Глаза Правды

*Пояснение к заголовку главы: у меня частенько имеется недостаток идей для эпичного названия, но всё-таки это не случайный набор букв, а шифр. Если кому-то интересно, то можете попробовать отгадать. Дам две подсказки: ROT1 – первая, ключ к коду – abc – вторая. Глубоко не копайте, шифр известный, а карантин – долгий. Приятного чтения, солнцы.

Эдд Гоулд стоял на краю пропасти. Он полностью осознавал, что находится именно там, где и должен. На скалистом обрыве, опасно нависавшем над острыми, омываемыми морем камнями внизу. Эдд знал, что ему необходимо сделать, был уверен, что справится с отведённой ему частью сценария, но все равно боялся. В лицо ему бил солёный морской ветер, медленно набирающий силу. Гоулд услышал вопль за спиной – и обернулся.
– Замри! Не смей двигаться! – к нему стремительно приближался Том, размахивающий руками. Вдали громыхнуло: излишне драматично сгущались тучи; приближалась буря. Эдд горько улыбнулся, как было предписано.
– Прости, Том. Ты бежишь со всех ног, но я невозможно далеко. Дальше, намного дальше, чем ты думаешь, – Гоулд говорил в пустоту с выражением, присущим величайшим актерам. Он был необычайно вдохновлён сценой, готов на все ради этой роли. Он сделает все как надо. Раскинуть руки, именно так, ладони чуть повернуть в сторону серого, клубящегося мутными облаками неба. Шаг назад, очень маленький, осторожный: нужно прочувствовать пяткой сухую траву, и камера вполне успеет удачно поменять ракурс, если актеры не будут спешить разделаться с последней сценой. Выдержать паузу в три, две, одну – отчаянно взглянуть на Риджуэлла, который находился ближе, чем предполагалось изначально. Кажется, Том не ознакомился с сюжетом и теперь просто-напросто импровизирует. Он не должен продолжать бежать. Эдд, несмотря на то, что следовало бы начать заново, объяснив Риджуэллу, что нужно остаться в радиусе двадцати метров, чтобы кадр был полным, решил продолжать как ни в чем не бывало. Гоулд резко дёргается назад и видит неподдельный ужас на лице Тома. В восхитительном и непревзойденном по молчаливой красоте полёте вниз Эдд изящно изгибает спину. И единственным, что испортило атмосферность, был совершенно неуместный крик сверху: «Да сделайте же что-нибудь, чтобы он наконец проснулся! Ещё разряд!». Мир разорвал на две части потрескивающий разряд молнии.
***
Эдд просыпается. За последнее время этот процесс стал достаточно болезненным ритуалом. Гоулду отчаянно хотелось спать, веки были тяжёлыми как никогда, но лечь обратно просто-напросто не хватало смелости. Гоулд сидел на своем диване и дрожащими пальцами гладил спящего Ринго. Он никак не мог успокоиться, и ему было до дрожи страшно. Эдд не помнил, что ему приснилось, но не хотел повторения. Гоулд осторожно переложил Ринго с себя и, поёжившись, спустил теплые босые ноги на холодный пол. Это подействовало отрезвляюще, и впечатление от кошмара медленно, но верно стало рассеиваться в тишине. Эдд, чуть шатаясь со сна, подошёл к столу посреди комнаты, небрежно подвинул пару бумажек, нашел под одной из них свой телефон. Было без четверти пять, раннее утро субботы.
Всю последнюю неделю, с понедельника по пятницу, Гоулд старался сосредоточиться на учебе и подработке, а не на Эдуардо, который неловко таскался рядом, видимо, пытаясь поговорить, но не решаясь, не на Томе, который звал Гоулда погулять как-нибудь вечером (это было очень искушающе, впрочем, Эдд и так ежедневно заходил к Риджуэллу после пар на полчаса – на большее до объявления результатов прослушивания надеяться не стоило), не на Мэтте, который увлеченно играл в детектива. В расследовании Харгривза Эдд видел какую-то нестыковку, но не мог понять, в чем она заключается. Сегодня после обеда Мэтт собирался поехать с ним на кладбище посмотреть на могилу Руби Хилл, и, хоть Гоулд и понимал весь ужас смерти, он ничего не мог поделать со своим предвкушением этой поездки. Эдд ждал и надеялся на приключения. Это наверняка передалось ему от Мэтта, беззаботно болтающего о том, какие из них получатся замечательные сыщики.
Но сейчас ещё даже не было пяти утра, а за окном в полной мере царила темнота, совсем ночная. Гоулд мог попытаться заснуть, но это стало бы лишь бессмысленной тратой времени. Эдд тихо прошел в ванную, умылся, ненароком замочив подол безразмерной домашней футболки, висевшей на нем мешком. Выпил стакан ледяной воды на кухне, включил лампу и принялся рисовать в тишине. За окном медленно светлело, и в комнате становилось приятнее находиться. Чем меньше было теней по углам, тем дальше кошмарный сон уходил в глубины подсознания. Эдд невольно вспомнил, что в детстве он не решался подойти к матери, если ему снилось что-то не то, а потому шепотом рассказывал обо всем плюшевому щенку. Или это все же был котенок? Эдд уже забыл, а сама игрушка затерялась в переездах. Наверное, малышом он очень плакал по ее пропаже. Во всяком случае, теперь у Гоулда был Ринго, но ему выговариваться Эдд не собирался. Даже если бы сейчас кот не спал, это было бы глупо и странно. Гоулд любил быть нормальным – это всегда добавляет в существование нотку спокойствия, уравновешенности и своеобразной идеальности, какая есть у нетронутого фарфора, у ни разу не прочитанной книги с абсолютно целым корешком и подобных красивых пылесборников. Когда через пару часов Ринго проснулся, Гоулд уже успел забыть о своих рассуждениях, и они славно поиграли в мяч. Эдду нравилось такое времяпрепровождение – тихое, уютное, такое, когда каждый шорох звучит чуть громче, чем обычно, и приобретает особенное значение. Около девяти сосед через стену принялся выбивать сначала классические, а затем и джазовые мотивы на своем фортепьяно. Гоулд наслаждался тем, что это не рок. На самом деле, просыпаясь раньше, Гоулд будто погружался в совершенно другую атмосферу бытия, иной мир с иными людьми.
