7.
hurts — rolling stone
С каждым днём обстановка на границах накалялась всё сильнее и сильнее, а виной всему были мелкие набеги со стороны Праосвена. Отец всегда говорил Тэхёну, что такие проказы принесут гораздо больше неприятностей и бед, нежели великая кровопролитная бойня. Шпионы не возвращались живыми — разве что их испуганные белые лошади месили копытами снег в попытках сбежать от кровожадных врагов с другого берега могучей реки. Недели тянулись одна за другой подобно мучительной пытке, потому что Король абсолютно не понимал, что следует делать сейчас. Единственное, чем Ким продолжал заниматься, так это совершенствоваться в боевых навыках и получать кровавые намёки с туманных гор.
Атака успешно отражалась, поэтому жители близлежащих поселений старались смириться с трелью горна и не разбегаться в разные стороны, стоит заслышать этот грохочущий звук. В один из очередных серых дней единственному гонцу удалось добраться до Львиной Империи, пусть и еле живым, окруженным стражниками и бесконечно повторяющим одно единственное слово:
новый.
Когда Тэхён прибыл в больничное крыло, воин был смертельно напуган, почти не замечал окружающих, лихорадочным взглядом выискивая призрачные силуэты. Джину оставалось лишь протирать горячий от лихорадки лоб, кивать в такт тихому бреду, срывающемуся с сухих губ, и рассуждать о галлюцинациях. Король был растерян, потому что новостей от шпионов больше не было. Как и их самих.
Рассекая воздух бледными кулаками, перетянутыми кожаными ремешками, Тэхён уверенно выбивает весь дух из соломенного чучела. Жадно пыхтит, потеет, ругается сквозь зубы, в голове представляя образ правителя другой Империи: он не знает, как тот выглядит, но уверен, что этот человек — самая последняя тварь из ныне живущих. Ненависть, клокоча обжигающим пламенем внутри, расцветает ядом в его синих глазах, когда соломенный силуэт теряет голову: паж тут же подбегает к нему и поправляет грушу для битья. Король вытирает пот со лба, тяжело дышит, размахивая руками, а затем снова принимается колошматить чучело, утонув в собственных мыслях.
— Он изменился, — задумчиво произносит Чанёль, замерев с серебряным клинком в руках. Советник вглядывается в заострившиеся черты доселе детского лица, чувствует на себе тяжёлый взгляд и тут же поворачивается к встрепенувшемуся Бэкхёну. — Ты не согласен?
— Ты... — начинает парень, но тут же осекается, про себя раздражаясь от просьбы друга уважительно относиться к советнику, — вы про то, что теперь он не ноет от толчка в плечо?
— Я бы сказал немного иначе, но, наверное, да. Это то, что я имел в виду, — он возвращается к чистке клинков, опустив затуманенный путающимися мыслями взгляд. Бледные пальцы легко орудуют со сталью в глухой тишине, пока двое занимаются оружием, а их Король — пытается подавить в себе прошлого Тэхёна, жалкого мальчишку, что просыпается посреди ночи, задыхаясь от слёз. — Ты останешься с ним?
Вопрос возникает сам по себе: вот так, неожиданно для них обоих, сурового на первый взгляд советника и обычного мальчишки с деревенским акцентом и замашками первоклассного воина. Пак не смотрит на Бэкхёна, молча натирает лезвие и прислушивается к размеренным ударам, пусть и не сильным, но настолько ненавистным, что по коже пробегаются мурашки.
— Я? — переспрашивает Бён, на пару мгновений оторвавшись от чистки жёстких сапог Короля. Чанёль не удостаивает его ответом, прекрасно понимая, что мальчишка просто тянет время. — Зачем спрашиваете? — стоит на своём: продолжает упираться, словно рогатый баран.
— Не уходи от вопроса, — не обращая внимание на кружащихся по чёрному залу пажей, наблюдающих за своим Королём, Пак уверенно откладывает тряпку в сторону, омывая руки холодной водой из жестяного таза. — И не строй из себя дурака: ты сам прекрасно понимаешь, что Тэхён привязался к тебе...
— Звучит паршиво, — совсем невежливо перебивает Бэкхён, криво усмехнувшись.
— Уймись, — грубо обрывает его Чанёль, поправляя манжеты на растянутой рубашке. Сейчас, сидя на старой скамье в золотом от света факелов подземелье, советник Короля больше похож на простого рабочего. — Когда-нибудь ты научишься манерам, Бён.
— Чёрта с два, — скользнув тряпкой по скрипящему от чистоты сапогу, парень шмыгает чумазым носом. — Вы спрашивали, буду ли я приглядывать за Тэхёном, так? — поднимается на ноги, отложив обувь для обычных пажей. Хотя, наверное, таковым он и стал. — Разве я похож на няньку? Если бы не он, меня бы здесь не было, и моя деревня была бы цела.
