⚠️Глава 17
⚠️ В этой главе напряжение достигнет предела , будет особенно чувственной.
Хисыну всё труднее было терпеть твое молчаливое равнодушие. С каждой минутой игнор становился для него пыткой. Внутри закипало — он больше не мог ждать. Решение было принято: он поговорит с тобой, чего бы это ни стоило. Джейк, словно понимая его состояние, помогает ему, подстраивая встречу.
Ты заходишь в тёмную аудиторию, думая, что там тебя ждёт Джейк. Но из густой тени выходит Хисын. Его силуэт проступает из полумрака, и в груди у тебя что-то обрывается. Он делает шаг к тебе, взгляд пронзает насквозь, и тихо произносит, с лёгкой усмешкой на губах:
— Золушка, на этот раз ты хорошо меня обманула, да?
Ты сразу понимаешь, о чём он. Воздух становится тяжёлым, ноги сами несут тебя прочь. Он узнал правду.
Ты почти добегаешь до двери, но в следующий миг его рука резко перехватывает твою. Одним движением он разворачивает тебя лицом к себе. Его взгляд — холодный и настойчивый — пронзает насквозь. Ты дёргаешься, пытаешься вырваться, но пальцы Хисына держат крепко.
В этот момент дверь за спиной с глухим щелчком закрывается на замок — Джейк выходит и оставляет вас наедине. Всё складывалось в одну очевидную картину: это была спланированная ловушка.
— Отпусти меня, — твой голос дрожит, но в нём слышится твёрдость.
— Нет, — отвечает он спокойно, и в этом спокойствии больше власти, чем в крике.
Он медленно отталкивает тебя к стене. Его руки оказываются по обе стороны от твоего лица, надёжно перекрывая путь к бегству. В воздухе густо повисает напряжение, тяжёлое, как гроза.
Ты упрямо отворачиваешься, стиснув зубы, ясно показывая — говорить ты не собираешься.
И вдруг уголки его губ приподнимаются. Взгляд становится опасно мягким, почти насмешливым.
— Значит так... — тихо произносит он, и от его голоса по коже бегут мурашки. — Если ты решила молчать, то мы будем стоять здесь. Пока ты сама не заговоришь.
Хисын смотрит прямо в глаза, и это молчание будто сводит его с ума. Его пальцы на мгновение сжимаются сильнее, словно он боится, что ты снова попытаешься вырваться.
— Ты думаешь, если будешь молчать, я сдамся? — тихо шепчет он, наклоняясь чуть ближе. Его голос звучит опасно мягко, почти ласково.
— Нет, Т/И. На этот раз ты все расскажешь мне сама.
Ты резко отворачиваешься, стараясь не встречаться с ним взглядом. Внутри всё горит от напряжения, но ты не подаёшь виду. Тишина между вами становится тяжёлой, почти невыносимой.
— Хорошо, — говорит он, его голос становится ещё ниже, почти шёпотом. — Мы можем стоять так всю ночь. Пока ты не решишь заговорить.
Ты молчишь. Даже не вздрагиваешь, хотя внутри всё кричит.
Проходит минута. Ты молчишь. В его глазах вспыхивает что-то новое — смесь раздражения и восхищения твоим упрямством. Он проводит взглядом по твоему лицу, задерживаясь на губах, но снова удерживает себя.
— Упрямая, — произносит он глухо, будто самому себе. — Но знай, Т/И... я всё равно добьюсь ответа.
Он медленно выдыхает, его руки по-прежнему упираются в стену по обе стороны от тебя. И вдруг он говорит совсем другим голосом — низким, но срывающимся:
— Почему ты так со мной?..
Ты не отвечаешь. Губы сжаты в тонкую линию.
Он сделал вдох, собираясь с мыслями, и заговорил:
— Если бы ты тогда не скрыла, что это была ты... всё бы изменилось. Я подозревал. Я пытался сложить всё в одну картину... Но когда я узнал правду, я был безмерно рад. Знаешь почему? Потому что той ночью... я нашёл именно тебя.
Его голос дрогнул. Он чуть приблизился, и теперь между вами почти не осталось воздуха.
Ты резко толкнула его, пытаясь вырваться, но его руки крепко держали тебя.
— ДА. Той девушкой была Я. И что с того? Ничего не изменится, Хисын. Просто... оставь это в прошлом.
Он делает шаг вперёд, и прежде чем ты успеваешь отойти, Хисын притягивает тебя к себе. Его голос тихий, почти умоляющий:
— Прошу, Т/И... не делай так. Когда я наконец нашёл тебя...
Ты вырываешься из его рук, делаешь шаг назад.
— Мы больше не можем быть друзьями.
— Чёрт возьми, Т/И, — голос его дрожит. — Если бы ты знала, как я обрадовался, когда понял, что это была ты... Я был по-настоящему счастлив.