Телефон пискнул от пришедшего уведомления в половину десятого, заставив Эдда оторваться от книжки. В это время в выходной день и Мэтт, и Том еще спали, да и Эдд бы тоже не отказался в обычные времена, поэтому Гоулд понятия не имел, кому он мог понадобиться.
«Если я не ошибся номером, то это должен быть Эдд Гоулд. Утречка. Это Колин Редмэйн. Надеюсь, ты меня еще не забыл, потому что на большинство людей у меня самого память не очень».
Эдд невольно улыбнулся: он действительно и думать забыл о своем новом знакомом. И именно по этой причине его неожиданное появление оказалось таким приятным. Может быть, Эдд находился под влиянием такого тягучего и умиротворяющего утра, но Гоулд был счастлив сейчас, когда кошмары ночи были уже позади, а ужасы дня маячили где-то там, далеко, и ещё не наступили.
«Доброе, Колин. Ты действительно не ошибся, и это чертовски здорово».
Колин Редмэйн был хорошим человеком: милым, интересным, вежливым и веселым. Он умел подшутить над человеком так, чтобы ему не было обидно, а потому Эдд мог позволить себе по-настоящему посмеяться, без всякой оглядки на обидчивых людей. Разговор с ним был невероятнейшим событием – эта беседа будто бы охватывала сразу все темы вселенной, ни к чему не обязывала и существовала лишь оттого, что обоим собеседникам было интересно друг с другом. Мысли Гоулда скакали с одного на другое, и это было просто замечательно.
Они бы болтали весь день, или всю неделю, или год, но около двух в квартиру завалился Мэтт. Харгривз, вальяжно сбросив ботинки и пальто и даже не поздоровавшись, сразу принялся заглядывать Эдду через плечо.
«У меня сегодня нюх на тайны», – пояснил Харгривз, поймав недоуменный взгляд Гоулда. – «Поэтому дай посмотреть».
Эдд продемонстрировал Мэтту выключенный экранчик телефона и наигранно-раздраженно отправил Харгривза мыть руки. Пока в ванной шумела вода, Эдд наспех попрощался с Колином и пообещал если не встретиться в ближайшее время, то хотя бы написать.
– Готов отправляться сейчас или хочешь сначала пообедать? – спросил Мэтт, вытирая руки полотенцем и все равно разбрызгивая воду по полу.
– Я бы не отказался позавтракать, – кисло улыбнулся Гоулд. Мэтт кивнул и по-свойски заглянул в полупустой холодильник Эдда.
– Идём в кафе? – предложил Харгривз, поморщившись и захлопнув белую дверцу с магнитиками из железных крышек, какими закручивают стеклянные бутылки с газировкой. – Я плачу.
– Пополам, – категорично заявил Гоулд и достал из холодильника банку колы.
– Идёт, – уступил Мэтт и, выхватив банку, поставил ее на место. – И нечего пить эту гадость голодным.
– Это не гадость!
– Нет, гадость!
– Сам ты гадость!
Гоулд отложил телефон, на экране которого высветилось три новых сообщения от Тома Риджуэлла, и, совершенно забыв обо всем, кроме шутливой перепалки с Мэттом, начал собираться.
Вышли они, уже перейдя на более серьезную тему для разговора.
– Ты уверен, что хочешь поехать к Руби? У тебя и так проблемы со сном, а все может только усугубиться, если ты придумаешь себе какой-нибудь комплекс вины, – протянул Мэтт, кутаясь в пальто. Эдд задумчиво глянул на дом через дорогу – где-то там было окошко Тома, но его не представлялось возможным отыскать среди сотен других таких же, сливающихся в одну темную бликующую массу. Наверное, он играл там. Или пил. Стоит занести ему еды и навестить, со вчерашнего визита прошли почти сутки. Может, пора перевязать ему пальцы – благо, бинтов Эдд купил ещё в прошлую среду.
– Я просто хочу разобраться во всем этом. Без ужасных страданий и несчастной любви к ней. Мы ведь не в слезливом романе. Я и был знаком с ней всего одну ночь, а сейчас и вовсе забыл, как она выглядит, ее голос и вообще все. Я имею в виду, никто не заслуживает смерти, потому что любой имеет право на жизнь и все такое, но тут нет никакой любви, и мне просто хочется знать, как это произошло, при чем тут я. Я не заинтересован в ней как в личности.
Мэтт с подозрением сощурился и, расслабленно закинув Гоулду руку на плечо, приобнял его. Такие объятия могли позволить себе только Мэтт и Торд (воспоминания о том, как последний ерошил Гоулду кудряшки, хранились в памяти и на размытых фотографиях) – незначительные и поддерживающие, такие родные. Эдд был тактильным человеком, и прикосновения всегда успокаивали его, но на подобный вид контакта Гоулд шел не со многими. Именно редкость и неожиданность заставляла их быть настолько важной частью дружбы. Мэтт позволял себе лечь на плечо Гоулду во время просмотра фильма, Эдд, в свою очередь, раньше устраивал голову на коленях Торда во время их вечерних посиделок, Том... Эдд боялся касаться Тома, но одновременно с этим думал о прикосновениях к нему больше, чем к кому бы то ни было.
Хоть Эдд боялся многих вещей и многих людей, Риджуэлл не пугал Гоулда в прямом смысле слова. Эдд нервничал в его присутствии – это вернее.
– Если что, Гоулд, не надо храбриться. От тебя никто не ждёт геройств, – словно прочитав мысли Гоулда, сказал Мэтт. Эдд услышал нечто зловещее в этих словах поддержки. Что-то холодное, злое легло на добром лице Мэтта лёгкой тенью. Харгривз весь напряжённо подобрался и снял руку с плеча Гоулда, просто пошел рядом.
– От тебя все ждут только одного: когда ты перестанешь быть жалким ничтожеством, делать вид, что ничего не знаешь, и проснешься.
Эдда пробила дрожь. Он не поверил своим ушам, не пожелал поверить, а потому схватил Мэтта за рукав и, заглядывая ему в глаза, переспросил:
– Что? Что ты сказал, Мэтт?
Лицо Харгривза вдруг прояснилось, тело расслабилось, как было до этого. Глаза как будто чуть посветлели до нормального оттенка.
