. Действительно, а за что ее обижать, такую хорошую? Ее любить надо. И кормить плюшками…
Малена развела руками.
– За хулиганство, нарушение границ частной собственности, за воровство…
– КАКОЕ ВОРОВСТВО?!
– Не знаю. У хозяйки браслет пропал, – Малена улыбалась по-прежнему. – А на что вы рассчитывали, вламываясь к таким людям, как Асатиани, и устраивая при всех безобразную сцену? Да они вас посадят только из принципа.
– Это дело чести, – поддержал Давид. – Будете с муженьком с зоны на зону письма слать.
– Я… я не могу! У меня дети…
– А детей в детский дом, – Давид понял, что задумала Малена и помогал ей «додавливать» матушку. Сдалась ему такая теща во всех разрезах!
Малена положила руку ему на локоть.
– Да, Мария Ивановна. А вы как хотели? Что вам пообещали?
Спустя пять минут Мария Домашкина «раскололась» от головы до задницы.
Нашли ее Юлия и Диана. Откуда? Антон же продолжал спать с Юлией, вот она и посмотрела список звонков, а там и узнала о состоявшейся драке, съездила к Матильде на дом, поговорила с тетей Пашей…
И выслала Марии Домашкиной билет на самолет, чтобы та не опоздала к нужному моменту. И денег. Да и Диана подключилась. Диана искренне считала, что Малена увела у нее Давида, и мстила.
Анжелика?
Ее просто попросили провести даму внутрь. А кто это… ей сказали, что Малене от этого будет плохо, ну и все. Девушке хватило.
Малена только вздохнула.
Давид последние пять минут выражался только по-грузински. Во всяком случае, Малена поняла что-то вроде «шэни дэда…» а Матильда наотрез отказалась переводить.
М-да…
– Международного террориста милая девочка тоже бы внутрь провела? Даже не спросив, что это за милый человек? – поинтересовалась Малена.
Давид выругался еще раз, повитиеватее.
Часовый разговор кончился более-менее адекватно.
Мария Домашкина, счастливая, что ее не посадят, собиралась домой. О старшей дочке она обещала забыть и ни на какие обещания «великой халявы» не вестись. Ибо – себе дороже выйдет. Муж?
Спасибо, что хоть саму не посадили. В крайнем случае, будет передачки на зону слать, дело привычное, не в первый раз. А Малена и Давид поехали домой.
* * *
Поговорить они решились только дома.
Давид сбросил ботинки, как был, прошел в ванную и засунул голову под кран с ледяной водой.
– Уффф…
Малена бы с радостью последовала его примеру. Голова, казалось, сейчас взорвется.
– Ты за меня выйдешь замуж?
Спрашивал Давид вполне серьезно. И заслуживал серьезного ответа.
– А ты уверен, что хочешь на мне жениться? Я ведь тебе правда не пара. Я небогата, а мои родители… ты сам все видел.
– Видел. Оценил. И повторяю еще раз – выходи за меня замуж.
Малена вздохнула.
– Тогда у меня будет одно условие.
– Какое?
– Брачный контракт, который мы подпишем до свадьбы. Или я не согласна.
– И что в нем будет прописано? – поинтересовался Давид.
– Что я не претендую ни на что. Все, принадлежащее тебе, или полученное от родителей, так тебе и остается. Мне не нужны деньги Асатиани. И так хватит грязи… лучше бы ты женился на Анжелике. Она тебе по статусу подходит.
Полотенце полетело в стену, на штукатурке остался влажный след.
– Подходит? Малена… и…!!! Подходит?! Вот эта идиотка? Которой слово скажи…
– Она знала этих девушек. Она доверилась подругам, но ты-то ее перевоспитать сможешь.
– Завистливые… – огрызнулся Давид, не настроенный прощать и возлюблять. – Заело их, видишь ли!
– Они считали, что я тебе не пара.
– Ага. Что мои деньги лучше будут смотреться в их лапках…
– Ну-у…
Малена отвела глаза. И так было все ясно, в общем-то. Только…
– Ты ему расскажешь о нас? – поинтересовалась Матильда.
– Нет. Пока он такого доверия не заслужил.
– А как тогда?
– Пока – так, а дальше посмотрим.
– Давид… ты повел себя, как благородный человек, и я хочу попросить тебя еще об одном.
– О чем?
– Три месяца.
– То есть?
– Если через три месяца ты повторишь свое предложение, мы пойдем и подадим заявление.
Давид поглядел на девушку. Та была настроена крайне серьезно, явно ее с этого не свернешь.
– Ладно. Но у меня условие.
– Какое?
– Жить мы будем вместе.
Малена покраснела. Жить – это ведь по-разному. Давид понял и покачал головой.
– Нет. Если ты меня сама не попросишь, то нет. Но жить мы будем вместе, в одной квартире, и это не обсуждается.
Малена подумала пару минут.
– Соглашайся. Но работу оставь, – шепнула Матильда.
На том и порешили.
Три месяца молодые люди живут вместе, приглядываются друг к другу и если посчитают, что решение было ошибочным, свобода – в любой момент вас встретит радостно у входа.
Работу пока решили оставить, но Давид обговорил, что Малена рано или поздно устроится в другое место. Если найдет подходящее.
Девушка не возражала.
Видеть Антона не хотелось. Гадко было на душе… когда наделяешь мужчину чертами прекрасного принца, а он оказывается самым настоящим жабом – вот тогда женщина становится ведьмой, а жаба летит в зелье. Неважно, что сама дура. Просто очень обидно…
* * *
Вечером девушки лежали в кровати и чесали Беську. Подводили итоги.
– Малечка, а ты бы хотела замуж за Давида?
Матильда уточняла на полном серьезе. Все же сестренка… и с их связью неясно что, обстоятельства таковы, что надо семь раз отмерить и только раз отвесить. С точностью до тысячных.
