3. НАШЕ
Мокрый нос зарывается в холодный снег. Маленький волк чувствует пощипывающий мороз и фыркает, подпрыгивая на лапах. Волчонок игриво виляет хвостом и становится в позу перед прыжком, буравя глазами белую вату. Он рычит коротко и набрасывается на сугроб снега, который тут же его поглощает — остается торчать только рыжий хвост, виляющий из стороны в сторону.
— О мой Бог, она издевается надо мной? — омега начинает ныть, смотря на то, как маленький волчонок пытается выбраться из-под снега, но у того ничего не получается, из-за чего начинает скулить. Он корчит страдальческое лицо и поднимается, как его ловят за запястье:
— Пусть играет, перестань так переживать, — омега разворачивается на голос и видит смешки в глазах альфы. Тэхён тяжело вздыхает и позволяет усадить себя на крепкие бедра, — это её первая зима, посмотри, как ей весело, — Чонгук окольцовывает талию омеги и кладет голову ему на плечо, наблюдая за ещё совсем маленькой волчицей. Та выбирается наконец-то из-под груды снега и пытается дотянуться языком к снежинкам, которые остались маленькой кучей на носу. От усердия волчица падает кувырком на землю и крутится по ней рыжим вихрем — Тэхён издает тихий смешок.
— Я знаю, просто… Не могу не переживать, а вдруг заболеет?
— Тэ, детка, вот сколько ты раз болел за свою жизнь? — спрашивает альфа, тычась в щеку своей пары носом, дыша любимым ягодным ароматом. Тэхён на его вопрос не отвечает, потому что не болел. Никто из волков не болеет, а омега все никак не может перестать бегать вокруг Минки.
Ничего не поделаешь — Тэхён переживает. Он носится вокруг неё, наверное, ещё больше, чем Чонгук носился возле него во время беременности. Тогда альфа его по утрам на руках носил, перетаскивая из спальни в гостиную, потому что омега любил капризничать именно в это время, находясь особо чувствительным. Альфа постоянно не мог нормально дышать — все время оно прерывалось, потому что во время своих капризов эта рыжая морда была такой милой и ласковой, что Чонгук таял, словно снег весной. Его волк всегда довольно урчал, когда он выполнял просьбу омеги и получал от него широкую улыбку, крепкие объятья и сладкий поцелуй. Беременность Тэхёну безумно шла, он так приятно округлился, что сейчас альфа, смотря на их малышку, хочет вновь увидеть своего омегу с волчонком внутри.
— Вот всегда ты такой, — Тэхён поворачивается в его руках, садясь боком к крепкой груди и утыкаясь лбом в альфий. Омега улыбается, когда смотрит прямо в черные глаза, и звонко чмокает альфу в губы, а тот радуется, как маленький волчонок, которому дали кость. Он урчит и притягивает Тэ ближе к себе, тычась носом в шею и проникая пальцами под кофту. На улице хоть и зима, но тела оборотней к ней не чувствительны, чему Чонгук сейчас безумно благодарен — никаких огромных слоев одежды, под которыми невозможно нащупать мягкую кожу, — эй, ты что делаешь, — вроде возмущается Тэхён, но на деле обнимает его за шею крепче и сам начинает по-волчьи урчать, когда альфа касается его кожи губами.
На улице, где они сидят, больше никого нет. Они вышли погулять чуть глубже в лес, чтобы дать возможность Минки нормально побегать, потому что в их доме не так много места для подрастающей волчицы.
— Ничего, — отвечает Чонгук, отстраняясь и ссаживая омегу со своих колен, в голове хитро улыбаясь, а на деле — тоже. Потому что Тэхён не предает себя, возмущается выражением лица и вновь нагло плюхается на чужие бедра. Видя, что Чонгук никак на это не реагирует, лишь смотрит хитро на омегу, тот берет его руки и сам кладет себе на талию, вновь прижимаясь к теплой груди.
Потому что именно тут его место — в крепких объятьях и под влюбленным взглядом.