– Ты говорил, Эдди, не я. Про Руби и про то, что у тебя все нормально. И  мне кажется, у тебя вышло не очень убедительно. Может, всё-таки расскажешь, что с тобой происходит? – Мэтт ждал объяснений, и Эдд был бы рад все ему рассказать, если бы знал, что говорить. Гоулд не имел ни малейшего понятия насчёт многих изменений, происходящих с ним, и это сильно пугало. Если в этом на самом деле была замешана бессонница, то ему было просто необходимо поспать, причем срочно. Он обязан был это прекратить.
– Наверное, я просто немного переутомился. Я не умею отдыхать, Мэтт. Думаю, в этом все дело.
– Да, наверное, – согласился Харгривз. Им обоим было проще в это поверить. – Не надейся, что я не стану звонить тебе утром и ночью, чтобы убедиться, что ты спишь. Ну что, меняем тему?
– Точно. Меняем тему.
Мэтт старался не думать о непонятках с самочувствием Эдда, а они заставляли его нервничать. Эдд говорил, запинался и переспрашивал о другом, на пару секунд дезориентированный и испуганный, – так видел эту ситуацию Харгривз. Вполне возможно, Гоулд лишь терял ход разговора, случайно задумавшись, но паника в его взгляде не вязалась с этой теорией.
«Эдд всегда найдет повод, чтобы бояться. Может, переволновался, сбившись с мысли или что-то такое. Он ведь любит вбивать себе в голову всякую ерунду. В этот раз стоит лишь добавить снотворное, и ему станет легче» – успокоил себя Мэтт. Это сработало.
Они подошли к дверям забегаловки, в которой часто просиживали дождливые субботние или воскресные дни. Не сказать, что там изначально было очень уютно, скорее, дёшево, однако после стольких часов, проведенных там, место приобрело свою атмосферу и привлекательность. А то, что посетителей было не слишком много, сделало их с Мэттом особенными гостями, для которых по выходным столик в углу у окна был с табличкой «забронировано». Наверное, единственной в их заведении. Харгривз открыл входную дверь, как всегда задев колокольчик, и пропустил Гоулда вперёд. Эдд, как всегда поправив колокольчик, помахал шефу, со скучающим видом читающему газету. Тот с удовольствием оторвался от колонки в «Таймс» и улыбнулся вошедшим.
– Привет, Мэтт, Эдд, как вы?
– Мы сегодня ненадолго, шеф, – с важным видом сообщил Мэтт. – У нас важное расследование, а сейчас я собираюсь накормить завтраком и обедом своего напарника, мистера Гоулда.
Эдд подыграл Мэтту и вежливо приподнял воображаемую шляпу. Все трое рассмеялись.
– Тогда, я так понимаю, две порции томатного супа, чашка чая для мистера Гоулда и кофе для его напарника? – спросил шеф чисто риторически, зная, что ответ не изменится.
– Точно, шеф, – Мэтт небрежно отсалютовал двумя пальцами и потянул Гоулда за их столик. Эдд ускорил шаг и теперь сам тащил Харгривза за собой. Чуть не свалившись на пол, оба чинно уселись на раскладные деревянные стульчики. Гоулд тут же стянул с плеч пальто и повесил его на спинку.
На улице начинал накрапывать дождь, который мешался с мокрым снегом, первым в сезоне.
– Может, переждем, пока это безобразие не кончится? – спросил Мэтт, указывая на прохожих за стеклом, мокрых и грустных. – Не очень-то весело ходить по кладбищу в такую погоду, – таинственно понизив голос, добавил он.
Эдд пожал плечами. У его пальто был воротник, у куртки Харгривза – нет. При желании можно было бы закутать Мэтта в шарф и отправиться в любой момент, вопрос был лишь в том, имелось ли это желание.
– Пока будем обедать, распогодится, – неуверенно пробормотал Эдд и, увидев приближающегося к ним с подносом шефа, заметно оживился.
Как только они расплатились (Мэтт схитрил в подсчёте так, что Гоулд заплатил только треть, а не половину), Эдд принялся с аппетитом заглатывать горячий суп. Мэтт, поевший дома и в целом не привыкший к голоду, лениво ковырялся пластиковой ложкой в содержимом тарелки. Глядя на Эдда, Харгривз чуть улыбнулся. Гоулду всегда так стыдно говорить, что нерегулярной подработки во вторую смену и мизерной стипендии ему не хватает на жизнь. Мэтт далеко не был альтруистом, но помощь Эдду была для него особенным, замечательным делом. Своеобразным испытанием, когда Харгривз должен был извернуться, обмануть, заболтать, чтобы с гордостью накормить Эдда за свой счёт или перевести часть квартплаты за месяц и сделать вид, что произошел какой-то сбой в системе.
– Детектив Мэтт, обедайте быстрее, – подражая тону самого Харгривза, поторопил того Гоулд. – Иначе все преступления раскроют, все улики затопчут, а все трупы исчезнут из могил.
– Думаешь, Руби на самом деле нет на том кладбище? – с интересом спросил Мэтт.
– Это просто не самая удачная шутка, не принимай все так буквально. Не вижу причин ей не быть там. Хотя я до сих пор не уверен, что именно мы хотим найти на кладбище. То есть мы ожидаем увидеть анонимную записку, которая укажет нам на обстоятельства смерти, или случайного прохожего, который знал Руби, или ещё какую-нибудь подсказку, которая встречается в любом фильме с расследованием?
– По крайней мере, там точно будет ее фотография. Я рассчитывал, что ты что-нибудь вспомнишь, если увидишь ее, – неловко взлохматив себе волосы, признался Харгривз. – Знаешь, как будто у тебя амнезия, и ты вдруг все вспоминаешь и сам говоришь, что произошло.
Эдд не знал границ дурацкой наивности Мэтта, иногда природной, иногда наркотической.
– Я был пьян и только. Вряд ли от одного взгляда на фото произойдет чудо, прошлое изменится, я выпью на пару стаканов меньше и все запомню, – раскритиковал Харгривза Гоулд, настроенный скептически.
Мэтт задумался, какие ещё доводы могли бы убедить Эдда в острой необходимости нанесения прямого визита Руби и, пока пребывал в прострации, на автомате доел свой суп и залпом выпил чашку кофе.