При прочих равных, лучше уж Давид – его представления о месте женщины в мире достаточно близки к представлениям Малены. Антон себя сегодня дискредитировал окончательно в глазах обеих девушек, так что решено было искать работу и увольняться. Нечего себе душу травить.
– Не знаю. Наверное, да. С ним спокойно.
Матильда понимающе кивнула. Да, именно так. Спокойно. То, чего у Малены никогда не было в ее жизни. А любовь?
Придет и любовь, если она не ошибается в Давиде.
– Тогда будем жениться, если что.
– Матильда, а ты не против?
– Я не могу сказать, что я люблю Давида. Но я вообще никого не люблю, а значит это неплохой вариант – для тебя. Он не производит впечатления подонка. И тебя не обидит.
– А ты?
– Малечка, милая, вот добежим до барьера, тогда и решим, как через него прыгать. А пока – наслаждайся жизнью?
Малена была согласна. Ничего лучше они все равно придумать пока не могли.
– И вообще, хоть в одном-то мире мы можем быть счастливы?
Малена вздрогнула.
– Да… Лоран. И король…
– Ничего, прорвемся! И не таких в клочья рвали!
С этим напутствием девушки и уснули.
Аланея, Аллодия
– Иногда не надо быть пророком, хватит и элементарной арифметики, – решила Матильда на следующий день.
– Очень полезная наука, – согласилась Малена.
Они втихаря инспектировали «курительную комнату» Лорана. До госнаркоконтроля им было далеко, но найти травку и смесь для кальяна…
Не прошло и двух часов, как куча разной дряни была измельчена в порошок нужной структуры и добавлена в уже имеющуюся курительную смесь, а девушки довольно потерли ручки.
Если и не подохнет, то очень об этом пожалеет, так-то.
И почему им не было жалко Лорана? Вообще?
Лорена не показывалась из своих комнат. Как-то она поутихла последнее время, видимо, плюх от судьбы оказалось слишком много.
Переломы, лечение, Силанта, теперь еще Ардонские, признание Марии-Элены наследницей – тут кого хочешь кондрашка навестит.
Лорена просто сломалась. Ее движущей силой был Лоран, а ему сейчас хотелось двигаться только в направлении опиумной курительной. Рисойские расслабились, потеряли хватку, да и была ли та хватка? Или так только казалось маленькой девочке?
Подложить сестру под старика – много ума не надо, сидеть безвылазно в глуши – тоже. А тут в гавань не просто акула заплыла, а целый мегалодон.[17]
– Скромные мы с тобой, – Мария-Элена отлично слышала рассуждения сестры. Та их и не скрывала.
– Да не в скромности дело, – отмахнулась Матильда. – А в том, что нас двое. В моем мире никто и представить себе не может, что такое аристократия. А в твоем слыхом не слышали о коммунизме. Потому и побеждаем. Мы делаем то, чего от нас не ждут, мы страшны своей непредсказуемостью.
– Ага, судя по вашей истории, вы, русские, всегда так поступали.
– Потому и выжили.
Мария-Элена с сомнением оглядела запасы травы.
– Н-ну…
– Доверься мне – и пошли строить баррикады.
Девушки угадали с точностью до ста процентов.
Уже этим вечером Лоран решил опробовать «курительную комнату».
И…
Уж как там подействовала «адская смесь», что ему пригрезилось, кого он увидел?
Сие науке неизвестно. Но буйствовал достойный человек так, что вшестером едва скрутили. Астон Ардонский, по договоренности с Марией-Эленой, вызвал стражу, и передал им с рук на руки Лорана, даже не пытаясь замять дело. Наоборот! Раззвонить на всю столицу!
Вот как такому доверять девицу дворянских кровей?
Ему таракана на ответственное хранение в коробочке – и то не доверишь, или потеряет, или раздавит. А уж чего там бедное насекомое насмотрится…
Что дало по мозгам Лорану – неизвестно. То ли мухоморы, то ли акация, то ли в последний миг добавленный от доброты душевной пейот, то ли сочетание хорошее получилось, и растения усилили друг друга – неясно. Но вечером по замку разнеслись вопли дикого буйвола, которого попытался изнасиловать крокодил.
Рисойкий орал.
Вдохновенно верещал!
Сорвал с себя одежду, попытался залезть на люстру (все же пейот?) потом нагадил на обеденном столе (поменять, а старый поставить в покоях Лорены), пытался то ли соблазнить стражников, то ли соблазниться сам…
Потом вообразил, что он стеклянный, потом решил, что не стеклянный, а бриллиантовый, и вообще – звездюк, а значит, должен жить на небе и полез на крышу…
На этой стадии его, к сожалению, и остановили.
Мария-Элена в развлечении участия не принимала. Во-первых, опасно, во-вторых, здоровье не позволяет. То есть – спать надо ложиться вовремя, такое ограничение. А потому девушка ахнула, услышав первый же вопль, упала в обморок аккурат на руки капитану Сетону, а потом делегировала ему свои полномочия. И присовокупила, что сильно о дядюшке горевать не станет.
Дорак Сетон, конечно, грустил о Рисойском, который его когда-то выручил, но своя шкура ближе к телу. А Лоран…
Все равно это уже прост о придаток к кальяну.
Так что стража, стража и снова стража.
Буйствовал Рисойский два дня, и еще столько же лежал в «ломке». Мария-Элена вздохнула – и написала Тальферу.
Барист примчался тотчас же.
– Малена…
– Барист.
Глаза в глаза – и люди понимают, они все равно друзья. Пусть один из них – прожженный всеми юридическими огнями королевский стряпчий, а вторая юная герцогесса, но они все равно друзья. И в тяжелую минуту протянут друг другу руки.
Может, они не станут ходить в гости друг к другу и встречаться по воскресеньям в церкви. Может, Мария-Элена не станет дружить с Жанеттой Тальфер. Но в трудную минуту она всегда подставит плечо. И никак иначе.
