17 Глава
Коктебель. Соленый ветер треплет волосы, вереск щекочет нос, а запах свободы, когда-то такой манящий, теперь кажется запахом моей личной клетки. Я стою на пустынном пляже, сигарета тлеет в руке, дым смешивается с ночным воздухом. Пальцы дрожат, мысли накатывают, как волны, а потом откатывают, оставляя только мусор и песок. Смотрю на море, но вижу не волны, а бездонную пустоту, которая засасывает меня, как маму – алкоголь.
Зуев уехал. А я который день пытаюсь забыть, как его голос, глубокий и резкий, вырывал меня из сна, как его руки, грубые и уверенные, держали, не давая упасть. Но он уехал, и теперь я снова чувствую, как земля уходит из-под ног.
Киса нашел меня поздно вечером. Я сидела на крыше старого гаража, свесив ноги в пустоту, а в глазах, наверное, горел тот самый огонь, который, как он говорит, бывает только у тех, кто уже на краю.
– Алиса, слезь, – его голос мягкий, но в нём сталь. Я оборачиваюсь, и он видит мое лицо – бледное, с темными кругами под глазами, но все еще красивое, как разбитое зеркало.
– А зачем? – голос предательски дрожит.
Он не отвечает, просто подходит и берет меня за руку. Его пальцы обхватывают мое запястье, и я чувствую, как тепло его тела проникает сквозь кожу.
– Потому что я не хочу тебя терять, – шепчет он, и в его глазах что-то вспыхивает.
Я вздрагиваю, но не отодвигаюсь. Смотрю на него, на его губы, на его глаза, которые кажутся такими близкими, такими знакомыми, и впервые за долгое время чувствую, как что-то внутри меня оживает.
Киса наклоняется, его дыхание обжигает кожу, и я чувствую, как бешено колотится сердце.
– А если я скажу, что не хочу тебя отпускать? – его голос тихий, но в нем такая сила, что я замираю.
Холодный взгляд Кисы обжигает меня, словно лед. В его глубине я вижу не похоть, не желание, а скорее… сочувствие? Жалость? Это невыносимо. Я всегда ненавидела, когда меня жалеют. Это делает меня слабой, сломанной, а я отчаянно пытаюсь казаться сильной.
Я резко вырываю руку.
– Не надо, – шепчу я, отступая к краю крыши. Ветер треплет мои волосы. – Не надо меня спасать. Я сама.
Киса хмурится, но не двигается с места. Он знает меня слишком хорошо, чтобы делать резкие движения.
– Сама что? – спрашивает он спокойно. – Сама себя уничтожить? Алиса, ты же умная девочка. Зачем?
Мои глаза наполняются слезами, которые я отчаянно пытаюсь сдержать.
– Затем, что так проще, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Проще, чем жить с этим всем.
Я обвожу рукой вокруг, словно показывая на весь этот мир, на всю мою жизнь.
– С этой пустотой, с этой болью…
Киса медленно качает головой.
– Не проще, Алиса. Ничего не проще, чем жить. Даже когда больно.
Он делает шаг вперед, и я не отступаю. Он рядом, такой близкий, такой реальный.
– Давай просто спустимся вниз. Поговорим. Ты ведь знаешь, я всегда рядом.
Смотрю на него сквозь пелену слез, не веря своим ушам. Киса, циничный и расчетливый Киса, говорит мне о жизни? О том, что нужно держаться? Это звучит абсурдно, как будто кто-то другой говорит его голосом. Но в его глазах я вижу искренность, то самое сочувствие, которое так отчаянно пытаюсь отрицать.
– Ты не понимаешь, – шепчу я, голос дрожит. – Ты не знаешь, что у меня внутри. Я чувствую, как край крыши упирается мне в спину, как ветер пытается столкнуть меня вниз. Соблазн велик. Просто отпустить, сдаться, и все закончится.
Киса протягивает руку, но не прикасается ко мне.
– Я не могу знать, что у тебя внутри, Алиса. Но я вижу, как ты страдаешь. И я знаю, что ты сильнее, чем думаешь. Ты можешь справиться с этим. Не одна. Дай мне помочь.
Я смотрю на его руку, на его лицо, пытаясь понять, есть ли в нем хоть капля лжи. Но не нахожу. Только беспокойство и… забота? Неужели он действительно заботится обо мне?
Мы спустились, и Ваня предложил провести меня домой, но я так не хотела домой, там меня ждёт боль и одиночество.
– Ну, тогда пошли посидим на пляже… – предложил Ваня, и мне очень даже понравилась эта идея.