Мэтт не знал, что сказать, даже в тот момент, когда они, вцепившись друг в друга от сильного ветра, пересекали чугунные витые ворота кладбища. Небо не собиралось очищаться от давящего сероватого пласта облаков, и потому, хоть мокрый снег довольно быстро сошел на нет, на открытом пустыре, испещренном небольшими холмиками могил,  было особенно неприятно находиться. Очевидно, с началом непогоды многие предпочли свои уютные дома, а не скорбь по близким, и на кладбище находилась только одинокая пожилая дама в черной вуали, пара – заплаканная женщина и осторожно обнимающий ее мужчина – и какой-то старик в форме, наверняка охранник.
– Разделимся? – предложил Харгривз, хитро улыбнувшись. Он был уверен, что Гоулд знал основное правило фильмов ужасов, но хотел убедиться на практике.
– Плохая идея, – не задумываясь, ответил Эдд. – Даже если мы потратим на поиски на час больше, чем могли бы, никому из нас не следует умирать из-за того, что тебе в голову приходит всякая ерунда.
– Даже если твои суеверия ненаучны, а зомби вряд ли восстанут из гробов, чтобы достать тебя?
– Даже так, – подтвердил Эдд и пошел вдоль первого ряда надгробий из трех сотен или около того. Гоулд был слишком боязливым от природы и напуганным своим время от времени прогибающимся здравомыслием, чтобы что-то доказывать. Харгривз засмеялся и вприпрыжку пустился следом.

Ту самую надпись они нашли достаточно быстро – по крайней мере, ботинки Мэтта ещё не успели окончательно промокнуть от недавно появившихся луж и глинистой влажной земли. У Эдда только начали коченеть кончики пальцев, которыми он водил по каждой глянцево-гранитной плите.
Харгривз подозвал Эдда поближе и, нагнувшись к чему-то стоящему на земле, протянул это Гоулду. Предмет оказался фотографией, спрятанной в простую деревянную рамку, за стекло, уже помутневшее, в разводах от капель дождя. Черная ленточка в углу была мокрой, однако не такой потрёпанной, какой бы являлась, проведи она около месяца на открытом воздухе, не защищённая от влажной осени.
– Ленту меняли, – констатировал Мэтт очевидное, тыкая пальцем в дешёвую атласную полоску. Он явно чувствовал себя лучшим сыщиком в мире, вжившись в роль. Оба понимали, что смотритель или несколько смотрителей меняли ленточки, ставили и уносили цветы, но показательная наблюдательность и книжная пафосность веселила и Мэтта, и Гоулда.
Эдд для виду повертел рамку, отмечая трещинки в разбухшей от влаги древесине, и, наконец, перевел взгляд на изображение. На фотографии красовалась молоденькая девушка с сильно вьющимися темными волосами, одетая в подвязанную на талии широкую синюю рубашку, всю в цветных каракулях и разводах, короткую джинсовую юбку и в белые гольфы. Руби Хилл прижимала кого-то к себе, но картинка была обрезана, и виднелся только уголок бледно-желтой кофточки и коса точно такого цвета, как волосы у самой Руби. В углу значилась дата – судя по ней, фотография была отснята в девяносто пятом, четыре года назад.
– Ну, вспомнил что-нибудь? – с надеждой выпалил Харгривз, в нетерпении выхватывая фото из рук Гоулда. Тот пожал плечами. Эдд впервые видел лицо этой девушки, однако что-то в нем было знакомым и важным.
Гоулд присел на корточки перед могильным камнем и провел рукой по рельефным косым буквам. Коротенькая цитата из Библии, имя и годы жизни. Никакого намека на продвижение дела.
– Кто это с ней вместе? – риторически спросил Мэтт, указывая на обладательницу кофточки и длинной косы.
– Может, подруга? – предположил Эдд и, подумав, добавил:
– Или сестра.
– Скорее, сестра. Вряд ли такая бунтарка, какой была Руби Хилл, стала бы дружить с девчонкой, у которой прическа не торчит во все стороны, а одежда почти не бросается в глаза. Тем более, волосы похожего цвета и тоже вьются.
– Друзья не обязательно должны быть похожи характерами, – возразил Гоулд. – Сам сравни меня, себя и Тома.
– Да ладно, Эдди, нашел, кого привести в пример.
Гоулд чуть напрягся от снисходительного тона, с которым говорил Мэтт.
– Чем это Том и я – плохой пример?
– Тем, что Том тебя эксплуатирует, а не дружит, и ты это знаешь. Я не против Тома в целом, наоборот, я сам иногда звоню ему, а он – мне. Но Риджуэллу постоянно нужно напоминать, что ты ничего ему не должен, а иначе он усядется на шею, – ответил Харгривз, будто сообщая нечто само собой разумеющееся, не отрываясь от фотографии. Если бы он посмотрел на Эдда в этот момент, то увидел бы, как сердито он скрестил руки на груди и как крылья носа трепетали от гнева. Примерно так же он выглядел, когда уезжал Торд, только тогда Гоулд ещё и то вспыхивал до корней волос, то бледнел, совершенно не желая выбрать что-то одно.
– Мэттью Харгривз, вы явно заблуждаетесь, если действительно так считаете, – отчеканил Эдд, и Харгривз, взглянув, наконец, в сторону Гоулда, поспешил примириться и вернуть тему в более безопасное русло. Повторять судьбу Ларссона ему не хотелось, особенно принимая во внимание то, что Мэтт дорожил своим внешним видом, причем гораздо сильнее, чем Торд. Харгривз принялся пояснять, что ничего такого он не имел в виду и он считает Руби и девушку на фото сестрами лишь оттого, что им больше не за что ухватиться. Сестра могла бы прояснить некоторые события той роковой для Хилл и Гоулда ночи. В конце концов Эдд согласился с версией Харгривза и, вытерев рукавом мокрую поверхность стекла, он, воровато оглянувшись, потихоньку сунул рамку в просторный внутренний карман пальто.
Возвращались к Мэтту они чуть ли не бегом, усилием воли заставляя себя поумерить шаг. Лишь у ворот дома Харгривзов они удостоверились, что за ними не следуют ни охранник, ни злые духи. Эдд переложил фото в руки Мэтта, словно вверяя ему важную часть своей жизни.
– Раз уж ты утащил зацепку с номером Руби, то пускай все улики лежат у тебя, – пояснил Гоулд. Мэтт с пониманием кивнул. Эдд, помолчав недолго, продолжил. – Так что дальше по расследованию?