Чонгук на это смеется и вновь пробирается руками под футболку, чувствуя, как в очередной раз в его груди что-то теплеет. Настолько родного человека, как Тэхён и Минки, у него нет. Как бы он ни любил своих родителей и ни был бы к ним привязан, но эти двое, которые пропитались чонгуковым запахом, его семья. Альфа изо дня в день чувствует себя их опорой и защитой, из-за чего его волчье нутро пищит от радости. Это все ощущается в таких мелочах, но при этом все настолько родное и трепетное, что невозможно. Когда альфа укрывает своих крох пледом, уснувших на диване; когда расчесывает рыжую шерсть Минки и чувствует её язык у себя на щеках, смеясь от тактильности дочки, которая пошла этим вся в Тэхёна; когда он вытирает омегу после душа полотенцем и укладывает в кровать, потому что тот устал за день носиться за малышкой. Чонгук делает все эти мелочи и понимает, что лучше уже быть не может.
Потому что семья — самое дорогое, что есть у волка.
***
Чонгук волочит ноги по сугробам, причитая себе под нос. Меж деревьями за горизонт опускается солнце, одаривая снежную поверхность завораживающим сиянием. Альфа идет, и лишь волчья сила позволяет ему выдержать весь холод леса и тяжесть, которую он взвалил на своё правое плечо.
Тэхён сегодня решил, что им срочно нужна ёлка. Ещё с самого начала альфа считал это идеей, которую не очень-то и хотелось воплощать в жизнь, потому что у них не принято отмечать Новый год так, как делают это волки на другом материке. Даже как такового праздника у них нет, а Рождество они тоже не празднуют, потому что не до этого. Зима для них чутка сурова, потому что меньше еды — в такие периоды не до празднований.
Но Тэхён, свет очей его, любимый и настолько избалованный омега, что иногда хочется выйти на улицу ночью и начать выть, захотел отпраздновать Новый год. Чонгук сначала ни в какую не соглашался, делал морду кирпичом и сидел на диване, пока омега терся вокруг него и так просяще смотрел, но альфа держался. Ровно до того момента, пока Минки не залезла на его колени и не начала так же просяще смотреть и скулить.
— Вертят мной, как хотят, — бурчит Чонгук себе под нос и покрепче обхватывает ствол дерева у себя на плече, — да что бы я ещё раз поддался. Ну уж нет, все — хватит с меня, — в его ворчании слышится уверенность, но на деле Чонгук лишь усмехается сам себе.
Стоит его омежкам посмотреть на него как-то слишком нежно, обнять и состроить глазки, как он тут же воет внутри и послушным щенком бежит делать все, чтобы его хозяева были довольны.
— Нежные существа, которых нужно защищать и заботиться о них, — все никак не унимается, причитает себе под нос и недовольно фыркает, когда снег в очередной раз пробрался к нему в ботинки, — дьяволы во плоти! Знал бы что так будет, не пошёл бы тогда в лес и не нашёл бы Тэ…
— Чонгук, перестань, а то стая со смеху помрет, — возле альфы рядом встает отец, идя плечом к плечу. В его глазах откровенное веселье, а на губах широкая улыбка. Намджун с него хоть и смеется, но по-доброму, потому что прекрасно понимает чувства сына — знает, проходили. Только Намджуну было немного легче — у них родился альфа, который не так жестоко им манипулировал. Хотя ему и Джина хватало… Слава богам, что с возрастом омега стал более спокойным и перестал использовать свою омежью сущность. А у Чонгука их двое, Намджуну даже представить страшно, как ему тяжело. Это даже учитывая то, что Минки ещё не научилась перевоплощаться в человека и разговаривать.
— Знаю, просто… Они такие драгоценные для меня, и им просто невозможно противостоять. Чувствую себя ручным щенком.
— Но тебе же нравится, — Намджун смеется, когда сын только поджимает губы и отворачивается.
Нравится.
Ему нравится, когда Тэхён что-то у него просит, строит глазки и вообще… Альфа не выдерживает. Омега сам по себе очарователен настолько, что вожаку аж плохо, но когда он что-то у него просит, а он ломается для виду, Чон ощущает себя самым счастливым человеком на свете. Особенно, когда омега получает то, чего хотел, всегда так прекрасно улыбается, что альфа с треском признается себе в том, что сделает для него все, что угодно.
