Lullaby [H.S.]

Я подчиняюсь его сильным рукам, когда они с силой вжимают меня в стену, и я чувствую, как мои лопатки упираются в холодную поверхность, а где-то на грани восприятия мелькает мысль, что штукатурка может оставить следы, но эта мысль тут же тонет в горячей тяжести его тела, прижавшего меня так плотно, что между нами не остаётся ни воздуха, ни сомнений, и я не знаю, что могло бы быть лучше этого момента, потому что всё, что было до него, кажется мне теперь бледной тенью, а всё, что будет после, просто не имеет права существовать.

Его губы проводят долгую медленную дорожку по моей шее, спускаясь от самого уха к ключице с такой мучительной неторопливостью, что каждый миллиметр моей кожи горит и требует продолжения, а когда он мягко, но настойчиво берёт меня за волосы и слегка тянет, заставляя запрокинуть голову и открыть горло, я понимаю, что Гарри легко манипулировать мной, потому что я сама отдаю ему каждое своё движение, каждую попытку вырваться или, наоборот, прижаться ближе, и мне нравится быть бессильной в его хватке, когда он так близко, когда я слышу его дыхание у своего пульса и знаю, что он слышит, как тот бьётся быстрее обычного, выдавая меня с головой.

Его рука тянет мою юбку вверх с резким шорохом ткани, и я вздрагиваю от этого звука, такого неприличного и такого правильного в этой секунде, а потом его пальцы касаются меня там, они скользят едва заметно, дразняще, так легко, что я начинаю сходить с ума от этого, мне хочется, чтобы он нажал сильнее, чтобы он перестал играть, но он не делает этого, и я дышу сквозь зубы, ловя воздух короткими судорожными глотками, и иногда мне кажется, что я вовсе не дышу, потому что в груди слишком тесно для воздуха, слишком шумно от собственного сердца, и я утыкаюсь ему в шею, пряча лицо в изгибе его плеча, и целую его подбородок, почти невесомо, почти робко, потому что мне страшно прервать этот сон, страшно спугнуть его своим голосом или слишком резким движением.

Мне хотелось ещё и ещё, хотелось раствориться в нём без остатка, забыть, где заканчиваюсь я и начинается он, но я не могла просить об этом, потому что слова казались мне слишком грубыми для того, что происходило между нами, и я знала, что это неправильно, что всё это за гранью, за чертой, которую я сама для себя провела, но сейчас эта черта стиралась под его пальцами, под его губами, под тяжестью его тела, прижимающего меня к стене, и я не хотела её возвращать.

Он целовал меня так, как никто другой до него, - глубоко, жадно, с каким-то отчаянным знанием моего тела, будто он изучал его всю жизнь, и я не знала до него, как это может быть хорошо, потому что до него я путала удовольствие с тишиной.

Сейчас я поняла, что настоящее «хорошо» пахнет опасностью, звучит как прерывистое дыхание в темноте и чувствуется кончиками пальцев, когда он слегка надавливает на мою кожу, и я выдыхаю его имя, и этот выдох звучит почти как просьба, почти как мольба, которую я так и не смогла произнести вслух.

Вот же сука, он снова имел власть надо мной!

Я первой отстранилась от него, пытаясь привести дыхание в порядок, и машинально провела большим пальцем по губам, стирая размазанную помаду.

- Клянусь... это вышло случайно.

Он тихо усмехнулся, поправляя одежду так невозмутимо, словно только что не перевернул весь мой внутренний мир.

- Не переживай, - уголок его губ дрогнул в улыбке. - Это ведь я тебя поцеловал. Значит, вся ответственность на мне.

В его глазах плясали чертики, и эта самодовольная улыбка почему-то не раздражала, а только сильнее сбивала меня с толку. Я изо всех сил старалась выглядеть спокойной, хотя сердце все еще билось так быстро, будто не понимало, что самое опасное уже позади.

Или только начиналось.

- Мне пора, - сказал он негромко. - Обещай, что не будешь по мне скучать, детка.

Он подмигнул и направился к двери.

- Подожди.

Он остановился почти сразу, но обернулся неохотно, словно заранее знал, что этот разговор только усложнит прощание.

- Скажи хотя бы свою фамилию.

Я пыталась говорить спокойно, но собственный голос предательски дрогнул.
Почему мне было так тяжело отпускать человека, которого я совсем недавно считала своим главным подозреваемым?

Он несколько секунд молчал, внимательно рассматривая мое лицо, а затем улыбнулся.

- Стайлс.

Он сделал еще один шаг к двери.

- Надеюсь, ты достаточно умная девочка, чтобы хранить чужие секреты.

Я скривилась, нарочно изображая его фирменную ухмылку, достала сигарету и прикурила, пряча за дымом все, что сейчас читалось на моем лице.

- Возьми меня с собой, Стайлс.

Он тихо рассмеялся. Таким смехом, в котором неожиданно оказалось больше грусти, чем веселья.

- Поверь, это плохая идея.

Гарри покачал головой.