– Ничего такого. Я попытаюсь найти из знакомых кого-нибудь, кто сам умеет искать людей. Продолжу звонить по номеру на салфетке. Каким-либо образом мы найдем эту девушку с фотографии. Расспросим ее о сестре, – размыто ответил Харгривз.
– Сопоставим с тем, что рассказывал Том, получим наиболее правдоподобный вариант и, таким образом, разберемся, как именно она умерла и был ли замешан в этом я? – догадался Эдд. Мэтт удовлетворённо кивнул.
– Примерно так. У тебя есть записная книжка или блокнот? – вдруг спросил он. Гоулд отрицательно покачал головой, мол, при себе нет. – Тогда запоминай, что у нас имеется на данный момент. Было бы неплохо все систематизировать. Итак, Том говорит, что вы с Руби заходили к нему домой, ты остался, а она, видимо, так и поехала домой. Ты помнишь только то, как ехал на тусовку, но ещё утверждаешь, что у тебя была книга, которая называется... – Харгривз запнулся и поглядел на Гоулда.
– «Глаза Правды» или что-то такое. Про Марту и Мартина, – с готовностью вставил Эдд. – И я не утверждаю, она действительно была.
– Но я тебе ее не давал. Мы это обсуждали и условились, что, возможно, тебе книгу подсунул кто-то другой, – на это Гоулд лишь недоверчиво фыркнул, но Мэтт бесстрастно продолжил:
– Или, что тоже имеет место быть, ты придумал этот рассказ. Я не говорю, что специально. Алкоголь сильно на тебя влияет, могло и присниться, я считаю. Тогда объяснилось бы и то, что ни Том вроде как ничего не видел, ни я не знаю. При этом, если все-таки ты прав, то возникает ещё один вопрос: куда делась книга?
– Или я оставил ее у Тома, а у него все вечно теряется, или забыл на вечеринке, или она была у Руби. Вариантов не так уж много.
– Верно. Если книга была у Руби, то сейчас она может быть у сестры. Даже если та ее сразу выбросила, мы хотя бы будем знать, что она существовала.
– В общем, все выходит к тому, что мы должны найти девушку с фотографии. И лучше бы ей быть сестрой, – оба задумчиво кивнули друг другу. Снова начинал накрапывать дождь.
– Зайдём, выпьем чаю? – Мэтт махнул рукой в сторону тяжёлой входной двери. – Да и вообще, сегодня суббота, завтра никуда не надо, можем посмотреть фильмы и устроить тебе ночёвку. Как думаешь?
Эдд пожал плечами.
– У тебя с глобального переезда осталась только парочка моих вещей, которые мне не очень нравятся, да и ноутбук с телефоном я дома оставил. На следующей неделе после пар занесу к тебе пижаму и часть домашней одежды, сможем по-человечески устраивать ночёвки, когда захочешь.
– Я думал, тебе у меня не очень-то нравится. Ты редко остаёшься после того, как снял студию.
– Ты редко зовёшь, – улыбнулся Эдд. – Но после вечеринок у тебя действительно не очень здорово.
– Да, к слову, я в понедельник, наверное, не приду на пары. В воскресенье вечером приятели зовут погулять.
Гоулд никогда особенно не интересовался приятелями Мэтта, которые звали его на свои тусовки. Часть этих людей училась на параллельных потоках, другие были их бывшими одноклассниками, третьи были друзьями друзей. Они весело проводили время своими большими шумными компаниями, и если Харгривза устраивало их общество, то Эдд не был против. Со многими Гоулд был знаком когда-то давно, и они, насколько мог судить Эдд, были просто подростками, которые отрываются без особого вреда для себя и окружающих. Гоулд просил Мэтта не слишком сближаться с третьей группой, знакомыми знакомых, и на этом считал, что сделал все от него зависящее. После таких прогулок Харгривз обычно не получал ничего хуже легкого похмелья. Когда-то, ещё классе в десятом, Эдд и сам ходил вместе с Мэттом, Томом, Тордом и ещё пятёркой ребят по улицам города. Потом людей стало больше, и прогулки перестали приносить удовольствие, хотя и оставались безобидными. Вот клубов и вечерних походов в гости следовало остерегаться. Они действительно напрягали, там частенько продавали наркотики и имелся ряд прочих вещей, которые Эдд предпочел бы не иметь в жизни своей и Харгривза.
– Не обидишься, что меня не будет? – с тревогой спросил Мэтт.
– Не обижусь, – почти честно сказал Гоулд. Он немного побаивался Эдуардо. Харгривз явно угадал, о чем думает Эдд. Оба слишком хорошо знали друг друга.
– Не трусь. Если хочешь, я попрошу Лорел приглядеть за тобой. Она не хочет с нами. Вы вроде знакомы, – предложил Мэтт.
– Насколько я помню, Лорел – это та девочка-панк с яркими волосами, которая клеилась к Тому, а после Ханны приклеилась к тебе?
– Вроде того, – усмехнулся Харгривз характеристике, данной Эддом девушке. Гоулд гордо вздернул нос и выпрямился, стараясь казаться как можно более независимым.
– И без нее справлюсь.
– Не сомневаюсь, детектив, – Мэтт, смеясь, прижал Эдда к себе, тот вырвался и отошёл. – Просто предлагаю ее как подстраховку на всякий случай.
– Ладно, завтра еще об этом поговорим. Зайду к обеду, идёт? А пока на сегодня я нагулялся.
Они уговорились на три часа пополудни, Мэтт помахал рукой, и Гоулд побежал к себе, надеясь, что ливень все-таки не обрушится на них в ближайшие минут пять. Всю оставшуюся часть дня Эдд собирался спокойно провести дома с Ринго.
***
Однако, зайдя в студию и проверив телефон, Гоулд понял, что ошибся в своих намерениях. Пятнадцать пропущенных звонков от Тома и целая куча сообщений. Зная Риджуэлла и его нетерпеливую манеру писать «позвони быстрее», Эдд не стал читать ничего из присланного, а сразу набрал выученные цифры, на ходу удостоверяясь, что с котом все в порядке, и обшаривая полки в поисках зонтика. Старый и несколько проржавевший, он обнаружился в ванной на коробке с медикаментами. Том не отвечал, а потому Гоулд, так и не успев стянуть с себя мокрое чёрное пальто, снова надел ботинки, запер за собой дверь и быстрым шагом направился к обиталищу Риджуэлла. Морось переросла-таки в полноценный проливной дождь, и раскрытый зонт в руках тормозил Эдда.