Слова колючими стрелами слетают с языка прежде, чем Бэкхён успевает подавить в себе того прежнего парня, который люто ненавидел наследника королевского престола и всеми фибрами души желал прирезать того ночью, прямо среди диковинных шкур и драгоценностей. В нём борются две личности: одна хочет грудью стоять за Леодрафт плечом к плечу с Королём, подпустившим к себе так близко, а единственным желанием другой является скорейший побег из золотой клетки. Чанёль хмурит тёмные брови, задумчиво поджав губы и мазнув пристальным взглядом по растерянному лицу мальчишки.
— В таком случае лучше плюнь ему в глаза, нежели в душу за спиной, — советник щурится, застёгивая маленькие пуговички на рубашке до самого горла. — Играясь с ним в лучших друзей, а после строить планы побега.... Двуличие — грех. Ты знал об этом, Бён Бэкхён? — кидает прежде, чем развернуться и сделать пару шагов прочь.
— Знал, — тот кивает, поспешно окликая мужчину, потому что желает поставить жирную точку в их коротком, но важном разговоре. — Только знали ли вы, что в наше время по-другому нельзя? Особенно в этой
клетке, — ему не нужно догонять Пака: тот и так тормозит, слегка обернувшись. — Ещё и язык раздвоенный нужен. Чтобы наверняка.
Чанёль на несколько секунд замирает, скользнув пустым взглядом вниз, на усыпанный соломой пол, обдумывает сказанное дерзким деревенщиной, что старательно прячет глаза за колючей чёрной чёлкой и грузно падает обратно на скамью, возвращаясь к натиранию чужих сапог. Советник молча уходит, уважительно поклонившись правителю и исчезнув в чёрном лестничном пролёте. Как бы ни хотелось признавать, Бэкхён прав: он не какая-то дикая птичка с пёстрыми крыльями, лучший друг на время, игрушка для Тэхёна, а
человек, который имеет право на свободу. Даже если это не устраивает Короля его Империи.
⚔ ⚔ ⚔
На заснеженные земли давно опустился январь — месяц стылого мороза, коротких стычек между двумя королевствами и бордовых брызг, каждый день рассыпающихся по хрустящему молочному снегу. Тэхён любил зиму с детства, потому что именно в это время года можно почувствовать себя счастливым ребёнком: прокатиться на санях, устроить красочную ярмарку для торговцев со всего Леодрафта и танцевать на роскошных балах, которые отец всегда устраивал холодными зимними вечерами. Так было раньше, ровно до тех пор, пока Империя Праосвен не решила заглянуть на этот маскарад, пряча лица убийц за масками. Сейчас день за днём Киму всё больше и больше хотелось совершить скачок во времени, оказаться в беззаботном детстве, а не учиться драться на шпагах, ножах и получать бесконечные новости о молчащих пленных.
Главнокомандующий армии самостоятельно взялся за упёртых праосвенцев, желая поскорее выпытать правду: что им нужно от Леодрафта, а заодно узнать информацию о количестве армии, боеприпасов и военной мощи. Намджун давно бы занялся чёрными воинами, выбивая кулаками правду и важные вести, но Тэхён строго настрого запретил это делать: смертей от ранений и так было более чем достаточно. Обстановка в подземелье накалялась каждый второй день недели — ровно в то время, когда суровый главнокомандующий туда спускался, гремя высокими сапогами и угрожающе постукивая тонким прутиком по чугунным прутьям тюремных камер. В качестве протеста пленники отказывались есть, причём все разом: было такое чувство, будто они общаются с помощью мыслей.
Аккуратно нажимая на перо, Тэхён старательно выводит иностранные буквы, составляя из них слова, целые предложения. Угольные чернила красивыми линиями оседают на бумаге, падая неосторожными каплями в конце каждой фразы.
— Внимательнее, Ваше Величество, — Чанёль задумчиво поправляет круглые очки на носу, поджав бледные губы и поставив чернильницу ближе к юноше. — Вот здесь будет "Sē wudu is ēāstlanʒ*", — поучительно ведёт длинным пальцем вдоль строчки, которую только что написал Ким. — И здесь не "ʒedōn*". Правильно будет "ʒefērdon*", — Тэхён терпеливо выдыхает, вновь окуная перо в чернила и принимаясь заново записывать предложение.
— О чём вы думаете?
Король не отрывается от бумаги, задумчиво скользя кончиком языка по обветрившимся губам.
— О языке, конечно, — кивает сам себе, надавливая на перо и делая вид, что действительно увлечён изучением иностранного языка.
— Меня можете не обманывать. Я слишком хорошо вас знаю, — Пак криво дёргает краем губ, снимая очки. — Что вас тревожит? — подкладывает блюдце под большую свечу, с которой медленно, прямо на стол тянется топлёный рыжий воск.