И ему малость страшно. Минки растет и видит поведение своего папы, и уже будучи волчонком, присоединяется к играм Тэхёна. И у неё получается. Страшно, безумно страшно что будет с ним, когда эти двое соберут свою команду и вместе посадят Чонгука на привязь. Омеги такие страшные. Но такие нужные и любимые, Боже… Альфа скоро не выдержит, и его сердце точно разорвется.
— Чонгук-и, — слышит он самый любимый в мире голос своего манипулятора и только тяжело вздыхает, понимая, что он — вожак одной из сильнейших стай, все-таки оказался у его ног. Окончательно и бесповоротно. — Я так люблю тебя, — говорит вместо благодарности рыжий и кидается ему на шею, целуя в губы и нос. Чонгук обнимает его за талию и прижимает к себе, затягивая в объятья, понимая, что даже если кто-то поможет ему выбраться из лап этого омеги, он никогда в жизни не согласится на помощь.
— Потом отработаешь, — из вредности бросает Чонгук и шлепает его по жопе, когда тот отстраняется и бежит к лежащей ёлке. Омега на такое заявление и действие даже не смущается и возвращается к нему обратно, одним прыжком оказываясь на талии Чонгука, облепляя его конечностями.
— Да хоть сейчас, — говорит достаточно громко, в обычной манере, несмотря на то, что рядом с ними стоит отец Чонгука, который только с любовью качает головой на их игрища. Кажется, этот омега ещё хуже, чем был его Джин.
Чонгук с удовольствием принял бы его предложение, но только чмокнул в губы и отпустил на землю, напоследок с намеком сжав чужие бедра, из-за чего его рыжее чудо хихикнуло и убежало к ёлке.
— Я скоро откинусь, — говорит Чонгук и смотрит загнанно на отца, на что тот громко смеется и без слов хлопает Чонгука по плечу.
***
Рука альфы удобно лежит на мягком бедре и поглаживает кожу, пока другую омега использует как подушку. Тэхён довольно урчит в его руках и иногда целует в шею или грудь, прижимаясь ближе. Его солнце сейчас светится от приятных чувств, и Чонгук ощущает себя зефиром, потому что Тэ ластится к нему и просит больше внимания — он всегда себя ведет очень нежно после секса.
— Я отработал? — спрашивает омега, и Чон делает вид, что глубоко задумывается над ответом, после чего серьёзно кивает головой и смотрит на улыбку, расползающуюся на лице напротив. В чужих глазах сразу же что-то меняется, хитрая искорка пляшет в зеленых радужках, и Чонгук чувствует руку у себя на шее, а в голове воет.
Только не это, пожалуйста. Вожака опять хотят очаровать.
— Помнишь, ты мне чай утром сделал? — альфа приподнимает бровь, понимая, что омега от него что-то хочет. Капризный, противный и балованный омега, который сел ему на шею и свесил ножки, а Чонгук только что и может, как от этого довольно урчать и целовать внутреннюю часть бедра Тэхёна возле своего лица. Фигурально, конечно… Наверное. Было дело однажды, конечно, но… — он был очень вкусный, знаешь? Мне кажется, что и это нужно отработать.
Рыжий серьёзно кивает головой со знанием дела и прикусывает губу — альфа видит в этом жесте попытку сдержать смех. Он понимает чужое веселье, потому что сейчас, наверное, на его лице совершенно дурацкое выражение. Ожидая чего-то эдакого, Чонгук услышал явный намек на продолжение пира и ничего не может с собой поделать, когда вновь начинает возбуждаться.
Просто нельзя не — его чудо лежит на нем обнаженным, льнет близко и смотрит с хитринкой во взгляде, от которого невозможно оторвать глаза. И не возбудиться тоже невозможно.
Тэхён прекрасно знает о своем влиянии на альфу и поэтому смеется тому, как быстро он сдается. Чонгук поворачивается на бок, лицом к омеге, и целует, на что Тэхён хихикает и приоткрывает рот, отдавая альфе весь контроль. Стон влетает прямо в губы вожака, когда он сжимает рукой мягкую ягодицу и ловко проникает двумя пальцами в растянутую недавно им же дырочку. У него всего за минуту уже каменно стоит, и это ни что иное, как магия — то, как мало нужно Тэхёну для того, чтобы зародить в его теле желание.