И будет ждать того же от Бариста. И получит помощь и поддержку.
– Твой дядюшка доигрался?
– Да.
– Что требуется от меня?
Мария-Элена потупилась.
– Ну… ты же знаком с архоном Аллодии?
– Да, Реонар Аллийский мой друг…
– Устрой мне аудиенцию?
Барист задумался.
– Малена, это не так просто.
– А если я пожертвую на храм?
– Много?
– А сколько надо, чтобы меня выслушали и помогли?
Барист прикинул и назвал сумму.
Мария-Элена решила, что Лоран ей просто так обходится дороже. И согласилась.
– Хочешь избавиться от дядюшки?
– Ага. Радикально.
И сложно было упрекать девушку за эти «крамольные» мысли. Как аукнется, так и откликнется.
* * *
Барист Тальфер слов на ветер не бросал, а потому на следующий день Мария-Элена входила в особняк архона.
– М-да. Обет нестяжательства тут явно не давали, – прокомментировала Матильда.
И было чего ехидничать.
Роскошная отделка стен, шикарные портьеры, ковры, резьба по дереву… в королевском дворце и то было меньше роскоши.
А чего стоили фрески на потолке?
А еще…
Кошки.
Они были повсюду.
Они мурчали, они провожали гостью надменными взглядами, они с королевской важностью фланировали по коридорам…
– Смотри! Почти Беська! – обрадовалась Малена.
И попробовала подойти к одной из кошек.
Серенькой, зеленоглазой, с острой умной мордочкой… как знакомятся с кошками?
Надо подойти. Потом протянуть руку, чтобы ее высочество обнюхала ваши пальцы, а уж потом, если она решит, что вам можно доверять – попробовать ее погладить. Так Малена и поступила.
Опустилась на одно колено, протянула руку, и кошка милостиво приняла ее. Подумала пару минут, а потом врубилась головой в ладонь. Малена рассмеялась и принялась чесать котейку под подбородочком.
Идиллия.
– Я вижу, вы понравились Марии?
Мария-Элена даже не сразу сообразила, о чем речь. А потом поняла, и улыбнулась.
– Так мы еще и тезки? Поверьте, симпатия взаимна.
Сегодня она была в «промежуточном» облике. Сильно страховидлу из себя делать не стоило, но волосы она зачесала нарочито гладко, и платье выбрала попроще, а сверху накинула серую шаль. Если что – снимет, а пока – серенькие мы, скромненькие, незаметные…
Ага, волки.
Или вот такие милые киски.
Ай!
Кошка, поняв, что чесалка отвлеклась, не долго думая, цапнула герцогессу за палец – и опять подставила подбородок.
– Ах ты свинюшка, – возмутилась Мария-Элена и в качестве страшной мести сгребла пушистину в охапку. Сиди теперь на руках, вот!
Кошка не возражала. Архон – тоже.
Реонар Аллийский оказался симпатичным моложавым мужчиной лет шестидесяти. Невысокий, седоволосый, кареглазый, из тех мужчин, которым женщины до смерти глазки строят – непринципиально, чьей смерти. Они того стоят.
Сколько же в нем было жизни! Сколько огня!
– Читай он проповеди среди каннибалов – к концу лекции получил бы убежденных вегетарианцев, – припечатала Матильда. И Мария-Элена была с ней согласна.
– Тильди?
– Да?
– Поговоришь с ним?
– А сама?
– Архон… я не могу. Это просто вбито…
Матильда поняла подругу. Когда ты воспитываешься в монастыре, в тебя каленым железом впечатывают уважение к церковным иерархам, иначе там не выживешь. Но сейчас им надо торговаться и договариваться, а если Малена будет смущаться – как это сделать?
Никак.
А вот Матильда может, ей на все чихать, кроме потрясающего обаяния этого человека. А потому…
– Благословите, отче.
– Да пребудет в твоей душе мир, дочь моя.
– Извините, что колени не преклоняю, – внезапно глаза герцогессы заискрились смехом, – подозреваю, что моя тезка мне этого не простит.
– Если вы их преклонили перед моей кошкой, значит и ее хозяина уважаете не меньше, не так ли? – поддел архон.
– Даже больше. Кошка свидетель, – подтвердила Матильда, широко улыбаясь.
А архон подумал, что Тальфер не ошибся в очередной раз, аттестовав эту девочку, как интересного человека с большим потенциалом. Она определенно стоит беседы.
– Что привело вас ко мне, дитя мое?
– Эмм… отче… простите, вы знаете, что мой отец умер… ох, как-то нескладно звучит, вы не находите? – искренне расстроилась Матильда. Реонар Аллийский пожал плечами.
– Я в курсе обстоятельство герцога Томора Домбрийского.
– Подозреваю, не всех. Вы позволите мне называть вещи своими именами?
– О, пощадите мой слух?
– Ну… я обещаю не называть кошку – собакой, даже если об нее споткнусь, – поддразнила Матильда. Через пару минут смысл анекдота дошел до архона – и тот рассмеялся.
– Да… когда споткнешься – это сложно. Что ж, я вас слушаю, герцогесса.
– Так вот, герцог Домбрийский помер. Мне в наследство он оставил монастырское воспитание, отправив туда ребенка сразу после второй свадьбы, а также хорошее приданое, ну и мачеху с ее присными. То есть – дочерью и братом.
– Да, я наслышан о судьбе несчастной Силанты Колойской, – подтвердил архон. Матушка Эралин ему мозг выгрызла, хотя и не знала этого выражения. Требовала помочь ее «деточке», хотя по первому впечатлению, деточка и сама кому хочешь могла помочь. Или добить.
– А о судьбе того несчастного, которого она пыталась соблазнить? – поинтересовалась Матильда. – Мы беднягу потом три дня в чувство привести не могли.
