2
Глава 2. С такими друзьями...
Как и всегда, утром телефон разбудил меня громким сигналом будильника. К сожалению, он не знал, что сегодня мне к третьему уроку. О'кей, я могла бы ему об этом сказать, все-таки общение – залог счастливых отношений. Но у нас с мобильником в этом плане проблемы.
Я не стала будить маму, потому что знала, насколько тяжелые у нее смены в доме престарелых. Сидя в одиночестве за кухонным столом, я впихивала в себя мюсли. Осилила три ложки, когда телефон снова зазвонил. На дисплее появилось сообщение от «Неповторимой Лиззи». Она сама себя так переименовала в моем телефоне.
«УТРЕЧКА, ЛЕНТЯЙКА. УЖЕ БЫЛА НА ЗАРЯДКЕ. ПИЛАТЕС В ПАРКЕ».
Я подавилась хлопьями. Лиззи на зарядке в лицее? Добровольно? Это могло означать только одно:
«А С ТОБОЙ ТАМ ЧИСТО СЛУЧАЙНО НЕТ ТОГО САМОГО ДЖ.?»
Не прошло и пяти секунд, как пришел ответ: «ЭЭЭХ:-)»
«А ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗАБЫЛА?» – напечатала я немного обиженно. Так как вчера из школы я приехала с ней, сегодня она должна была за мной заехать по пути в лицей. Моя-то машина так и осталась на школьной парковке.
Мобильный снова зазвонил.
«ОЙ-ОЙ!:-(»
Да, именно «ой-ой». Следующее сообщение от Лиззи обещало: «Я ИСПРАВЛЮСЬ! ЧЕСТНО-ЧЕСТНО!!!!» Но мне было все равно. Разозлившись, я доела завтрак и протопала по лестнице наверх. Не отвечать сразу будет лучше для нас обеих. В таком настроении, как сейчас, я могла обвинить Лиззи даже в резком похолодании.
Приняв горячий душ и укутавшись в несколько слоев теплой одежды, я вышла из дома.
Мы жили в небольшом поселке, состоявшем всего из нескольких домов. Официально он относился к Сент-Питерсу в трех километрах езды, но мы здесь, за его пределами, практически ничего не знали о сельской жизни. По-моему, это не так уж плохо, потому что даже туристы называли Сент-Питерс беспробудно скучным. Стоило кому-нибудь хоть раз заглянуть за красивые фасады этой деревушки, как все жители – от стариков до маленьких детей – мутировали в шпионов маленькой страны с тотальным контролем, где единственная валюта – свежие слухи. Нет уж, спасибо. Этого мне хватает в лицее.
Одновременно со мной на улицу забрать почту вышел сын наших соседей. Я быстро кивнула ему и поскорее пошла вперед, чтобы он не успел со мной заговорить. Феликс был на пару лет старше меня и работал на заводе в Сент-Питерсе. Когда мы переехали, он помогал мне таскать коробки и двигать мебель в комнате. Он всегда был симпатичным, и от него потрясающе пахло огнем и снегом. Поэтому я два раза ходила с ним в кино, пока он не стал слишком навязчивым. Феликс из тех парней, которые наблюдают даже за тем, как ты дышишь, но при этом абсолютно не следят за темой разговора.
Когда улица скрылась за лесом, я облегченно выдохнула. Может, мне просто показалось, но могу поклясться, что преданный взгляд его глаз провожал каждый мой шаг.
Наконец-то я снова одна. Пешком дорога до лицея занимала чуть больше часа, но это в любом случае лучше, чем сначала тащиться в обратном направлении до Сент-Питерса, а оттуда еще полчаса трястись в автобусе по полям до лицея. К тому же движение – это жизнь, а свежий воздух – тем более. Я дала себе слово чаще так гулять, хоть и точно знала, что никогда его не сдержу. Для этого я слишком любила спать.
Мимо меня, громко сигналя, пронесся серый «БМВ». Я мельком увидела Побрякушек ДД, которые тыкали в меня пальцами и громко смеялись.
«Пфф... Ну, зато на случай аварии у них есть по две лишние подушки безопасности...»
Не впечатлившись, я шагала дальше, пока моя сумка не начала вибрировать. Лиззи.
– Что такое? – сухо спросила я в трубку.
– Мне было стыдно, потому что из-за этого дурацкого пилатеса я забыла за тобой заехать. А потом ты замолчала, и теперь мне еще больше стыдно. Но можешь считать, что я уже наказана: у меня болят все мышцы. И это уже сейчас. А к завтрашнему утру я вообще не смогу двигаться. И клянусь чем угодно, я больше никогда не совершу ни одного лишнего движения.
Несмотря на обиду на подругу, улыбка сама появилась на моем лице.
– Все нормально. Мне сегодня к третьему уроку. Я просто пошла пешком.
– С ума сошла? В такую погоду?! Ты далеко? Я тебя заберу.