Чувствуя толчок в грудь, Чонгук валится на спину и его пальцы выскальзывают из омеги, который забрался на него сверху и начал засасывать кожу на шее, целовать и вылизывать. Альфа от такого напора рычит и звонко ударяет по попе, на что омега задушено пищит и мстительно кусает за ключицу особенно сильно.
— Не вредничай, — говорит Тэхён своему альфе, который захлебывается возмущением, застрявшим в горле. Это он вредничает?! Да он… Да Чонгук… Блядство.
Чонгук ему сейчас назло как завредничает, то омега неделю на него дуться будет. Альфа понимает, что самое страшное сейчас для Тэхёна наказание — отстраниться и лечь спать. Но, давайте признаем, для Чонгука это будет не меньшим наказанием.
Альфа рычит, когда Тэхён приподнимается и опускается на его член сразу на всю длину, опрокидывая голову назад, ещё больше растрепывая рыжие волосы и открывая для альфы самый лучший вид. Он знает, чертовка, что нравится Чонгуку больше всего.
Перемещая руки на бедра омеги, он резко и сильно прижимает их к своему телу и максимально опускает на свой член, чувствуя, как омега начинает дрожать, явно забываясь. Тэхён виляет бедрами и стонет-скулит, откидываясь назад, упираясь руками на колени Чонгука. У альфы глаза от предстоящей сцены блестят, когда в голове возникает коварный план мести этому несносному и такому горячему омеге.
Вожак шлепает его по жопе сильнее, и тот сжимает в себе его член, заставляя рыкнуть и ударить его ещё раз. Чонгук знает, что у его омеги фетиш на его руки на своей заднице, так что Чон даже не жалеет, что тому больно — запах сладкой ягодки с каждым ударом все сильнее оседает на языке, а тело на нем начинает дрожать; стоны становятся громче. Виляние бедер замедляется, Тэхён тяжело дышит и вовсе останавливается, просяще смотря на Чонгука.
— Двигайся, — говорит волк, намекая, что положение менять не собирается. Он видит, как омега преодолевает усталость и вновь принимается двигаться, пока по его карамельной коже стекают капли пота, делая его запах ещё насыщеннее.
Чон старается сам себя контролировать, не желая помогать омеге и вилять бедрами навстречу — пусть скачет. Будет знать, что Чонгуком так просто нельзя манипулировать.
Он видит, как глаза омеги прикрываются, пока из его груди вырываются стоны и скулеж погромче, а движения становятся более хаотичны. Тэ вот-вот собирается кончить и уже чувствует, как оргазм через секунду придет, как его резко ссаживают с члена и валят на кровать рядом. Омега ничего не может сказать — его тело трясет от неудовлетворения, из груди вырывается просящий скулеж. Чонгук едва не ведется на его выгнутую спину и то, как он начинает тереться о кровать, смотря похотливым и просящим взглядом на альфу. Но он держит себя в руках, поднимаясь с кровати, сглатывая тяжело от открывшегося на омегу вида.
Тэхён сейчас так хрупок и беззащитен, что внутри альфы все загорается желанием помочь, но другое желание — стать вредным — пересиливает.
Чонгук стягивает омегу с кровати, и тот валится на крепкое тело, ища опору, но альфа держит не очень крепко (специально), из-за чего Тэхён оказывается на коленях перед ним.
— Вот мы и поменялись местами, — альфа все время перед ним фигурально на коленях стоит, потакает. Чонгук говорит хрипло, тяжело дышит и ловит взгляд омеги снизу. По телу проходятся мурашки от вида его ягодки, которая сейчас выглядит особенно сладкой: с затуманенными глазами, тяжелым дыханием, растрёпанными рыжими вихрями и едва заметными веснушками, которые альфа безумно любит.
Большая рука ложится на щеку омеги и проводит пальцем по рыжим пятнышкам, пока Тэхён начинает по-волчьи скулить. Чонгук хмыкает, понимая, что оборвал омегу в самый лучший момент, сделав его наконец-то покладистым.
Вот и открытие, спустя столько-то лет…
Альфа пальцем оглаживает губы омеги, и тот поднимает взгляд, подставляясь под нежную ласку.
— Открой ротик, солнце.