– Неужели это было так страшно? – против воли заинтересовался архон.
– Не то слово. У бедняги аллергия на ароматические свечи. Он чуть не задохнулся и чудом остался в живых. Поэтому Силанту я отправила подальше, чтобы она никого больше насмерть не уходила ради своих непристойных желаний. И остались у меня мачеха и ее брат.
– И кто же доставляет вам больше хлопот?
– Мачеха мне хлопот вовсе не доставляет. Волей небес я ее люблю, как родную, – возвела глаза к небу Матильда. – Останься мой отец в живых – он получил бы мою любовь в той же мере.
Архон фыркнул, поняв намек. Да, сплавили девчонку в монастырь, пытались отнять наследство, конечно – любит! Вот что потяжелее подберет – и выразит всю свою любовь в полной мере.
– К тому же, Брат и Сестра были жестоки в последнее время, моя мачеха сильно заболела. А вот ее брат… это ужасно!
Всхлип был вполне артистическим, но слезинку выдавить не удалось. Хоть ты луком запасайся, так ведь запах учуют.
– Что именно ужасно?
– Начнем с того, что он решил на мне жениться. Не ради любви, ему просто хотелось получить мое наследство. Но это-то я пережила бы.
Архон задался вопросом – пережил бы это Лоран Рисойский – или нет, но решил не уточнять. Ответ он уже знал.
– А что не так?
– Он пристрастился к наркотикам.
– К чему, простите?
Матильда вздохнула, набрала воздуха в грудь – и от всей широкой души вывалила бедному архону на уши все то, что двадцать первый век вдалбливал своим детям. Каждый день по нескольку раз в день.
Про наркотики, эффекты, последствия, результаты и даже методики борьбы. Закончив простым и понятным:
– …я не считаю себя лучше других, но умоляю вас о помощи. Я дам деньги на доброе дело. Я прошу храм в вашем лице открыть в столице, а со временем и в других городах лечебницы и приюты для тех, кто пострадал от этой напасти и проклинать негодяев, которые травят людей. Я дам денег, я помогу всем, чем смогу… это ведь ваша паства!
Архон слушал и думал.
– Это действительно так серьезно?
– Мой капитан стражи упоминал заведение с названием «Ночь экстаза». Проведите эксперимент. Возьмите оттуда людей, там наверняка будут как завсегдатаи, так и новички, возьмите его владельцев, рассадите по кельям в монастыре, посмотрите, что с ними будет. Вы сами увидите подтверждение моим словам. А что до его владельцев… советую провести на них опыт. Пусть курят каждый день, по три-четыре раза в день. Вы сами увидите результат.
Архон задумался еще серьезнее. Вот ведь…
К обычной девчонке он так бы не прислушался, но тут герцогесса Домбрийская. И Тальфер рекомендовал. И… если она говорит правду, то здесь и сейчас они смогут отрубить голову ядовитой гадине и поджарить ее хвост. А вот потом… Да и проверить можно.
– Я сегодня же прикажу так сделать. Вы пришли только за этим?
– Практически. Дело в том, что «Ночь экстаза» посещал и мой дядюшка. Лоран Рисойский.
– Вот как?
– Я хотела просить, чтобы его отвезли в один из отдаленных монастырей и занялись его здоровьем. Возможно, вдали от этого, он поправится. Я оплачу его лечение.
– А есть ли возможность вылечиться от этой напасти?
Матильда и архон давно уже отбросили титулы и общались просто как двое обычных людей – не до титулов тут. Такое проглядеть…
Лекцию про абстиненцию и прочие радости жизни архон прослушал не менее внимательно.
– Значит, не до конца.
– И не стоит забывать про больных детей…
– М-да. Что ж, Мария-Элена, я услышал вас. Обещаю, сегодня же ваш дядюшка отправится на излечение, а с притоном я поступлю… решительно.
И Матильда даже не сомневалась. Архон был откровенно похож на кошку. Милый, добрый, пушистый… только не стоит забывать, что кошки еще хищники, охотники и шикарно давят крыс. Реонару Аллийскому предоставили возможность придавить одну из самых жирных крыс в мире. Ну как тут не воспользоваться?
* * *
– Малечка, нас можно поздравить?
– Да, пожалуй. Два-ноль в нашу пользу?
– Ага, – Матильда улыбнулась. Подруга нахваталась от нее, а она… а что тут скрывать? Обе они нахватались друг от друга. – Минус Силанта и Лоран.
– Осталась еще Лорена.
– Пока осталась.
– Мы ее убьем?
– Малечка, ну ты и кровожадина! Не будем мы ее убивать, пусть лечится. Врачи за наши деньги ее угробят куда качественнее.
Малена фыркнула. Она бы и сама поучаствовала, но куда ей против медиков? И правда, пусть Лорена помучается.
– Ладно. Пусть поживет. Недолго.
– Пусть помучается.
Девушки ехали домой в самом приподнятом настроении. А дома их ждал неприятный сюрприз. Письмо от его высочества Найджела. Конверт, запечатанный алым сургучом, с тяжелой печатью (такая блямба!) привез личный курьер его величества. И ждал ответа.
А как иначе?
Принц желал видеть милейшую герцогессу Домбрийскую при дворе, на празднике цветов, завтра же, и познакомить с Дилерой Эларской, своей невестой.
– Твою дивизию, – ругнулась Матильда. – А где приглашение?
Приглашение обнаружилось в том же конверте. На одного человека.
– Ну нет, так дело не пойдет…
– Матильда?
– Малечка, бери перо, мы пишем в ответ.
– Что пишем?
– Принцу. Послание от запорожцев.
– Это к-как?
Малена своей подруге верила, но светские навыки Матильды иногда (в 99 случаях из 100) оставляли желать лучшего. Она сейчас такого напишет, что ее королевская гвардия арестовывать придет…
– Будем рассчитываться с Ардонскими. Пусть приглашает всех.