Мобильник завибрировал в кармане в тот момент, когда Гоулд был готов вставить ключ в замочную скважину. Впрочем, это не помешало Эдду зайти в квартирку Тома. В ноздри не ударил ни запах виски, ни чего-либо подобного, что было хорошим знаком. Уши сотрясала металлика, и ей вторил голос Тома с кухни. Вызов не прекращался, и Эдд, наконец, ответил.
– Алло, Гоулд? Ты где пропадаешь? Тащись сюда, есть новости.
Эдд прошел на кухню и, не отнимая телефона от уха, ответил, перекрикивая вопли певца из динамика:
– Какие такие срочные новости?
Том, испуганно вздрогнув, обернулся, но, узнав Эдда, тут же снизил громкость песни и расплылся в улыбке.
– Научился телепортироваться? – хмыкнул Риджуэлл, вставая со стула. Гоулд кивнул, усмехаясь. – Ладно, ты просто не поверишь, как мне сегодня повезло! Представляешь, просыпаюсь я с утра, думаю о смысле жизни, понимаешь ли, и тут мне звонят. Номер неизвестный. Снимаю трубку, слышу знакомый голос, говорят: «Здрасьте, Томас Риджуэлл?» – официально очень. – «Это такой-то, звоню из такого-то места по поводу вступления в группу. Вы приняты, первая репетиция проходит во вторник, в три часа дня. Все дела отменяйте». И все, представляешь?
– Боже, Том, это очень здорово! – вскрикнул Гоулд и подпрыгнул от радости. Это наконец закончилось, причем закончилось лучшим исходом событий. Том вновь начнет общаться с ним, может, даже с Мэттом, он чаще будет в хорошем настроении. При этом у него появится заработок, и Эдду не придется выделять Риджуэллу деньги с обучения и те, что были выручены на подработке.
– Нет, нашу с тобой победу точно нужно отпраздновать как следует, без вопросов, – твердо сказал Том. – Так что сначала поиграем на компьютере, потом поужинаем и ближе к ночи идём гулять. Посмотрим фильм, если захочешь.
Эдд был готов посмотреть хоть с десяток фильмов. Ему совершенно не верилось в реальность происходящего, но очень хотелось. Они сидели плечом к плечу, перебрасывались фразами, колкостями и смехом, и каждый раз, когда Эдд побеждал в «Мортал Комбат», Том закатывал глаза и говорил, что поддается, потому что искренне верил, что попал в группу из-за поддержки Гоулда, и таким способом отплачивал ему добром за добро. Проигрыши Эдда, однако, отчего-то радовали его больше, чем собственные благородные жертвы. Чуть позже, как обычно заварив чай обоим, Гоулд уступил Тому право поиграть в третью часть «Героев Меча и Магии», подаренную Мэттом на позапрошлый день рождения Тома. Эдд не был особенно силен в стратегиях, но любил наблюдать, как Риджуэлл или Харгривз играют в них.
Когда оба проголодались, улица находилась в том подвешенном состоянии, когда все еще было светло, но солнце уже скрылось за горизонтом, и его отсветы из последних сил удерживали небо светлым. Том натянул кофту, совершенно не подходящую к промозглой сырости и холодному вечеру поздней осени, и побежал в магазин за продуктами, надеясь успеть до закрытия. Эдд вышел вместе с ним, но направился в противоположном направлении, к своему дому, чтобы взять ноутбук, пижаму и собственную простыню для скрипучей раскладушки Тома. У Риджуэлла был плед и запасная подушка, а вот лишних простыней – нет. Две были испорчены, когда Тому в голову пришла идея записывать собственные треки. Тогда он пытался с помощью простыней устроить звукоизоляцию. Ещё одну Мэтт случайно забрал себе домой. Кажется, несколько месяцев назад, в начале лета, они втроем играли в настолки. Мэтт и Том очень много пили, а Эдд, глотая шипящую колу, снимал их веселье на камеру Харгривза в надежде на то, что хотя бы Мэтт чуть охладеет к текиле. Утром Харгривз, очень сонный и с головной болью, завернулся в простыню и в тапочках побрел домой. Благо, было тепло.
Эдд, как следует поразмыслив, решил захватить с собой и подушку, зная, что Том вряд ли чистил ее хоть раз в год. Хотелось бы верить, что сегодня на их ночевке алкоголя не будет, и все обойдется гораздо спокойнее, чем обычно, но верилось с трудом. Естественно, вернувшись к Тому, Эдд не удивился, что в принесенных пакетах помимо колбасы, хлеба, сыра и всякой всячины, из которой можно было бы сделать неплохой перекус, находилось и пиво. Хотя Гоулд был благодарен и за то, что его оказалось недостаточно, чтобы быть в хлам. Три небольшие банки на каждого – для длинной ночи это было ничто, и Эдд невольно оценил жертву Риджуэлла.
– Может, пока во что-нибудь карточное? Раскладывай вон ту, – Гоулд указал на ярко-красную коробочку, видневшуюся на полке. – Я пока сделаю бутерброды, или салат, или еще чего. Поедим и пойдем на улицу. Только найдем тебе одежду потеплее, толстовка не очень подходит.
Гоулд, находясь в прекрасном настроении, мурлыкал под нос какой-то безмятежный мотив, и его «на-на-на, они забрали нашу любовь и заменили ее новокаином» звучало особенно по-домашнему, перекликаясь с бряцаньем тарелок и шумом воды. Тому он напоминал о киношных идеальных семьях, где люди коротали свои жизни в тихих американских райончиках. Что-то в этом было завораживающее.
Риджуэлл сел на пол, перетасовал разноцветные карточки и снова прочитал правила, на случай если он что-то позабыл. Эдд приземлился рядом и поставил рядом с ними две мисочки с овощным салатом и одно блюдо с сэндвичами. Туда же придвинул две чашки с соком.
