Lullaby [H.S.]

Я чувствую, как его дыхание сбивается, когда я прикасаюсь к его лицу. Под моими пальцами лёгкая щетина, которую он не брил пару дней, и я замечаю крошечный шрам над бровью, которого раньше не видела. Наверное, остался с детства, ну или с тех дней, что он провёл в стенах клиники.

Он смеётся, когда я тянусь к его подбородку и целую уголок губ. Я не думала, что это так просто - лежать в одной постели с Гарри Стайлсом, обнимать его голый торс, чувствовать, как его пальцы лениво вырисовывают круги у меня на пояснице, и смеяться над дурацкими шутками, которые он бормочет мне в макушку.

Но это так. Мне никогда в жизни не было так легко.

- Расскажи мне свой секрет.

Его смех низкий, гортанный, отдаётся вибрацией в моей груди.

- Только взамен на твой.

Я пододвигаю одеяло к груди, придерживая его рукой, и сажусь на кровати. Простыни сбились, где-то на полу валяется подушка, и в тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь грязные жалюзи, я вижу, как блестят его глаза.

- Хорошо. Что ты хочешь знать?

Гарри задумался. Его брови нахмурены, волосы в полнейшем беспорядке - тёмные пряди торчат в разные стороны, и на одной из них застряла пушинка от старого одеяла.

Но боже, как же он красив. Я не хотела смотреть на него, боялась, что он прочитает в моих глазах всю те чувства, что я пыталась спрятать, но не могла оторваться. В моей голове не укладывалось, что он псих, наоборот, было чувство, что сумасшедшая здесь я.

Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, и я замечаю, как под его глазами залегли тени от недосыпа, от бессонных ночей, от тех мыслей, которые он носит в себе.

- О чём ты думаешь, когда не можешь уснуть?

Я усмехаюсь и откидываю волосы назад. Они липнут к потной шее, и я встряхиваю головой, чтобы они упали на плечи.

- Серьёзно? - он кивает, и я вздыхаю, перебирая пальцами край простыни, - это не одно и то же. Иногда я думаю о ремонте в доме, о том, что пора бы покрасить стену в гостиной, но руки не доходят. Или о новом ноутбуке, потому что старый уже еле дышит. Ну или о походе в магазин, о новой статье, стажировке... - я замолкаю и чувствую, как щёки начинают гореть, - и ещё немного, но не обольщайся... я думаю о... тебе.

Боже, я сказала это. Мои глаза сейчас наружу выкатятся от напряжения. Сердце колотится где-то в горле, я слышу его гул в ушах. Мой мозг всё ещё не осознал мною сказанное, так что я даже боюсь посмотреть на Гарри и уставилась в стену, где на старых обоях расплылось жёлтое пятно от протечки.

Определено, если у него имеются деньги, ему стоить поменять место жительства.

- Клянусь, я видел много психов, но ты самая сумасшедшая из всех! - восклицает Стайлс, и я чувствую, как его рука находит мою под одеялом и сжимает.

Мы оба засмеялись, и смех разрядил обстановку между нами. Я облегченно вздохнула, понимая что он не слишком близко принял эту информацию.

Я слышу, как где-то за стеной скрипит кровать соседей, а на улице проезжает машина с громкой музыкой, но здесь, в этом номере с кривыми стенами и дешёвым ковролином, было уютно, как нигде.

Я не хотела этого говорить, оно само вырвалось. Это не в моём стиле - быть откровенной, открывать душу человеку, которого знаю меньше месяца. Но с ним всё было по-другому, к тому же, если я хотела получить от него что-то, я должна была дать взамен.

- Хорошо, моя очередь, - он кивает и придвигается ближе ко мне, его рука обвивает моё голое тело, пальцы ложатся на живот, а голова опускается на моё плечо. Я чувствую, как его дыхание щекочет мою ключицу, и закрываю глаза.

Что угодно, но прошу, я не хочу сдвигаться с этого места. Здесь я чувствую, что это лучшее место на планете, где я смогла побывать.

Правда, стены кривые...

У меня была гора вопросов к нему, и как же я хотела задать все сразу, вывалив на него свои мысли, но нельзя было его пугать. С ним нужно аккуратно, как с диким зверем, который только начал доверять.

Я могу тянуть только одну нитку из этого гигантского, невообразимо большого клубка под названием Гарри Стайлс.

- Расскажи про своё детство.

Он молчит так долго, что я уже думаю, не уснул ли он. Но потом чувствую, как его пальцы на моём животе сжимаются в кулак.