– Матильда, это – принц.
– И что? Сдалось оно нам триста лет. Наши права подтверждены, все…
– Как подтвердили, так и назад отыграют.
– Все равно. Малечка, это сделать надо. Зови сюда графа Ардонского, будем писать коллективно.
Малена вздохнула – и согласилась. Граф ведь ей тоже сильно помог… долги отдавать надо.
* * *
Астон Ардонский некоторое время сомневался, но письмо написать помог.
Мария-Элена Домбрийская благодарила принца за любезность. Преклонялась перед его добротой и милосердием. Не сомневалась, что праздник цветов получится шикарным – а каким он еще может получиться у такого человека?
И сетовала, что недавние события сильно подорвали ее здоровье.
Дядюшка, который сошел с ума, матушка, которая заболела и оставила ее без своего чуткого руководства, сестра, которая вынуждена была уехать в монастырь…
Ваше высочество, нельзя ли мне взять с собой людей, которые поддержат меня в любой ситуации? К примеру, если я начну падать в обморок? Или если от меня лошади будут шарахаться? Кто-то же должен зверюшек успокаивать?
Не впрямую, намеками, но смысл был именно таков.
Граф добавил изысканных оборотов, Матильда щедро поделилась иронией и юмором – и письмо улетело к адресату с тем же гонцом.
На четверых – Даранель еще маленькая. Вот, на следующий год…
* * *
Второе письмо от принца прилетело через два часа. С тем же гонцом. И, отсеивая все красивости, содержало коротенькую фразу: «Ну вы, мадам, и нахалка!»
И приглашение – еще на четверых человек, которое тут же и было вручено графу Ардонскому для передачи супруге. А вы, господин граф, не разлетайтесь, нам еще благодарственный ответ писать.
О, где ты, милый интернет, с фразами и шаблонами на любой вкус, цвет и интеллект? Скачать бы оттуда письмецо с благодарностями, страниц так на сорок…
Ладно-ладно. Ей это писать – а Найджелу читать! И поделом!
Элинор Ардонская была счастлива
Матильда тоже была счастлива, но в другом смысле. Ей предстояло позориться теперь на весь дворец. Но…
Разведка донесла, что Дилера Эларская выглядит чуть лучше крокодила. В присутствии придворных красоток ей некомфортно, а вот рядом с Марией-Эленой…
Замечательно!
То над одним страхозавром смеялись, теперь над двумя будут. Какой милый и любезный человек его высочество. Как говорят мудрые люди – шоб ему повылазило.
А что, куда…
Что надо и куда получится! Заслужил.
* * *
За образец в этот раз взяли одну из Матильдиных учительниц – Светлану Ивановну. За образину. Милейшего человека. Но внешность…
Пучок на затылке из разряда «фигушка», платье горчичного цвета, сверху серая шаль, волосы зализать наглухо, на веки розовый, на щеки серый, растушевать…
А чтобы напомнить всем, что тут вообще-то герцогесса ходит – надеть фамильные драгоценности Домбрийских. Варварское колье с изумрудами и такие же серьги. И перстень.
Камни в них можно было свободно использовать вместо кастета. Самый маленький изумруд размером с ноготь. На Лорене они смотрелись намного лучше, а вот мама предпочитала сапфиры или рубины. Малене же все было к лицу, что ни надень, но изуродовать она себя постаралась на славу.
Зато на Астеле отыгралась.
Одетая в нежно-розовое платье девушка была очаровательна. Малена от всей души добавила ей к наряду нитку жемчуга, не из фамильных, но достаточно дорогую, и пару сережек.
Ардонские заслуживали большего. Они поставили на нее, встали на ее сторону, потратили деньги, силы, время, не зная, получат ли что-то взамен… неблагодарность не входила в список недостатков ни у Малены, ни у Матильды.
– И учти, ты под моим покровительством, – Матильда еще раз поправила на Астеле белое кружево шали. Крючком связать – считаные дни, но здесь это дорого. Ткать тут могут, а вот вязание не в авторитете. – Я могу выглядеть, как кошмар любого мужчины, но я герцогесса Домбрийская. И вступлюсь за тебя в любой момент.
– Спасибо… кузина? – закинул удочку Динон.
Матильда замерла на минуту, а потом улыбнулась и поцеловала парня в щеку.
– Мы не родные по крови, но я стала считать вас близкими людьми. И еще раз повторюсь – мой дом – ваш дом, а ваши враги – мои враги.
Динон улыбнулся в ответ и поцеловал женщине руку.
Он не хотел жениться на Марии-Элене Домбрийской, слишком это опасное занятие. Но стать ее другом?
О, да. Безусловно.
И получил одобряющий кивок от отца.
В добрый путь, сынок. В добрый путь.
* * *
– Малечка, а как мы сможем побывать на балу? Максимум в девять нам надо будет уснуть здесь, чтобы проснуться там?
– Ничего страшного, Тильда. У нас все обстоит немного иначе, чем у вас. Мы успеем.
– Это как? Я на ваших балах не бывала…
– Иногда люди могут праздновать до рассвета, но это редкость. Адарон и архоны очень не одобряют таких увеселений.
– Балов?
– Любых праздников. Проводить можно что угодно, но лучше – до заката.
– Почему?
– Потому что ночь – время Восьмилапого.
– И что?
– А что хорошего может произойти под Его взглядом? Подлость, разврат, убийство, пьянство…
– Интересное сочетание. Но я поняла суть. И как у вас устраивают балы, Малечка?
– Балы начинаются примерно в три-четыре часа дня и длятся до заката. Солнце заходит – Боги уходят, а вот Восьмилапый просыпается. Так что время у нас будет.
– Это радует.