Тэхён не отвечает, сведя тёмные брови к переносице, продолжает водить пером по бумаге, совершая глупейшие ошибки, но не обращая на них никакого внимания. Голова наполнена мыслями, сбивающими с толку и раздражающими: сейчас стоило бы сосредоточиться на грамоте, а никак не на пленниках, потому что за ними есть кому присматривать. Никак не о деревенском мальчишке, дикой птице в золотой клетке, которую Король всё-таки решил отпустить восвояси. Бэкхён даже не спрашивал разрешения: когда большинство жителей сгоревшей деревни были полностью здоровы, он всё понял по взгляду Тэхёна — холодному, но пристально-внимательному. Держать насильно его не будут, однако отпустить тоже будет тяжело.
— Как думаешь, почему он... решил уйти? — запинается, брезгливо отшвырнув перо в сторону, отчего на белой столешнице расцветают угольные цветки.
— Потому что замок — не его дом, — Чанёль бережно закрывает чернильницу, убирая ту в стол, и комкает бумагу, исписанную кривым текстом, отправляя в урну. — Он никогда прежде не жил в таком месте. К тому же, обычная деревенская жизнь ему больше по душе, ведь Бэкхён вырос на окраине. Смогли бы вы, Ваше Величество, остаться жить там при случае?
— Нет, — нехотя отвечает Тэхён, зарывшись пальцами в светлые отросшие волосы и зажмурив глаза. — У меня никогда не было друга, Чанёль, — неожиданно вырывается из Короля, когда тот утыкается отрешённым взглядом в столешницу. — Никогда, понимаешь? Всю жизнь я вился щенком вокруг отца, потому что все эти напыщенные виконты быстро надоедают. А сейчас... даже не с кем поговорить.
Губы бессильно поджимаются, а Ким чувствует, как броня, которую он старался укрепить за это время, постепенно идёт кривыми трещинами. В груди снова начинает свербить до боли знакомое чувство, острыми зубами разгрызающее его изнутри, а руки нервно подрагивают, беспомощно хватаясь за рукав пиджака. Сейчас нельзя срываться, но Тэхён осознаёт, что ещё одно неосторожное слово — и он полетит вниз с огромной скалы, на которую до этого момента усердно взбирался.
— Понимаю вас, — Пак снисходительно кивает, заполняя белый шум в голове мальчишки своим успокаивающим голосом. — Я забыл, что такое дружба, когда мне исполнилось пятнадцать, и я попал к вашему отцу, — Тэхён бессильно поднимает на него свои большие синие глаза, сглатывая болезненный ком в глотке. — Меня тренировали каждый день, чтобы я смог поскорее стать главным помощником бывшего советника. Времени на дружбу совсем не было.
— Но... до этого же ты был не один? — еле слышно спрашивает Тэхён, воровато озираясь по сторонам, хотя в небольшой чёрной комнате, освещаемой одной свечой, они точно вдвоём.
— Конечно. Я жил на левом берегу озера Леодрафт, в небольшой деревне вместе со своей семьёй. У меня три брата, так что в любом случае общения у меня было предостаточно, — Король впервые видит, как в агатовых глазах Пака мелькают искры. Чанёль слегка дёргает краем губ, улыбаясь. — К тому же, мы жили в одном доме с другой семьёй, а у них было много детей.
— Ты никогда не рассказывал мне о братьях, — Тэхён горбится, нервно теребя золотое кольцо в виде львиной головы.
— Вы никогда не спрашивали.
— Расскажешь? — юноша неуверенно улыбается, исподлобья взглянув на своего советника.
На какое-то мгновение он чувствует, как будто кто-то заботливо обнимает его, греет в своих тёплых объятиях, когда Чанёль снова улыбается. Сейчас он не выглядит суровым, холодным и отрешённым как обычно; в карих глазах не застревает морозное безразличие, губы не складываются в напряжённую полоску, а меж бровей не залегает сосредоточенная морщина. Он искренне благодарен, что советник позволяет себе эту слабость — быть настоящим.
— Обязательно, — Пак кивает, на секунду переведя взгляд на слегка приоткрывшуюся дверь. — Но в другой раз, — он мгновенно становится серьёзнее, снова нацепив свою привычную театральную маску, и распрямляет спину, вглядываясь в темноту. — В чём дело, Аи? — из чёрного коридора, погружённого в вечернюю тишину, на них смотрит бледная служанка.
— Ваше Величество, — она заходит в кабинет, вежливо присев в реверансе и поправив длинный подол тонкой юбки, — экипаж с деревенскими уезжает с минуты на минуту, — глядит на носки потрёпанных туфель, только бы не столкнуться со льдом в глазах Короля.