- У тебя здесь есть жизнь, работа, мечты. А я уже слишком долго существую без всего этого. Кроме того...

Он сделал небольшую паузу, нарочно заставляя меня ждать продолжения.

- Мы вряд ли смогли бы спокойно делить один номер в мотеле. Нам пришлось бы постоянно выяснять отношения, спорить... и, подозреваю, ни один из нас толком не смог бы спать.

Я невольно рассмеялась. Хотелось бы попробовать, но если он не утащит меня силой, я больше не буду пытаться.

- Пока, Гарри.

Он уже переступил порог, но почему-то не уходил.

Стоял спиной ко мне, медленно убирая со лба непослушные кудрявые пряди, словно тоже отчаянно искал причину задержаться еще хотя бы на несколько секунд.

Я собиралась закрыть дверь.

Именно в этот момент он резко обернулся. Наши взгляды встретились. Он смотрел так, будто пытался запомнить каждую черточку моего лица.

- Один раз.

Его голос стал почти хриплым.

- Поцелуй меня еще один раз... и я действительно уйду.

От этой просьбы внутри все болезненно сжалось. Я медленно подошла к нему, не сводя глаз с его лица. Между нами снова осталось всего несколько сантиметров, и воздух привычно стал тяжелым, словно перед летней грозой.

Сигарета все еще тлела между моими пальцами.

Когда я поднялась на носки, чтобы приблизиться к нему, несколько искр осыпались вниз.

- Осторожнее, - тихо усмехнулся он, бросив взгляд на свои ботинки.

Наши губы встретились медленно, почти нерешительно, словно никто из нас не хотел торопить этот последний момент. Поцелуй был другим. Я словно дарила ему прощальный вкус своих губ, чтобы он вспоминал, но не мог до конца вспомнить.

Когда я отступила, Гарри не шелохнулся.

Он смотрел на меня так, словно всерьез боролся с желанием сделать шаг вперед.

Я понимала этот взгляд слишком хорошо, и именно поэтому сделала шаг назад первой.

Снова поднесла сигарету к губам, глубоко затянулась и, стараясь улыбнуться как можно беспечнее, произнесла:

- Ну все... проваливай. Чего стоишь?

Он тихо рассмеялся.

Потом едва заметно кивнул, развернулся и быстро пошел прочь, будто понимал: если задержится еще хоть на минуту, никто из нас уже не сможет уйти.

Я так и осталась стоять в дверном проеме.

Дым медленно растворялся в вечернем воздухе, а я смотрела ему вслед до тех пор, пока его силуэт не исчез за поворотом.

Только после этого закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и, сама того не замечая, начала считать ступеньки крыльца, словно это могло хоть немного отвлечь меня от пустоты, которая так внезапно поселилась внутри.

Мне еще никогда не приходилось отпускать человека, которого я так отчаянно не хотела терять.

***

На следующее утро мне хотелось разорвать каждое письмо на кусочки и выкинуть в мусорку, но вместо этого я сидела на полу и перечитывала их снова и снова.

Я не хотела этого, я каждый раз сжигала себя на костре за то дерьмо, что я творю, но ничего не могла с собой поделать.

Господи, верните мне мозги и здравый смысл обратно!

Я всего лишь-то скучала. Всего один денёчек я скучала по психически неуравновешенному, с маниакальными наклонностями преследования, чертовски горячему и умному парню, который даже не удостоил меня чести видеть его до вчерашнего вечера!

Неужели я вообще умею скучать?

Мой телефон кишит сообщениями с поздравлениями по поводу выхода статьи, которая, к слову, вышла сегодня.

А где же радость то, а?

Редактор сказала, один ее знакомый из Guardian заинтересовался моей работой. Ему понравился мой стиль, и это хорошо, только мне почему-то плохо.

Я предала его?
Нет.

Тогда какого черта?
Не знаю.

Конечно, я не собирался киснуть и заниматься самобичеванием слишком долго.
Мне хватит и одного дня, чтобы снова прийти в свою сучью форму и разносить в очередной раз какой - нибудь скандал.

Но сегодня мне было нужно немного погрустить.

Мне было жаль, что я так и не узнала до конца всей истории, но, может, я сделала правильно, не задавая некоторые вопросы.

Он ведь мог мне все рассказать, он был так близок к этому, но нет.
У него все ещё был здравый смысл.

Уже вечерело, когда я наконец села за стол завтракать. Мне показалось это смешным до безобразия: он перевернул мою, и без того не спокойную жизнь, с ног на голову, я боялась каждого шороха и того, что меня прикончат в одном из переулков, а когда он ушёл, я сидела за гребанным столом в 6 часов вечера, чтобы позавтракать, потому что все остальное время я скучала.

Тэмми, ты - идиотка.
Нет, не так.

Ты = ИДИОТКА!

_______

Спасибо вам большое за такие огромные отзывы, наполненные самыми приятными для меня словами❤️
Это невероятно - получать такой фитбэк.
Ценю ❤️