Матильда действительно была довольна. Получается, они ничем не рисковали, оставаясь на балу. Девушке это понравилось намного больше, чем идиотские привычки родного мира. Что за глупость – гулять до утра, а днем отсыпаться? Или жечь свечу с двух сторон, гуляя сутками?
Кстати, насчет взгляда Восьмилапого – ведь в точку попали в этом мире. Сколько не читала про светское общество, но в чем их никак нельзя было упрекнуть, так это в доброте, порядочности, благочестии. Такой гадюшник, что змеи плачут и приползают опыт перенять у светских дам. Недаром же Викторианская эпоха во всем мире известна как синоним ханжества.
Интересно, кто эту глупость с ночными гулянками ввел в моду? Англичане? Французы? Испанцы? Итальянцы?
За давностью времен уже и не разберешься. Хотя у нас тоже дури хватало. Чего только стоила привычка пудриться – мукой, а укладывать волосы водой с сахаром. Счастье мышей и насекомых, иначе не скажешь.
Здесь же…
На закате проводились богослужения. И считалось хорошим тоном с бала заехать помолиться. Как бы, очиститься от грехов, которые насовершал. А там…
Можно ехать гулять дальше.
Можно ехать домой спать.
Мария-Элена склонялась ко второму варианту, а вот Ардонских она отправит с визитами. Им это нужно, им еще Астелу замуж выдавать, Динону невесту с приданым приглядывать, для Даранель крючок закидывать.
– Что ж, в добрый путь.
– В добрый путь, – согласилась Матильда, еще раз посмотрелась в зеркало, убедилась, что страшна, как черт с рогами – и направилась к выходу.
Вот ведь с-ситуация!
Просто антиЗолушка. Но жить спокойно хочется немного больше, чем нравиться всем подряд. Пусть лучше потом для мужа будет приятный сюрприз. А то читывали мы про те нравы, и слышали, и почему-то ничего хорошего.
Перебьемся и без королевских бастардов, и без симпатии от принца, и без лишних кавалеров. И без кожно-венерических заодно. Нам все подряд не нужны, нам нужен кто-то серьезный, основательный, чтобы владения Домбрийских в руках держать мог, и с супругой обращался хорошо. А такого сразу не подберешь.
Кстати, такие скорее подберутся не к красавице, а к умной женщине. А если кому-то внешность важнее ума… перебьемся без такого счастья.
Ох, нелегкая это работа, если замуж тебе неохота. Надо выбрать себе жениха, не заякорив идиота…
Вечная женская проблема. И какие-то там века, эпохи или эры совершенно на нее не влияют. Подумаешь – пара тысячелетий туда-сюда. Наверняка такие проблемы были даже у динозавров. Пока себе приличного самца подберешь – вся чешуя с хвоста облезнет.
– Бррр. Матильда, ну и мысли у тебя?
– А что?
– Думаешь, нам с тобой пойдет хвост?
Матильда мечтательно прикинула, как можно бы треснуть хвостом Лорену. Или Лорана, которого поедал Тираннозавр Рекс.
– Уверена. Но кто ж нам его даст?
Мария-Элена фыркнула – и отправилась на бал.
Бал.
То есть – кормить не будут.
Роскошная зала, по углам стоят ширмы, за ними лакеи и ночные вазы в половину роста человека. Наполнятся – поменяют на другие. Надо же где-то… вы понимаете?
При таких условиях пахнет к концу бала не цветами. И чего бы проще выделить несколько уборных – закрытых комнат, чтобы оттуда вонь не доносилась?
До этого принц не додумался.
Громадная зала плавно переходит в террасу, на которой умелые руки слуг расставили полчища цветов. И – перестарались.
Вот поставьте рядом букет сирени, к примеру, и букет ландышей?
Или розы и лилии?
Полчасика можете потерпеть, а потом лучше вынести все и сразу. Голова заболит на совесть. Все проклянете.
А тут не один букет, тут их десятки и сотни. Запахи просто рвут нос на части.
– Корпия, – подсказала подруге Матильда.
Мария-Элена была согласна. Корпия у нее была с собой, хоть и немного пара клочков. Засунуть в нос – хоть не так будет оглушать.
Феерия запахов?
Поверьте, если в одном помещении разлить штук двадцать флаконов с духами… это жестоко. Очень жестоко. Как ни проветривай.
А еще феерия цвета. Дамы и кавалеры в разноцветных нарядах, цветы, гобелены, свечи, золото и драгоценности.
Вам мало?
Добавим музыку, чтобы уж точно никому мало не показалось!
Матильда едва в голос не взвыла. Мария-Элена откровенно растерялась – и передала подруге контроль.
Раззолоченный товарищ со здоровенной палкой в руках, почтительно протянул руку за приглашениями, получил их, прочитал и треснул посохом об пол, не хуже деда Мороза.
– Ее светлость герцогесса Домбрийская! Его сиятельство граф Ардонский с супругой и детьми!
Вопли раздавались регулярно. Но здесь и сейчас…
По закону подлости смолкли музыканты. И часть голов повернулась в их сторону.
Матильда отлично знала, что они видят. Серую кожу, неподходящее платье, жуткую прическу, но драгоценности! И титул… интересно, сколько мужчин в зале уже решили, что дурнушка – не самое обременительное приложение к деньгам? Поживем – увидим.
– Малена! Солнце души моей!
Из толпы появился его высочество принц Найджел.
Вот уж кто сиял без перерыва на сон и еду! Золото волос, золото костюма, улыбка, драгоценности… Малена присела в реверансе.
– Ваше вели… высочество, вы ослепляете.
– Мария-Элена, вы сегодня замечательно выглядите.
Если только по сравнению с прошлым разом…
– Пойдемте, я познакомлю вас со своей невестой?