— Благодарю, — Тэхён кивает, порывисто поднявшись с места и одёрнув расшитый пиджак. — Пойдём, — обращается к Чанёлю, который, потушив свечу, тут же послушно следует за ним.
droeloe — kintsugi
Они оставляют эту маленькую беседу в кабинете за закрытой на ключ дверью и вспомнят, наверное, только если останутся наедине. Сейчас Ким Тэхён больше напоминает ледяного принца: синие безразличные глаза, скользящие по лицам с укоризненной печалью, светлые волосы, слегка обрамляющие бледное лицо, и губы, сложенные в надменную улыбку. Он идёт быстро, стучит каблуками по мрамору, на ходу накидывает на плечи тёплую шубу, первым выходя из замка навстречу стройному ряду карет, окружённых факелами и охраной. Аи семенит справа, пряча замёрзшие ладошки подмышками, а Чанёль — слева, запахнув длинный камзол.
— Ваше Величество! — восклицает одна из женщин, благодарно улыбаясь Королю. — Спасибо вам огромное за этот тёплый приём, — она всхлипывает, собираясь упасть на колени перед парнем, прямо на колючий снег, но Тэхён слегка грубо дёргает её за локоть, молча приказывая подняться.
— Двери замка всегда открыты для вас, — он старается любезно улыбнуться, длинными пальцами придерживая спадающую с плеч тяжёлую шубу. Всего лишь на мгновение невозмутимый взгляд падает в сторону, туда, где сиротливо стоит Бэкхён, обнимающий сестру за плечи, чтобы та не замёрзла. — Ну, — тянет Король, оглядев экипаж, — в добрый путь.
Отовсюду слышатся одобрительные благодарные возгласы, на что Тэхён, поджав губы, картонно улыбается и отходит в сторону, хрустя снегом. Из карет высовываются румяные люди, чтобы в последний раз взглянуть на своего правителя так близко, а после первая повозка медленно толкается с места, следуя за белоснежной лошадью. Серое небо темнеет с каждым мгновением, становясь фиолетово-чёрным, и на нём распускаются первые блестящие звёзды. Тэхён разворачивается, уходя прочь, как вдруг за спиной раздаются поспешные скрипучие шажки.
— Не уходи вот так, — требовательно окликает его Бэкхён, замерев в паре метров от правителя. — Разве я не заслужил персональное прощание? — кривит губы в попытке разрядить ситуацию, но в глазах всё равно застревают предательские слёзы, за которые очень хочется ударить себя.
— Разве я заслужил остаться один? — парирует Ким, развернувшись лицом к мальчишке. — Это твой выбор, — жмёт плечами, поправив шубу.
— Я не могу иначе, — уверенно говорит он, подойдя ближе. Одёргивает тёплый жилет, подаренный по приказу Короля, и переходит на шёпот. — Ты знаешь, я буду скучать. Вообще-то сегодня я должен был нести ужин этим крысам, — хрипло смеётся, смахнув колючие слёзы.
— Только не говори, что это заставляет тебя плакать. Тебе не идёт, — Тэхён чувствует, как покрывшееся тонкой коркой льда сердце начинает оттаивать, когда по красным щекам друга катятся маленькие бриллианты.
— Ваше Величество, — парень громко шмыгает носом, выпрямившись и небрежно вытерев лицо пятернёй, — если что, я... могу вернуться? — растерянный взгляд, совершенно не свойственный ему, мечется по шубе, украшенной блестящими снежинками.
— Если что, — улыбается Ким, выдохнув, — возвращайся.
Позади раздаётся властный крик матери, а из кареты высовывается сестра, помахав ему тонкой ручкой. Бэкхён на мгновение останавливается, задержав взор на аккуратном лице друга, а после, благодарно кивнув, убегает прочь, скрипя пушистым снегом. Тэхён ещё долго стоит на улице, наблюдает, как последняя повозка отправляется в новое место жительства; от морозного ветра по щекам текут слёзы, а руки, застывшие на шубе, начинают коченеть. Чанёль не перечит ему, послушно ожидая дальнейших указаний.
⚔ ⚔ ⚔
Тэхён не особо понимает, что делает, когда, добравшись до своей комнаты и уже почти собравшись принимать вечернюю ванну, он вдруг решает спуститься в подземелье. Слова Бэкхёна о том, что сегодня он должен был кормить праосвенцев, ярким пятном отпечатались в его сознании, дразня и вынуждая вспомнить о девчонке, принявшей его за обычного пажа. Неужели он и вправду похож на него? Это слегка забавляет, ещё больше разжигает в юношеской голове интерес, и Ким принимает правила игры, бережно складывая расшитый пиджак. Внутри клокочет любопытство, когда вместо своего наряда он надевает старую робу с капюшоном, льняные брюки и потёртые тапки, найденные в недрах гардероба.