Если и было что-то, что Лиззи ненавидела сильнее, чем спорт, так это холод.
– Спокойно, я уже у Ворот Тимеона, – я немножко преувеличила, чтобы она успокоилась. Но с Лиззи так просто не договоришься.
– Стой там, буду через семь минут.
Я усмехнулась, убрала телефон и побежала. Если я чуть-чуть потороплюсь, то успею как раз вовремя, чтобы прикрыть свой маленький обман.
С горной дороги я свернула на отвесную лесную тропинку. Благодаря длинному изгибу она сокращала путь на десять минут. Когда рев мотора объявил о приближении еще одной крутой машины, я быстро забралась выше на скалу, чтобы с дороги меня было не видно. Снова стать предметом для шуток Побрякушек или кого-то еще из школы абсолютно не хотелось.
Позади меня рычание превратилось в равномерный рокот. Я остановилась. Кто-то меня заметил? Через несколько секунд звук мотора снова усилился и в конце концов растворился где-то в лесу. Вместо того чтобы размышлять о непонятном поведении хозяина какого-то спорткара, я сосредоточилась на ветках и сыплющихся у меня на пути камнях. Я прыгнула, прокатилась по отвесному склону и с торжествующим смехом приземлилась обратно на асфальтированную дорогу. Передо мной были Ворота Тимеона. Над ними качалась потрепанная табличка «Вход воспрещен». Абсолютно неуместная, потому что участок за деревянной оградой зарос деревьями и не выглядел гостеприимным.
«Скажи мне, Ариана», – нежно убеждал он. Через мгновение я поняла, что его голос звучал у меня в голове. Понятия не имею почему, но я просто приняла этот факт.
«Где Танатос? Ты была там, я чувствую на тебе его запах. Где он?» – его нежные слова были чистым соблазном. Он ласкал, требовал.
«Вспомни!»
Он заманивал.
«Расскажи мне! Твой папа не против. Потому что он тебе доверяет. Он любит тебя».
ОН УГАДЫВАЛ!
У меня в голове вдруг резко прояснилось, вся усталость испарилась.
– Пусть мой папа горит в аду! – прошипела я.
Какой-то ненормальный появляется ни с того ни с сего и начинает угрожать? Само собой, к этому приложил руку мой отец.
Люциан удивленно взглянул на меня и... расхохотался:
– Да пусть!
Что бы он со мной ни сделал, все прошло. Я просто знала это. В моей голове не было больше никого.
– Ты упрямей, чем я думал.
Он вытащил нож. Нет, он просто возник в его руке. Мое сердце пропустило удар. Я не могла отвести глаз от лезвия. Причудливый блестящий узор струился по металлу. Как будто нож светился изнутри.
– Ариана, я не хочу причинять тебе боль, но сделаю это, если ты не расскажешь мне, что ты знаешь.
У меня затряслись руки.
– Я понятия не имею, о чем ты, – ответила я, запинаясь.
Внезапно пришло воспоминание. «Немезида VII. Изара. Танатос». Это было написано на одной из папок на бракоразводном процессе. Папин адвокат на протяжении всего слушания щелкал по ней ручкой. Естественно, я погуглила эти имена, но нашла только статьи о греческих богах. Это мне сейчас мало помогло бы.
Люциан оттолкнулся от «Мустанга» и схватил меня за горло. Мой затылок больно ударился о кузов машины. Все закружилось. На глаза навернулись слезы.
– Ты что-то знаешь! – его голос сейчас мало отличался от рычания. Опасного рычания. Он прижал кончик ножа к моей шее. Светящийся металл был холодным, как лед. А сам он – теплым.
Я собрала последние остатки упрямства.
– Ну, давай. Сделай это наконец! – просипела я и порадовалась, что голос не надломился. – А я-то всё спрашивала себя, когда уже отец отправит кого-нибудь меня убить!
А в следующий момент я была свободна. Он отпустил меня так быстро, будто обжегся.
Я потерла саднящее горло и настороженно следила, как он вышагивает передо мной туда-обратно. Если бы не было «Мустанга», на который я могла облокотиться, я бы уже давно упала. Люциан постоянно проводил руками по темным волосам. Между бровей появились две упрямые складки. Было буквально видно, как работает его мозг. Потом он резко остановился и уставился на меня. Поднялся ветер. На пустынной улице взлетели листья. Я набралась смелости и посмотрела ему в глаза. Они были уже не зелеными, а черными. Он заговорил на незнакомом языке. Я вздрогнула, захотела убежать. Не вышло. Он поднял нож, полоснул себе по ладони и пошел ко мне.
«Что, черт возьми, он творит?» – подумала я, хотя было ясно, что вопрос должен звучать иначе: «Что, черт возьми, он такое?»
Не прерывая потока непонятных слов, он поднял кровоточащую руку и прижал к моему лбу. Тут же запульсировала боль. Не существовало ничего, кроме боли. Бесконечной боли. Я закричала и упала. Потом все почернело.