Ты тихо произносишь, стараясь не выдать дрожь в голосе:
— Теперь это не имеет смысла... В ту ночь я потеряла не только друга, но и саму себя.
На миг опускаешь взгляд, затем добавляешь едва слышно:
— Давай просто забудем об этом.
Ты достаёшь телефон, набираешь номер Джейка, чтобы он открыл дверь. Но Хисын перехватывает твою руку, разворачивает тебя к себе — и целует.
Это был уверенный и страстный поцелуй. В нём не было торжества — только отчаяние. Тепло, смешанное с болью. Его губы дрожали, словно он боялся, что ты исчезнешь, если отпустит хоть на секунду.
Он ощутил лёгкий вкус твоего бальзама — тот самый аромат, что когда-то чувствовал рядом, но не придавал значения. Всё это время — это была ты.
Он будто осознал это каждой клеткой, каждым вдохом, всем сердцем, которое сейчас билось слишком громко.
Твои глаза расширяются. Но ты не отвечаешь.
Он отстраняется, в голосе мольба:
— Прошу... не уходи вот так.
В этот момент появляется Джейк и открывает дверь.
Ты молча отстраняешься, проходишь мимо, не оглядываясь.
Хисын остаётся позади — с опущенными руками и взглядом, в котором тонет всё, что было между вами.
Ты развернулась и ушла, оставив его в темной аудитории одного, с болью и решимостью в глазах.
_____________________________________
Ты вернулась домой. Сердце всё ещё билось неровно — внутри оставался шок от произошедшего. Одно было ясно: Хисын не хотел терять вашу дружбу. Но тогда... что значил тот поцелуй?
Эта мысль не давала тебе покоя весь вечер. Ты снова и снова прокручивала момент в голове, пытаясь понять — случайность это или что-то большее.
______________________________________
На следующий день в университете ты сидела за партой рядом с Джейком. Вдруг в аудиторию вошёл Хисын. Не сказав ни слова, он подошёл и сел рядом.
Ты посмотрела на него с удивлением:
— Что ты делаешь?
— Что-то не так? — спокойно спросил он.
— Зачем ты сел рядом? Мы уже давно не сидим вместе. С чего вдруг?
— Хочу сидеть с тобой. Ты против?
— Конечно против. Сиди здесь, я сама найду другое место.
Ты поднялась, но он быстро схватил тебя за запястье, усадил обратно и тихо сказал:
— Перестань, прошу. В этом нет ничего такого.
Ты выдернула руку и холодно посмотрела на него. Хисын ничего не ответил — лишь молча встретился взглядом. Остаток пары ты провела, уткнувшись в тетрадь, делая вид, что его не существует.
Когда занятие закончилось, ты собрала вещи, но Хисын встал у двери, перекрыв тебе путь. Он ждал, пока все выйдут.
— Эй, только не ругайтесь, ладно? — подмигнул Джейк и скрылся за дверью.
Ты взяла сумку и шагнула вперёд, но Хисын сказал тихо, почти с отчаянием:
— Думаешь, если будешь меня избегать, станет легче?
— Да. Мне уже легче, — ответила ты, не глядя.
— Хорошо. Я не буду говорить о той ночи. Забудем об этом. Но, пожалуйста... вернись ко мне. Давай просто будет все как раньше. Прошу тебя.
Ты долго молчала, разрываясь между болью и воспоминаниями. Потом вздохнула:
— Хисын, друзья ведь просто так не целуются...
и уж тем более не спят вместе.
Ты сделала на этом акцент, дав понять,
что в тот вечер он был рядом с тобой.
Ты наконец высказалась — всё, что так долго сдерживала в себе. Слёзы текли по щекам, горячие и горькие, но вместе с ними уходила тяжесть.
Ты выдохнула, выпрямилась и тихо сказала, уже без дрожи в голосе:
—Ты даже не смог ответить на мои чувства. И знаешь... мне кажется, мы оба ранили друг другу сердце.
Он молчал, а ты продолжила, глядя ему прямо в глаза:
— Если ты хочешь, чтобы я простила тебя... единственное, что можешь сделать — держись от меня подальше. Даже если однажды скажешь, что всё ещё чувствуешь ко мне что-то... я не поверю. В твоих глазах я всегда была жалкой.
Не хочу, чтобы ты был со мной из чувства вины.
Ты глубоко вдохнула, будто ставя точку.
— Я отпускаю тебя, Хисын.
И в тот момент ты действительно почувствовала, как изнутри что-то оборвалось — больно, но освобождающе.
Хисын замер, не понимая, что сказать, а ты уже вышла из аудитории. Он понимал — сейчас не время говорить, не время что-то выяснять. Любое слово только сильнее ранило бы тебя.
Ты выглядела по-настоящему сломленной, будто внутри всё треснуло и рассыпалось на осколки.
В твоих глазах больше не было ни огня, ни обиды — только тихая, выжженная боль.