Служанки молча смотрят ему вслед, не решаясь напомнить о горячей ванне, а Тэхён уверенно спускается вниз по мраморной лестнице, не смотрит по сторонам во избежание лишних разговоров. Пробежавшись по нескольким тёмным коридорам и в итоге оказавшись у входа в подземелье, Тэхён проникает внутрь, прежде оглядевшись вокруг, чтобы не поймать на себе чей-то любопытный взгляд. В нос тут же ударяет запах сырости, а по ушам бьёт лязг цепей и редкие выкрики вперемешку с разговорами и стуком жестяных мисок с едой. Значит, ужин уже начался. Вышагивать вдоль тюремных камер ему не хотелось: Ким желал попробовать нечто большее, например, самостоятельно разносить скромные пайки для праосвенцев.
— Эй, — прижавшись к грязной каменной стене и окончательно перепачкавшись, Тэхён жестом подзывает к себе пробегающего мимо пажа с двумя тарелками безвкусного ужина. Мальчишка оборачивается, испуганно озираясь по сторонам, а затем пугается ещё больше, когда узнаёт в юноше правителя Леодрафта. — Иди сюда, — манит и скрывается за углом, выжидающе задержав дыхание и взъерошив светлые волосы.
— Ваше... Величество? — шёпотом уточняет, чуть не выронив жестяные миски.
— Тихо, — Тэхён прикладывает палец к губам, всматриваясь в детское лицо, освещаемое одиноким факелом. — Ты идёшь кормить пленников? — спрашивает, хотя уверен в ответе пажа, что тут же принимается судорожно кивать. — Отдай мне пайки и ключи, а сам поднимайся наверх и возвращайся к работе, — в синих глазах застревает напряжение, которое ещё больше пугает подростка.
— Отдать... вам? — заикается он. — За...чем?
— Это приказ, — Король почти беззвучно шепчет, но в голосе всё равно сквозят нотки стали и грубости. Паж послушно вручает правителю тарелки, беспомощно прижав дрожащие кулаки к груди. — Если хоть заикнёшься об этом, я собственноручно отрежу тебе язык, — чеканит он, и мальчишка испуганно отшатывается. — А теперь пошёл прочь!
Подросток мгновенно исчезает на чёрной лестнице, а Тэхён, немного брезгливо оглядев паёк для пленников, — он даже не хочет знать, из чего тот сделан, — быстро спускается ещё ниже, туда, где начинаются тюремные камеры. Праосвенцы, сидящие в клетках подобно опасным диким зверям, воровато оглядываются на шум шагов, лязгают цепями и шипят, прогоняя очередного пажа прочь. Первой остановкой Кима становится знакомая камера, в которой на сырых холодных кирпичах сидит одинокая девушка — та самая, попросившая его о помощи. Она поднимает на него свои чёрные глаза, щурясь.
— Давно не виделись, — скалится, смахнув с лица растрёпанные отросшие волосы.
— Ты... запомнила меня? — Тэхён медленно опускается вниз, присев на одно колено и поставив обе тарелки на пол.
— Тебя грех не запомнить, — девушка дёргает краем потрескавшихся губ, придвигаясь ближе к нему и хватаясь за прутья. — Несмотря на то, что вы все здесь светленькие, ты выделяешься , — она морщит чумазый нос, буравя лукавым взглядом бледное лицо.
— Чем же?
— Глаза у тебя голубые. Ярче, чем у других, — Юна загадочно улыбается, скребясь длинными ногтями по решётке, а Ким довольно ухмыляется, блеснув огоньком на дне угольных зрачков. — У нас такого нет. Мы все чёрные , — она пристально разглядывает благородное лицо правителя Леодрафта.
Тэхён кивает, поправив капюшон, осторожно вставляет ключ в скважину и поворачивает, мельком оглянувшись по сторонам в поисках пузатого охранника. Мало ли что может вытворить эта девица на цепи. Слегка приоткрыв створку, он опускает одну из тарелок перед Юной, мгновенно развернувшейся к нему лицом. Девушка воровато буравит его взглядом, прижавшись к кирпичной стене, и ожидает. Только непонятно, ждёт она нападения со стороны пажа или же сама готовится атаковать. Тэхён опасливо дёргается назад, щёлкая замком, а девчонка начинает смеяться — так громко и искренне, что по его спине пробегаются мурашки.
— Что смешного? — взглянув на неё с другой стороны, спрашивает парень.
— Строишь из себя смельчака, — Юна впивается взором в его хрупкое тело, встав на колени и громыхнув цепью, а голос её, доселе тихий и мягкий, становится шипящим, — а на самом деле трусишь, — ему кажется, будто незнакомка — одна из тех старух-ведьм, которыми его пугали с самого детства.