Чонгук рычит, когда омега со знанием дела берет в рот до середины, начиная посасывать, выбивая из альфы новые рычания. Тут не только Чонгук изучил тело своей пары вдоль и поперек. Рука любовно зарылась в волосы Тэхёна, и пальцы начали поглаживать макушку, пока черные глаза альфы следили за каждым движением омеги. Он чувствует язык на головке, который с ней ловко играет, и сильнее вплетает пальцы в волосы, придвигая голову ближе к себе. Омега не отстраняется, а наоборот, шире открывает рот и принимает полностью, двигая головой.
Когда его губы и щеки краснеют через несколько минут, Чонгук отстраняется и приседает, подхватывая своё чудо за бедра и мягко роняя на кровать.
— Какой же ты прекрасный, — шепчет Чонгук, сталкивая их лбы, и видит на губах Тэ легкую, но усталую улыбку. — И наглый, и противный моментами, но я все равно почему-то люблю тебя, чертовка, — шепчет Чонгук в его губы и обессиленно вздыхает, понимая, что он никогда не выберется из-под омеги, несмотря на то, что сейчас сверху именно Чон. Ему слишком нравится эта сладкая рыжая ягодка, он настолько влюблен, что дает кружить себе голову, видя, как омега так же сильно любит и его.
Тэхён облегченно стонет, когда Чонгук подхватывает его под коленями и кладет ноги себе на одно плечо, плавно входя в тело. Он не торопится, оставляет засос на бедре и толкается нежно, но сильно и глубоко, выбивая из омеги сладкие стоны.
Они пропали ещё в тот момент, когда встретили друг друга в жарком лесу. Этого уже не изменить, но никто из них особо и не хочет.
***
Чонгук разлепил глаза, чувствуя, как на его животе сидит кто-то легкий и трясет за плечи, несильно сжимая своими маленькими ладошками. Альфа чувствует едва уловимый аромат, который сочетает в себе сладкую малинку и свежесть леса, который исходит от его малышки, сочетая запахи её родителей. Волк разлепляет глаза и улыбается, видя недовольную мордашку Минки.
От нее Чонгук и Тэ получили свой самый лучший новогодний подарок — она перевоплотилась в человека несколько дней назад, пока они сидели в гостиной и смотрели на украшенную ёлку. Как и думал альфа, волчица такая же красивая, как и его омега. У нее волосы чуть темнее тэхëновых, носик больше похож на картошку Чонгука, а глаза такие красивые — зеленые, словно весенняя травка, в которую так любит совать нос Минки. Глазки точно такие же, как и у Тэхёна, будто две капли воды, и Чон не может не чувствовать от этого тепло.
— Просыпайся, деда пришёл, — четко говорит Минки, после чего звонко чмокает отца в нос и убегает в коридор, тихо хихикая.
Характером она тоже в Тэхёна. Понабралась у него обаяния, лучших черт лица, а Чонгук теперь страдает от щенячьей милоты в сердце.
Когда он заходит на кухню, слышит громкие голоса и заразительный хохот. В гостиной трещит камин, возле него стоит пышная ёлка в мишуре и гирляндах, а под ней красиво упакованные подарки, к которым так и тянулись руки обоих омег, так что альфе приходилось их разгонять по комнатам, чтобы не испортили себе сюрприз. Все это так уютно… Чонгук даже представить себе не мог, что когда-либо смог бы чувствовать себя так прекрасно. У него есть любящие родители, своя стая и маленькая семья с двумя очаровательными омежками, в которых он видит смысл своего существования. Они дарят ему тепло, любовь и позволяют о себе заботиться и защищать — для главы семьи это самое главное.
— Доброе утро, — здоровается Чонгук и кивает родителям, подходя к своей ягодке и целуя его в рыжую макушку, обнимая сзади за талию. Тэхён поворачивает голову и чмокает его в щеку, продолжая что-то дальше готовить. Альфа против воли начинает урчать, чувствуя, как та самая нежность разливается по его телу, когда вокруг так спокойно, а омега с улыбкой находится в его руках.
— Ну не при нас же! — возмущается Джин, когда Чонгук, не в силах ничего с собой поделать, опускает руки на бедра Тэхёна, оставляя поцелуи на шее. Альфа только ворчит себе под нос на замечание и отходит под хихиканье Тэхёна, — Минки, солнце, помоги папе накрыть на стол, — просит старший омега, и девочка кивает головой, сразу подбегая к Тэхёну, принимая у него миску со стряпнёй, слушая куда её нужно поставить на столе.