– Вполне себе, – по достоинству оценил Том. Эдд не был силен в высокой кухне, но в том, чтобы быстро приготовить что-нибудь вкусное, ему не было равных. Они принялись за игру, параллельно уничтожая свой скромный ужин. В первых двух партиях выиграл Риджуэлл, третья затянулась, и они уговорились на ничью. В наказание Эдду пришлось выпить первую половину своей баночки пива. Том выпил столько же просто так, чтобы Гоулду не было обидно.
Наконец стемнело, и они отправились гулять по центру Лондона. Недопитые банки, как и пара бутербродов, отправились в путь с ними. Эдд и Том рассчитывали часа три понаблюдать за искрящейся иллюминацией. Конечно, до рождественских украшений и атмосферы было далеко, но и красивых вывесок и иногда попадающихся светящихся гирлянд с лихвой хватало. Тем более, Эдд и Том праздновали их практически общую победу и были счастливы даже без всяких ёлок и пряников. «Рождество переоценено» – всегда говорил Том, и в этот раз Эдд с ним согласился.
Итак, единственным, но очень существенным неучтённым фактором была погода. Отвратительный дождь и ветер, пробирающий до костей, если быть точным. Несмотря на то, что эта поздняя осень не отличалась от прошлых, Том и Эдд оказались не готовы к этому исходу, а потому спустя всего лишь полтора часа они уже заходили в подъезд дома Риджуэлла.
Гоулд, чихая, грел руки в горячей воде (очевидно, все же настало время простудиться), Том впопыхах кипятил для него чайник, сам попутно открывая свою третью банку и снимая верхнюю одежду.
– Время фильма? – спросил Том, надеясь на положительный ответ. – Или уже спать хочешь?
– Давай посмотрим, – Эдд подавил зевоту и придал голосу как можно более бодрое звучание. Он никогда не мог выдержать тусовки до самого их окончания. Возможно, поэтому знакомые его обычно не звали. Том был не из тех, кто настаивает на правильном варианте, и мысль начать уговаривать Гоулда лечь спать даже не пришла ему в голову. Он, радостный, пожал плечами и стал возиться с компьютером. Эдд уселся на кровать Риджуэлла и удобно облокотился о стену. Было хорошо. Даже если горло начинало болеть.
– Что хочешь глянуть?
– Может, «Назад в будущее»? – вопросом на вопрос ответил Гоулд. Он знал этот фильм наизусть и все равно всегда предлагал его. Том хранил у себя каждую часть купленных Эддом коллекционных дисков на случай, если и ему захочется посмотреть. Такого обычно не случалось, но отдать Гоулду он забывал.
– Мы смотрели эту ерунду миллион раз, – закатив глаза, протянул Том.
– Так что изменит еще один?
– Фильм старьё, – предпринял еще одну попытку Риджуэлл.
– Четырнадцать лет в рамках истории – ничто, – гордо заявил Эдд. Том был уверен, что эту фразу он у кого-то украл. В любом случае, у Риджуэлла в рукаве оставался только один аргумент. На его силу он и рассчитывал.
– Я недавно раздобыл диск «Матрицы», а он вышел всего полгода назад, и его еще никто из нас не смотрел, – с победным видом сообщил Том.
– Ну и что? У меня уже не очень получается концентрироваться на сюжете, а ты выпил все свои запасы пива. В середине мы оба заснем, а мне интересно посмотреть, так что глянем завтра утром. Все равно будет воскресенье.
Том, сдаваясь на милость победителя, поднял руки вверх.
– По фактам.
И он вставил нужный диск в проигрыватель. Пару раз щёлкнув мышкой и хлопнув рукой по динамику, Риджуэлл сел рядом с Гоулдом. Тот обхватил ноги руками и удобно устроил подбородок на коленях. Фильм начинался, Эдд словно в первый раз пожирал глазами вступительную сцену, Том скучающе щёлкнул крышкой банки пива Гоулда, отпил. Он был достаточно пьян, чтобы ему в голову пришла отличная мысль. По крайней мере, на тот момент она показалась хорошей и простой.
– Эй, Гоулд? – позвал Том.
– Да? – рассеянно откликнулся Эдд, не отрываясь от Марти на экране. Он знал по памяти большинство диалогов и одними губами произносил все реплики. Сегодня фильм, а именно главный герой, напоминали о чем-то, и это что-то неприятно вертелось на краю сознания, вне досягаемости.
– Можешь на минутку закрыть глаза? Я хочу сделать сейчас одну очень странную и глупую вещь, но это только в честь праздника, ясно?
Эдд привык доверять Тому, да и к тому же сейчас его мысли были заняты другим. Не особенно задумываясь о происходящем и целях Риджуэлла, Гоулд закрыл глаза. С секунду или две он сидел в темноте, полной, абсолютной.
Что-то обжигающе-мягкое коснулось его щеки, что-то колючее пару мгновений щекотало его лоб, и все прекратилось.
– Можно открывать? – спросил Эдд, слушая музыку и грохот фильма. Ответа Гоулд не получил, но предположил, что Том просто кивнул. Риджуэлл сидел рядом в том же положении.
– Ну, так чего ты хотел, Том? – нервно улыбнулся Эдд. По мере того, как он понимал, что произошло, он все сильнее и сильнее краснел.
– Пошел ты, Гоулд, – рассердился  Риджуэлл. – Не собираюсь я тебе все втолковывать.
Он снова нагнулся ближе. Эдд с опаской глядел на его блуждающие, пьяные, пустые глаза. Том крепко взял Гоулда за плечи – в месте касания пальцев должны были остаться синяки – и поцеловал его, прижался к губам. Эдд в ужасе дернулся назад и отодвинулся к стене. Он скользнул с кровати и отбежал к выходу из комнаты.
– Том, иди спать. Фильм посмотрим потом, – дрожа всем телом, сказал Эдд. Он заперся в ванной комнате и с усилием тер лицо с холодной мыльной водой. В конце концов он выдохнул и обессиленно опустился на пол. Он сидел на этом полу, в ванной Риджуэлла, бессчётное количество раз. Иногда расстроенный, иногда после ночёвок, иногда после гулянок с ним и Мэттом, иногда просто вместе с Мэттом. В последний раз – после ночи в клубе с Руби. Так давно это было.
В голове было пусто. Не хотелось думать о том, что можно было поступить как-то иначе, что ему где-то в глубине души хотелось поступить иначе. Было неприятно и странно. По большей части Эдд воспринял произошедшее как неожиданность и последовавший за ней защитный рефлекс.