Только увидев Дилеру Эларскую, Малена мигом поняла, в чем вопрос. Принцесса была некрасива, окончательно и бесповоротно. Не той псевдонекрасивостью, которую умудряются протащить в фильмах. Там-то у самого жуткого страхозавра более-менее густые волосы и хорошие черты лица. Да и фигура ничего себе, просто балахоны жуткие надевают. А вот тут…
Если снизу вверх – фигура доски. Модельеры оторвали бы Дилеру с руками, но здесь и сейчас она успехом пользоваться не будет. Тем более – широкие плечи и узкие бедра. Груди и попы нет как факта, на ощупь можно перепутать зад и перед.
Лицо тоже вытянутое, словно у лошади. И тяжелая нижняя челюсть ухудшает положение. Зубы тоже вполне лошадиные. Хоть и здоровое, но здоровущие.
Маленькие глазки невнятного коричневого оттенка, бородавка на щеке, волосы…
Тут шансов тоже нет. Волосы редкие, жирные и тусклые. Головной убор красивый, правда.
Малена-то нарочно старалась себя изуродовать, а здесь… придворные портные, стремясь приукрасить принцессу, сшили великолепное платье, из бархата винного цвета, расшили золотыми цветами… и это великолепие окончательно «убило» Дилеру. Кожа у нее тоже казалась серой, пористой и нездоровой.
Бедная девочка.
Ей бы приличного косметолога, да загар, да… пластического хирурга! Меньшее не поможет. Жаль, что до хирургов тут лет с тысячу.
– Мы ей помочь не сможем? – поинтересовалась Малена у Матильды, приседая в реверансе.
– Без вариантов, – Матильда и не подумала бросаться в заведомо безнадежное предприятие. – Хоть из кожи вон вылези, но красивее она не станет. И если станет – принц ее не полюбит.
– А вдруг?
– Он уже влюблен. Один раз, на всю жизнь и в себя, любимого. Дилера здесь не конкурент.
– Жаль. Лови управление.
Матильда поднялась из реверанса по жесту принца.
Матильда поднялась из реверанса по жесту принца.
– Ваше высочество, это герцогесса Домбрийская. Мы надеемся, что она составит вам компанию на этот вечер.
Дилера бросила на Матильду нечитаемый взгляд.
– Благодарю вас, ваше высочество.
Найджел улыбнулся и испарился. Матильда вздохнула, и ринулась в бой.
– Умоляю ваше высочество не обращать на меня внимания. Если я вам неугодна, я молча постою за вашим плечом, таким образом и приказ его высочества будет выполнен, и вы не понесете ущерба от лицезрения моей внешности.
Дилера улыбнулась краешком губ.
– Вы так смело об этом говорите, герцогесса.
– Что в этом такого, ваше высочество? Некрасива, да. Зато богата, а это в наше время ценится гораздо выше, чем шикарная фигурка бесприданницы.
– Но никто не мешает мужчинам жениться на нас, и заводить любовниц.
Угу. Уже – на нас. Уже не враги, а сообщество дурнушек. Это радует.
– Ваше высочество, боги не кладут все дары в одну копилку. И потом – я не хочу быть неблагодарной. Я жива и здорова, мои близкие живы и здоровы, у меня есть деньги и титул – разве этого мало?
– Иногда – мало, – вздохнула Дилера. Но задумалась.
Его высочество кружился в танце с шикарной блондинкой. Матильда отметила, что у парочки явно близкие отношения. Так прижиматься… она бы еще на публике ему в штаны полезла.
– Интересно, кто это? – задумчиво спросила Дилера.
– Я сейчас спрошу у лакея, ваше высочество, – Матильда так и поступила, благо, слуги далеко не отходили от важной гостьи. – Леди Френсис Сорийская.
– Ах, вот оно что… – заметно огорчилась Дилера.
О том, как его высочество уединялся во время бала с этой леди, Матильда знала. Дилера, надо полагать тоже, если у нее уши есть, надо отвлекать, так что Матильда невежливо фыркнула.
– Ваше высочество, разве придворная пепельница достойна вашего внимания?
– Пепельница?
– Ну… в нее же все свой… пепел стряхивают, – развела руками Матильда.
Дилера сморщила нос.
– Герцогесса, разве можно приказать сердцу?
У, как все плохо. А девочка-то втрескалась в нашего прЫнца по самые ушки и рожки. Зря она, но сердцу не прикажешь. Зато мозгу – можно.
– Сердцу нельзя, ваше высочество. Но разум может объяснить сердцу, что есть те, к кому стоит ревновать, а есть те, к кому ревновать не стоит.
– Вот как? Поясните свою мысль, герцогесса?
Принцесса заинтересовалась, и Матильда поспешила развить преимущество, вспоминая читанную некогда книгу.
– Ваше высочество, рано или поздно я выйду замуж. Не по любви, какая уж любовь в династических браках? Моего мужа определит его величество. И я постараюсь стать ему – второй половинкой. Другом, соратницей, матерью его детей. Той, к которой он будет возвращаться.
– А… пепельницы?
– Пусть. Если они не затронут ни ума, ни души, а только тело, я стерплю, ваше высочество. Стоит ли ревновать мужа к коврику у кровати? Муж ведь на него наступать будет…
– Завидую вам, герцогесса. У вас все так просто.
– У меня нет другого выхода, ваше высочество. Если мой муж пожелает себе завести хомячков – я ревновать не стану.
– Хомячков?
– Ну да. Пушистых, милых, безмозглых тварей, которых можно любить и гладить… но разве я стану равнять себя с хомячком? Или ревновать к ним?
Дилера еще раз оглядела леди Френсис.
– Она не похожа на хомячка.
– Зато на розовую капусту – очень. Только перевернутую.[18]
Дилера от души рассмеялась, глядя на леди Френсис.
– Ваша правда, герцогесса.
– И так хочется в нее потыкать вилкой, ваше высочество… особенно в области бантов?