Чонгук же стоит у дверей и наглядеться на эту идиллию не может.
Сейчас он понимает, что не зря все годы был одинок и не искал себе пару в стае, чтобы вот так вот найти одного избалованного и наглого омегу в лесу, выиграть ради него соревнования и тащить темнотой ёлку, волоча ноги в снегу по колени. Сейчас, наблюдая за тем, как Тэхён и Минки накрывают на стол под руководством его родителей, все мелкие невзгоды забываются. Время, которое он провел в стае без своей семьи, вспомнить тяжело, потому что кажется, будто эти двое были с ним всю жизнь.
— Ты чего там стоишь? Садись давай, — Намджун махнул ему рукой, одаривая понимающим взглядом. Его сын вырос, стал вожаком и создал свою собственную семью. Старший альфа понимает Чонгука, и очень рад тому, что он наконец-то обрел то, что хотел бы обрести каждый волк.
Чонгук садится возле своего омеги, не желая отводить от него взгляд: Тэхён так хотел отпраздновать Новый год, что сейчас не может перестать светиться. Его зеленые глазки счастливо блестят, а улыбка на губах выдает всю его радость — Чон смотрит и наглядеться не может.
— Ещё десять минут, — взволновано говорит рыжий, смотря на настенные часы, стрелки которых вот-вот укажут на начало нового года. Он взбудоражено поглядывает на всех и после смотрит на своего альфу, на руках которого сидит их малышка. Они тихо переговариваются, обсуждая подарки под ёлкой, пока альфа держит её под животом, чтобы та не упала с его рук, и иногда утыкается носом в темно-рыжие волосы, чувствуя родной запах ягодки, который передался Минки от папы.
Когда стрелка часов показывает ровно полночь, по дому раздаются звуки чоканья бокалов и радостный гул с поздравлениями. Ночь плавно перетекает в утро, но семейство и не думает расходиться. Они смеются, разговаривают на разные темы и вспоминают неловкие моменты их прошлого, раззадориваясь смехом ещё сильнее.
— Я уложу её, — Чонгук наклоняется над Тэхёном и целует его в макушку, аккуратно поднимаясь с уснувшей на его руках малышкой.
Альфа положил Минки в её кроватку и оперся на деревянную перегородку локтями, кладя на сложенные руки голову. Спящая волчица так похожа на его сонного Тэхёна. У них обоих приоткрыты губы, растрёпанные рыжие пряди и её голова повернула в ту же сторону, как обычно спит его Тэ. Чонгук протягивает руку и убирает рыжие волосы с глаз, не сдерживая нежной улыбки — это его с Тэхёном дочь.
— Ты чего так долго? — сзади прижимается теплое тельце, окольцовывая тонкими ручками его живот. Чонгук разворачивается в его руках и обнимает сам, чувствуя теплый носик у себя на шее.
— Я так люблю тебя, — искренне говорит альфа, чувствуя чужой тихий смех у себя на коже. Он действительно не знал, что можно испытывать что-то такое сильное к другому волку. Он всегда любил своих родителей — да, но любовь к Тэхёну, к их Минки, настолько сильная, что былые ощущения меркнут.
— Вот видишь, а ты не хотел праздника, — Тэхён поднимает широкую улыбку на него и получает легкий укус в нос, что заставляет его игриво хихикнуть, ближе прижимаясь к Чонгуку, — собралась наша маленькая семья, и ты будто расцвел, — омега говорит искренне, радуясь тому, что его большой и страшный волк стал вести себя менее ворчливо, и не мог прекратить улыбаться, — сегодня это все наше: время, праздник и они, — Тэхён кивает головой в сторону кухни, а после смотрит на спящую волчицу, пока от его слов волк внутри Чонгука начинает довольно урчать. Приятно слышать такие слова от своей любимой ягодки, глаза которого радостно на него смотрят, потому что он чувствует, как становится ещё счастливее из-за радости омеги.
— Да, это все наше, — соглашается Чонгук и тянется к Тэхёну, желая поцеловать, но омега только чмокает в его губы и убегает, стреляя глазками.
Наглый, невыносимый и избалованный омега, но такой любимый.