Без единой мысли в голове Гоулд в последний раз окунул руки в ледяную воду, насухо вытерся махровым полотенцем и вышел. Том лежал на кровати, у стены, и, по-видимому, спал или притворялся, что спит. Эдд вытащил раскладушку и оттащил ее в кухню. Небрежно расстелил свою скромную постель и, не раздеваясь, лег. Образы и воспоминания как будто были не в его голове, а вокруг, поэтому приходилось держать оборону. Он начал выигрывать ближе к утру, и только тогда ему удалось задремать. Едва услышав первые звуки с улицы и убедившись, что небо посветлело, Эдд поднялся с жалко скрипнувшей раскладушки и, собрав вещи и набросив на плечи пальто, пошел к себе. Дома, даже не вымыв руки, Гоулд устало свернулся на диванчике и понял, что его колотит от жара. Ночные прогулки по осени в тонком пальто все же одержали верх над измученным иммунитетом. Эдд коротко отписал Мэтту о прошедшей ночи и теперешнем состоянии и попросил зайти. Едва отложив телефон на пол, Гоулд подложил руки под голову и заснул.
***
В звенящей тишине легко было услышать, как Мэтт снова копается с ключами, и они то звякнут в замочной скважине, то свалятся на пол. Ринго, голодный и сердитый, тёрся около двери и ждал, пока кто-нибудь войдёт. В последние месяцы забывчивость хозяина по отношению к миске и лотку из «никогда» превратилась в «исключение». Эта тенденция Ринго не нравилась, если можно было так выразиться.
Харгривз всё-таки сумел войти в квартиру и оттащить кота от себя. Он поставил сумки с продуктами и лекарствами, о которых его никто не просил, но которые он купил, случайно заметив по дороге нужный прилавок. И неважно было, что ради случайной встречи с продуктовым нужно было сделать большой крюк вправо, а с аптекой – отдельный большой крюк влево.
«Эдди, спишь?» – шепотом спросил Мэтт у спины Гоулда. Спина промолчала. Харгривз, немного покопавшись в ящиках, наконец отыскал кошачьи консервы и смог позаботиться о требовательном Ринго. Без мяукающего и путающегося под ногами комка шерсти было гораздо проще оценить обстановку. Мэтт вымыл руки, ладонью коснулся лба Эдда, прикидывая температуру, и принялся за поиски теплых одеял, пледов, ковров или чего-то еще, что могло пригодиться.
Тихо разбирая содержимое ящиков и шкафчиков, Мэтт размышлял о присланных Гоулдом сообщениях.
Новости о том, что Риджуэлл приставал к Эдду, Харгривз не особенно удивился. Том совершенно точно напился, и от него можно было ожидать чего угодно, а Гоулд... Если так подумать, он слишком хрупок и нежен, а Риджуэлл любит властвовать над людьми слабее. Странно было, что Том не выдал ничего подобного раньше. Но в таком случае что-то послужило отправной точкой, верно? Если Риджуэлл относительно соблюдал дистанцию раньше, причем в любом состоянии, то сейчас он поменял тактику ни с того ни с сего. Что-то не сходилось в голове точно так же, как не сходилось в деле с Руби.
(Том себя так не ведёт – не в его характере, не в его стиле, не он)
Мэтт отмахнулся от мыслей, вызывающих мигрень, плохих мыслей.
«Том постарается поговорить, Эдд – забыть, и в итоге они сойдутся» – решил Харгривз в конце концов. Гоулд имел некоторое сходство с девушками, прежде всего в мягком характере. Это окончательно убедило Мэтта в том, что Риджуэлл снова попытается надавить на Гоулда, а тот не выдержит давления и согласится попробовать. Харгривз знал, что с Эддом нужно будет проводить серьезные беседы на тему. Знал, что все закончится плохо, потому что они имели дело с Томом, а он и его скверный характер приносили только неприятности.
Мэтт большую часть времени относился к Риджуэллу нейтрально и даже давал ему некоторую скидку, учитывая, что они столько прожили, соседствуя. Но к Эдду Мэтт был донельзя привязан, поэтому сейчас он был, возможно, чуть более строг к Тому, чем требовалось.
Заглянув в крайний шаткий шкафчик, Мэтт попал под удар стопки книжек и вместе с ними повалился на пол, сопровождаемый ужасным шумом. Эдд заворочался, а почувствовав себя укрытым изрядным количеством простыней, пододеяльников и пуховых одеял, окончательно проснулся и сел.
– Прости, что разбудил, Эдди, – сказал Мэтт, с досадой потирая ушибленное место.
– Ничего. Давно ты тут? – проговорил Гоулд, чувствуя, как боль в горле все возрастает. Не дошло бы до пропажи голоса.
– Не очень, – Мэтт присел на уголок дивана, заставляя Эдда сдвинуться. – Так что там у вас с Томом произошло? Рассказывай, а то в твоих сообщениях и не разберёшь, что, кого и как.
– Не знаю, я так испугался тогда. Это было неожиданно, – и Гоулд принялся за пересказ событий ночёвки.
– Да уж, ты влип, Эдди, – подытожил Харгривз после описания произошедшего во всех красках и подробностях. Эдд, возмущённо жестикулировавший, прикрыл глаза и сухо кашлянул.
– Знаю, – выдохнул он.
– Что будешь делать?
– Ну, есть вероятность, что Том этого не помнит. Это было бы неплохо, – пожал плечами Гоулд. Мэтт был уверен в обратном, и его прогнозы на будущее только мрачнели.
– А если помнит?
– Тогда не знаю. Посмотрим.
Харгривзу захотелось закончить этот странный разговор как можно скорее, но нужно было прояснить еще один важный вопрос.
– Не будь его поведение таким неожиданным, – тщательно подбирая слова, начал Мэтт, – ты бы ответил ему? Я имею в виду, он нравится тебе?
Гораздо позже, через полгода или около того, уже весной двухтысячного, Эдд писал в своем новом дневнике, что этот вопрос стал отправным пунктом в его голове. Без него Гоулд даже не догадался бы ни о чем, он бы так и не понял значения книги о Марте и Мартине, «Глаз Правды», не разгадал бы загадку клуба. Этот же вопрос стал началом ожидающего его кошмара.
– Да, наверное, да. Он мне нравится, и мне очень страшно, потому что это действительно так.