- Я почти ничего не помню. - Голос резкий, почти злой, и он отодвигается от меня, садясь на кровати. - Это идиотский вопрос, Тэм.

Он трёт руками глаза, и я вижу, как его плечи напряжены, как мышцы на спине перекатываются под кожей.

Я расстраиваюсь на себя, что решила спросить именно это, ведь можно было догадаться, что это самое больное и неприятное в его жизни. Но я журналист, я знаю что нужно спросить, чтобы попасть в цель.

И иногда мне это удается.

- У меня не было детства. Мама с папой не водили меня в зоопарк, не дарили на день рождения новый набор лего и вот эту вот всю херню. Я пил сильные психотропные вещества, гулял во внутреннем дворике 4 на 4 метра и много читал. Ясно?

Повисла неловкая тишина. Я слышу, как тикают часы на тумбочке, как где-то капает вода из крана в ванной.

И сказать нечего, но и слушать этот белый шум не было сил. Я смотрю на его профиль - острые скулы, напряжённая челюсть, и как он кусает внутреннюю сторону щеки, пытаясь успокоиться.

- Это не отец убил мать. - Внезапно прозвучал его голос, почти шёпотом.

При том, что эта новость должна была потрясти моё сознание, я спокойно приняла её, будто так и должно быть. Будто я всегда знала эту правду, но боялась её озвучить.

Я прижала руки к его щекам, чувствуя, как под моими ладонями бьётся его пульс - быстрый, неровный. Я заставляю его посмотреть на меня, и он поднимает глаза.

Клянусь, это не один цвет - это тысяча оттенков зелёного, смешанные в одно единое. Искры янтаря у зрачков, тёмная кайма по краю, и что-то глубокое, больное, что он прячет за этой красотой.

- Я знаю.

Он замирает, его зрачки расширяются.

- Она была не здорова, впрочем как и мы все, наверное, - его голос дрожит, и он сглатывает,- она била меня, Тэм. Вещами, ремнём, однажды стулом. Я ведь был просто ребенком...Я защищался, всего лишь защищался. Я спасал себя от неё.

Хоть Гарри и выглядел спокойно, его сердце громко и быстро отбивает ритм барабанной дроби, когда я прижимаюсь к его груди.

- Я знаю, Гарри, - повторяю я, и мой голос звучит твёрже, чем я чувствую себя на самом деле, - всё в порядке.

Он смотрит на меня так странно, это была смесь благодарности и ужаса, словно я могу исчезнуть в любой момент, или сказать, что это была шутка. Мне мгновенно захотелось провалиться сквозь землю, но я держусь.

- Это не твоя вина, слышишь? - я провожу большим пальцем по его скуле, стирая несуществующую слезу. - Я знаю, и я не виню тебя.

Моя нижняя губа дрожит, когда я приближаюсь к его лицу, чувствуя его дыхание на своих губах. Пахнет мятой и табаком, и это было лучше любого дорогого парфюма.

Но он опережает меня. Его губы впиваются в мои но уже не грубо, как час назад, а нежно, почти благоговейно, будто я святая, к которой он пришёл с молитвой. И мне снова не хватает воздуха, когда его язык касается моего, медленно, пробуя, благодаря.

Он кладёт меня на кровать, и пружины старого матраса скрипят под нами. Гарри нависает надо мной, одной рукой держа меня за талию, а второй упираясь в матрас рядом с моей головой. Я вижу, как играют мышцы на его плечах, как в тусклом свете блестит капелька пота на его ключице.

- Ты правда не заслужил этого, Гарри. - всё, что я смогла из себя выдавить, хотя внутри мне было бесконечно жаль его. Так жаль, что сердце сжималось, и ком в горле мешал дышать.

Мне хотелось, как и любой другой женщине, излечить его больную душу. Разгладить те морщины, что появились от страха. Заставить его забыть о холодных стенах клиники и о той женщине, что должна была защищать, но стала палачом.

Он опять усмехается, и его усмешка такая горькая, что я чувствую её на своём языке.

- Ты невероятная, знаешь? - он наклоняется и целует меня в лоб, долго, нежно, оставляя влажный след. - Я сбежал из психушки, чтобы найти такую сумасшедшую, как ты.

________

Вы - одна из лучших составляющих моей жизни. Пусть это будут 3,4 человека, но черт возьми, зато какие!
Я улыбаюсь из-за вас, спасибо ❤️