— Не раскрывай рот раньше времени , — еле слышно говорит Тэхён, и она на мгновение ёжится от колючего взгляда, всего на секунду скользнувшего по ней.
Он оставляет девушку одну, быстрыми шагами пересекая тёмный коридор, игнорирует тянущиеся к нему израненные обессиленные руки и наспех прячет оставшийся паёк за своей спиной, когда чуть не врезается в одного из охранников. Сначала мужчина, скаля жёлтые зубы, замахивается, желая залепить пажу хлёсткую пощёчину за то, что мешается под ногами, но после осекается, признав в мальчишке Короля Леодрафта. Он тут же отшатывается, стукнув деревянной битой по стенке и уже собирается заикнуться, как Тэхён жестом приказывает замолчать.
— Где тот праосвенец из восьмой камеры? — cпрашивает шёпотом, а охранник сам про себя думает: откуда в этом хрупком мальчишке, который дышит ему в грудь, столько силы и власти? Тэхён умудряется смотреть на него сверху вниз даже будучи на голову ниже. — Отвечай.
— До конца, — заикаясь, показывает вдаль мрачного коридора, — потом направо и вниз по лестнице. Там одна единственная камера — не ошибётесь.
— Свободен, — Тэхён поспешно обходит его, продолжая прятать жестяную миску за спиной, и ускоряет шаг, перескакивая из стороны в сторону, когда особо прытким праосвенцам всё-таки удаётся схватить пажа за край робы.
В кромешной темноте мелькает лишь один единственный факел, рыжими искрами осыпаясь на каменный пол. Король осторожно толкает тяжёлую дверь, с опаской вглядываясь во мрак подземелья; все свои силы Тэхён тратит на то, чтобы остановить непрекращаемую дрожь и успокоить разбушевавшееся от страха сердце, которое сейчас отчаянно пытается пробиться сквозь грудь наружу. Он принюхивается, почувствовав терпкий запах лекарств, прислушивается к тишине и редким тяжёлым вздохам, как вдруг замирает, будто вкопанный. Из тюремной камеры на него смотрит Сокджин, чьё лицо окрашено яркими тенями от свечи.
— Ты принёс ужин? — лекарь в последний раз промакивает рану на жилистой руке праосвенца, бережно щёлкая крышкой бутылька с бурой жидкостью. Не узнал?.. Мужчина вглядывается во тьму, щуря глаза, а Тэхён выдыхает: не узнал. — Я почти закончил.
В ответ он поспешно кивает, старательно скрывая лицо за капюшоном робы, пока врач возится с раненным парнем. Праосвенец, которого Королю почти не видно из-за слишком большого расстояния и темноты, упрямо не реагирует на просьбы лекаря подвинуться, чтобы лучше перебинтовать руку, заживающую слишком долго. Секунды тянутся одна за другой, пока Тэхён послушно ждёт у двери, вслушиваясь в каждый вздох, каждый лязг звеньев блестящей цепи. Правитель поражается: насколько нужно быть смелым, чтобы оказаться по ту сторону решётки вместе с врагом, пусть и обезоруженным, но по-прежнему опасным. Сокджин оставляет ключ в замке, закинув на плечо сумку с медицинскими принадлежностями, и слегка прикрывает решетчатую дверь камеры.
— Попробуй заставить его поесть, — слегка усмехается, тут же пряча скромную улыбку за высоким воротом белой робы.
Выходит, осторожно закрыв за собой тяжёлую дверь, а Тэхён мысленно ликует от того, что Сокджин не узнал его. Ким делает пару несмелых шагов в сторону сгорбившегося Чонгука, который никак не реагирует на пришедшего в камеру слугу. Парень, не мигая, смотрит на танцующее пламя свечи, стоящей слишком далеко от него и не позволяющей дотянуться до яркого тёплого огонька. Тэхён медленно стягивает с головы капюшон, ероша мягкие светлые волосы, пристально наблюдает за пленником, жёсткая шевелюра которого прилично отросла за это время. Да и сам он осунулся, побледнел и потерял былую форму, упрямо продолжая молчать и опрокидывать тарелку за тарелкой.
hurts — mercy
— Так и будешь пялиться? — неожиданно нарушает тишину собственным глухим шипением, отчего Ким чуть не падает на месте: колени предательски подгибаются, а желание оказаться по ту сторону решётки мгновенно лопается. — Не утруждайся. Можешь сожрать это сам.
Тэхён пару раз моргает своими большими голубыми глазами, складывая кукольные губы буквой "о", потому что совсем не привык слышать подобное в свой адрес. Конечно, разве самый главный человек в Империи может когда-нибудь столкнуться с таким хамством со стороны обычной побитой собаки? Ким недовольно ведёт носом, намереваясь запустить кашей прямо в Чонгука, скользящего безразличным взглядом по хрупкой фигуре перед собой. Ему дико хочется позвать охрану, чтобы те быстро проучили эту грязную шавку, сидящую по ту сторону мрачной клетки, но он всё-таки сдерживается: игра только начинается. Король делает пару шагов ближе, мельком взглянув на торчащий из скважины ключ. Праосвенец следит за каждым его вздохом.