Самый большой бант (розовый, конечно) у леди Френсис находился в области тыла и чуть пониже талии. Ее высочество невежливо махнула рукой на герцогессу, продолжая смеяться.
– Я рада нашему знакомству, Мария-Элена.
– Я тоже рада, ваше высочество.
– Надеюсь, вы составите мне компанию на балу?
– Ваше высочество, своей милостью вы спасете меня от кучи плотоядных… эээ… приданноядных.
– А вот эта дама похожа на хорька, во-он там, у стены, левее гобелена с фиолетовой дамой, – Матильда продолжала отвлекать Дилеру Эларскую.
Жалко девчонку. Росла, похоже, в хорошей семье, а попала в гадюшник. Шипят, смеются, издеваются…
Конечно, с Дилерой приехали и ее дамы, но их всех растащили кого танцевать, кого сплетничать, кого на цветы посмотреть – Найджел позаботился. Дураком его не назовешь – на что-то и он способен. К примеру, оставить принцессу одну, а потом подсунуть ей «своего» человека. Просчитался Найджел лишь в одном.
Девушек было двое, и обеим искренне было жалко эларскую принцессу. Так что Матильда припомнила сказки родного мира, и принялась пересказывать принцессе все те же «Не родись красивой», только адаптируя к современной действительности. Купец, торговая компания, сын-преемник, дочь другого компаньона, страшилка-служанка…
Как только не приходится извращаться ради торжества справедливости?
Дилера слушала с интересом. Все же близкая тема, да и подавалась по принципу: «ваше высочество, чего только в жизни не случается…»
Велика сила кинематографа.
Примерно к середине пересказа Дилера даже перестала следить за Найджелом. Какой там принц, когда у бедной девушки такие проблемы? Это ж надо! Пусть простолюдинка, но соблазнить девочку просто так, чтобы получить деньги? Дело житейское, но ведь жалко ее, по-человечески жалко!
А вот Матильда следить продолжала. Трепаться она могла душевно, долго и со вкусом, но прекрасно видела, как слинял куда-то Найджел. Вместе с леди Френсис, и с ней же вернулся. А вид у леди был самый что ни на есть довольный, и облизывалась она блудливо.
Перепихнулись, либо, где-то по-тихому. Твари. Блудливые. Конченые.
Вот какого уважения можно ожидать от придворных, если ты так относишься к своей невесте? Матильда мысленно пожелала Найджелу перепутать слабительное со снотворным. И продолжила развлекать Дилеру. Просто так, от всей души…
Может, и не слишком хорошо у нее получалось, и кто-то другой бы лучше справился, но принцесса улыбалась вполне искренне.
По закону подлости, если на принца обращаешь внимание – он не подходит. Отвлеклась – и вот он, тут как тут. И рядом с ним ослепительный блондин лет двадцати пяти, не хуже Найджела. Тоже образец самца.
Увы, Антон Великолепный навсегда обеспечил девушек иммунитетом к мужской красоте.
А мужчины уже кланялись.
– Дамы, позвольте вам представить: Ромуальд. Виконт Трион.
Малена присела в реверансе, Дилера ограничилась легким кивком.
– Вы позволите пригласить вас потанцевать?
Найджел протянул принцессе руку, та расцвела и последовала за мужчиной. Герцогессе ничего не оставалось делать, как только следовать за Трионом.
Ромуальд.
Какое замечательное имя. У соседа Матильды такса звали именно Ромуальдом. Такая была сволочь, даром, что такса! А где они еще это имя слышали?
Точно!
Малена едва не прищелкнула пальцами, подражая Матильде.
Предсмертный шепот сыщика не то, чтобы навеки отпечатался в ее ушах, но запомнить она его запомнила. Имена… Тарейнский, Трион…
Может, это и не тот Трион, но проверять на своей шкурке неохота.
– Это сандана, – шепнула подруге Малена.
– И что?
– Здесь кавалеры меняются дамами.
– Вот козлы…
Козлы и есть. Через пару «па» Мария-Элена оказалась в объятиях принца, а Дилеру перехватил виконт Трион. И принялся нашептывать нечто куртуазное.
Просто так?
Оскорбляя принца?
Ага, тут при дворе все, через одного, идиоты. То принцу рога наставят, то королю, голова-то не обязательная деталь организма. А особенно много идиотов среди детей главы Департамента Дознания. Значит – что?
Значит, флирт санкционирован Найджелом. С какой целью – черт его знает, то ли спихнуть невесту другому мужику, то ли скомпрометировать ее и избавиться – в любом случае Найджел сволочь. Просто дрянь.
Как хорошо, что Малена перестраховалась. Как замечательно!
– Может, попробовать его расспросить? Прощупать?
Хорошо, что телом управляла Мария-Элена, потому что Матильду от такого предложения аж заколбасило. Она бы точно или с ноги сбилась, или в кого-то врезалась…
– Сестренка, ты с ума сошла?
– Тильда, а если…
– Цыц! Сиди смирно и улыбайся, как пингвин с Мадагаскара. Поняла?
– Нет. При чем тут пингвин?
– Я тебе потом их покажу. А пока улыбайся и помалкивай. Помалкивай и улыбайся.
– Хорошо. А…
– Малечка, милая, не лезь в интриги. Из нас с тобой Холмсы, как из дубинки – экскаватор. Не лезь. Что бы ни случилось – не лезь.
– Это…
– Нехорошо?
– Я Домбрийская, и дворянка.
– В могиле тебе это не сильно поможет. Малечка, не надо. Варсона уработали, а он и опытнее был, и умнее, и нам неизвестно, сколько еще трупов в этом деле. Не лезь…
– Тильда, это моя страна.
– Я знаю. Только бить надо в нужном месте и в нужное время, понимаешь? А не просто так руками махать.
– Понимаю…
– Тогда – включай режим пингвина. Улыбаемся и молчим. Точка.
И спорить с Матильдой было сложно.
Комментарии