— Мне приказано покормить тебя, — Тэхён склоняет голову набок, щуря лукавые глаза.
— Мне плевать.
Юноша понимает, что найти контакт с пленником у него вряд ли получится, поэтому он просто поспешно приоткрывает створку, трепеща от одной мысли о том, что Чонгук в любой момент может напасть на него. Опускает миску на пол, как будто праосвенец — обычная непослушная собака, жалкая дворняга, одна из тех, подкармливаемых конюхами. Чон наблюдает за ним из темноты, сузив угольные полумесяцы и скривив губы от отвращения к мальчишке-пажу. Ведёт взглядом по рукам, бледным и аккуратным, по лицу, что будто нарисовано, заглядывает в светло-синие глубокие глаза, смотрящие с колючим недоверием.
— Ешь, — властно приказывает Тэхён, оказавшись по ту сторону решётки.
Чонгук молчит, лязгнув цепью.
Это начинает надоедать: кем себя возомнил этот убогий парнишка, подбитый и несчастный, который давно бы сдох от ранения без приказа Тэхёна? Ким морщится, безвольно сжимая кулаки, продолжает буравить незнакомца пристальным обжигающим взглядом, но Чонгук непоколебим — он безразлично мажет взглядом по юноше, отводит глаза с застрявшим внутри отрешением в сторону и упирается затылком в стену. Кадык пару раз дёргается, когда парень пытается проглотить неприятную сухость во рту: дико хочется пить, да и поесть бы не мешало. Как назло в голове начинает мелькать горячий ужин, который он с радостью бы отведал сейчас, но нельзя. Настоящий праосвенец никогда не позволит себе такое. По крайней мере, точно не Чон Чонгук.
— Я сказал , ешь, — снова повторяет Ким, стараясь выглядеть серьёзным, однако на лице на миг появляется детское разочарование, когда игрушка вдруг ломается.
Чонгук молчит, скребя отросшими ногтями по каменному полу.
А Тэхён срывается, позволяя клокочущей в груди злости вырваться наружу. Он не может контролировать себя, поддаётся порыву и на негнущихся ногах заходит в камеру, оставив дверь открытой: в крайнем случае придётся громко кричать, чтобы охрана прибежала на помощь. Отстранённый взгляд Чонгука меняется в одно мгновение, потому что до этого момента ни один паж не настаивал так сильно. Он в два счёта напрягается, по инерции уперевшись спиной в холодную стену. Чон понимает, что этот худощавый мальчишка вряд ли сможет хотя бы подуть в его сторону, но ослабшее за последние недели тело даёт о себе знать дрожащими кулаками и кружащейся головой.
— Страшно? — вырывается из леодрафца, и он намеренно ступает ближе, заметив скользнувшую тень напряжения по лицу незнакомца.
— Не смеши меня, — Чонгук скалится, смахнув с глаз смоляную колючую чёлку, —сопляк .
Тэхён хмыкает, скользнув кончиком языка вдоль покусанных губ, и резко дёргает на себя лязгнувшую цепь. Тянет рывком, отчего и без того ноющие запястья Чонгука начинает саднить ещё больше: разодранная кожа красными рубцами украшает жилистые руки. Король чувствует себя настоящим хозяином этой самой собаки , когда растерянный Чон от неожиданности падает на четвереньки, мигом вскинув голову. Он раскрывает рот, поражённый дерзостью пажа, который сильнее тянет цепь на себя, вынуждая позорно ползти ближе, ладонями скребя холодные кирпичи. Чонгук рычит, дёрнув руками: тело мгновенно пронзает острая боль, но ему удаётся сдвинуть Тэхёна с места.
Глаза Королю слепит чёртова ядовитая злость, заставляя сильнее сжимать кулаки, выпустив цепь из рук, тяжело дышать и постепенно терять рассудок. Приступ, давно не навещавший его, будучи в подземелье наедине с врагом вряд ли закончится хорошо, но сейчас ему уже всё равно. Тэхён знает, что за дверью наверняка стоит охранник, поэтому хватает жестянку, опускаясь на колени, и придвигается непозволительно близко к незнакомцу. Он чувствует себя так, будто попал в клетку к дикому льву, однако страх куда-то улетучивается. Ровно до того момента, когда Чонгук тянет цепь, чтобы оттолкнуть его от себя.
— Дёрнешься ещё — позову охрану, и тебя изобьют так, что вряд ли сможешь снова дышать, — беззвучно шипит он в лицо праосвенцу, который самодовольно хмыкает.
— Ты не смеешь трогать меня, — шипит юноша, напрягшись для удара, но вдруг замирает, когда холодная бледная ладонь вдруг требовательно хватает его за руку.
Если бы отец сейчас видел Тэхёна, он бы непременно выпорол того за подобные выходки.
Если бы отец сейчас видел Чонгука, он бы придушил его собственными руками за то, насколько низко пал его сын.
— Это приказ моего Короля, — Ким продолжает игру в гляделки с праосвенцем, каждый взгляд которого будто оставляет дыру в его теле.
— Твой Король мне не указ, — его покусанные бледные губы складываются в ухмылку.
Тэхён не обращает внимания на его слова, пристально всматриваясь в агатовую черноту в чужих надменных глазах. Он насильно впихивает ложку в безвольную руку, но Чонгук тут же упрямо роняет ту на пол. Не мигая, Ким вновь поднимает столовый прибор, до боли сжимает ослабевшую ладонь и, зачерпнув каши, заставляет есть. Чона забавляет эта глупая бесполезная игра, которая не приведёт ни к чему хорошему. Он откровенно насмехается над мальчишкой, специально роняя ложку раз за разом и пачкая пол едой, скалится, когда замечает вспыхнувшую на юношеском лице злость.
Всё продолжается ровно до той секунды, пока Тэхён не выходит из себя окончательно: его трясущаяся от неконтролируемого раздражения рука грубо хватает удивлённого Чонгука за шею и тянет на себя, насильно впихивая ложку с едой в чужой рот.
Праосвенец давится, тряхнув закованными в цепи ослабшими ладонями, брыкается, но тонкие пальцы вдруг сильно давят на кадык, отчего парень начинает задыхаться. На глаза моментально наворачиваются слёзы, дышать становится труднее и больнее, когда Тэхён снова толкает ему в глотку очередную порцию остывшего ужина. Чон жмурится, плюясь и дёргаясь, морщась от отвращения к самому себе, грозно рычит, не в силах сказать хоть слово из-за холодной ложки во рту.
Он замахивается, намереваясь ударить парня в ребро слабым замком из рук, но тут же встречается лицом к лицу с неожиданностью: хрупкий на первый взгляд юноша грубо сжимает грязные кулаки, отпихнув от себя, и даёт ему хлёсткую пощёчину, которая мгновенно расцветает красным пятном на впалой щеке. Чонгук машинально дёргает головой, замерев на месте от непозволительной грубости; ещё ни один паж так не поступал с ним даже после самых диких выходок вроде плевка в лицо или прокушенной кожи на руке. Они оба молчат, уставившись друг на друга — Тэхён вдруг мгновенно остывает, осознав, что сделал, а Чон чувствует, как грудь тисками сдавливает жгучий гнев.
Паж действительно осмелился это совершить? Должно быть, в нём много храбрости, слишком много для хрупкого тела, которое можно разбить за пару приёмов. Чонгук округляет чёрные внимательные очи, по-прежнему молча, и смотрит в синие глаза напротив, будто светящиеся в сумраке подземелья. Проходит, наверное, целая вечность, пока они смотрят друг на друга подобно диким зверекам, впервые увидевшимся, но вдруг Тэхён звонко брякает ложкой о тарелку и собирается развернуться, а праосвенец неожиданно хватает его за подбородок, несильно сжимая подрагивающими пальцами.
— Fæger* , — пристальный взгляд прикован к бледному лицу Тэхёна, к его синим глазам, прямому носу и аккуратным губам.
Ким непонимающе вскидывает бровь, припоминая подобное слово из курса древнеанглийского языка, и искренне жалеет, что иногда позволял себе не слушать Чанёля. Грязные пальцы надавливают на подбородок, а Чонгук смотрит на него так, будто выбирает украшение на ярмарке, оценивающе склоняя голову набок. Тэхён чувствует себя картиной, которую пристально разглядывают, и не двигается, мгновенно окоченев. Он не понимает, почему не отталкивает эту падаль от себя, от Короля Леодрафта. Не понимает, почему позволяет чужеземцу разглядывать его так близко. Чонгук медленно ведёт ногтём по мраморной щеке, и Ким срывается, грубо дёрнув цепь, которая снова режет запястья.
Он задыхается от эмоций, дрожащими руками запирая клетку, а Чон криво усмехается, блеснув жгучей ненавистью на дне масляных зрачков. Тяжёлая дверь подземелья с грохотом захлопывается.
Примечания:
*Sē wudu is ēāstlanʒ (др. англ.) — Тот лес на востоке;
**ʒedōn (др. англ.) — сделать;
***ʒefērdon (др. англ.) — отправились;
****Fæger (др. англ.) — красивый.