Глава 14
Как ни странно, теперь ты стала... живее.
Не та тихая, осторожная Т/И, что прятала глаза и боялась сказать лишнее. В тебе появилась лёгкость, уверенность — будто ты наконец вспомнила, кто ты есть.
Ты чаще смеялась, спорила с преподавателями, защищала своё мнение. Даже походка изменилась — прямая спина, уверенные шаги, взгляд, который больше не искал одобрения.
И вот на одном из занятий преподаватель объявил:
— Новое групповое задание. Работать будете в парах.
Аудитория зашуршала. Все начали выбирать себе партнёров.
Хисын сразу поднял взгляд на тебя — будто само собой разумеющееся, что вы будете работать вместе, как раньше.
Он уже встал, собираясь подойти, но ты его опередила.
— Преподаватель, — сказала ты спокойно, — я с Бомгю.
Парень рядом удивлённо посмотрел на тебя, потом улыбнулся.
— Конечно, я не против, — ответил он, подмигнув.
Хисын застыл.
Он не ожидал отказа.
— Подожди, — сказал он, тихо, когда все рассаживались. — Почему не со мной?
Ты повернулась, встретившись с ним взглядом.
— Потому что хочу попробовать что-то новое, — ответила ты спокойно, с лёгкой улыбкой.
Ты прошла мимо, села рядом с Бомгю и начала обсуждать проект.
Хисын смотрел на вас, ощущая, как внутри поднимается странное чувство — не гнев, не обида... что-то жгучее, от чего становилось не по себе.
Ты смеялась, что-то объясняла, а он вдруг понял:
эта «новая» ты — не просто изменилась.
Ты перестала принадлежать ему.
Вы стали всё чаще проводить время вместе — с Бомгю, вместе готовились к парам, сидели в библиотеке, обсуждали лекции и просто болтали. Его присутствие оказалось удивительно спокойным и уютным, словно он ненавязчиво лечил пустоту, которую оставил Хисын.
А тем временем Хисын каждый раз, видя тебя рядом с Бомгю, в его груди что-то неприятно сжималось.
_____________________________________
Первый раз Хисын заметил вас в библиотеке. Он пришёл туда случайно — забрать книгу, — и вдруг увидел, как ты и Бомгю сидите за одним столом. Ты что-то объясняла ему, наклоняясь ближе, а он внимательно слушал, и в его взгляде было восхищение.
Хисын замер. Это было слишком похоже на то, как раньше именно ты объясняла ему, терпеливо и мягко.
Юджин что-то говорила рядом, но он её даже не слышал. Его взгляд был прикован к тебе.
— Хисын, — позвала его Юджин. — Ты вообще меня слушаешь?
— Да... — выдохнул он, резко отводя глаза. — Просто задумался.
_____________________________________
В другой раз — в столовой. Ты сидела рядом с Бомгю, и он шутил так заразительно, что ты впервые за долгое время громко засмеялась.
Твой смех эхом ударил Хисына в сердце.
Он обернулся — и поймал момент, как Бомгю протянул руку, убирая прядь волос с твоего лица.
Внутри всё вспыхнуло.
Он резко сжал кулак под столом, а на лице появилась тень.
— Что-то не так? — спросила Юджин, заметив его резкость.
— Всё в порядке, — сухо бросил он, но весь обед больше не притронулся к еде.
Хисын сидел позади, его взгляд буквально прожигал вас.
Он не понимал, почему это так бесит его. Ведь он был с Юджин. Разве не в ней он искал то самое чувство?
Но каждый раз, когда Бомгю касался тебя или заставлял тебя улыбаться, внутри всё скручивалось узлом.
Хисын сам себе не признавался, но это была ревность. Чистая, острая, болезненная ревность.
_____________________________________
Тем временем у Юджин всё рушилось.
С каждым днём она всё отчётливее замечала, как Хисын отдаляется.
Он сидел рядом, но будто был где-то далеко — мыслями, чувствами, сердцем.
Он говорил о тебе.
О том, как ты изменилась, о том, что ты стала увереннее.
Он даже не замечал, как в каждом его слове о тебе загоралась искра, которую Юджин ненавидела всей душой.
Она злилась.
Она боялась.
Боялась снова проиграть тебе — той, кто, казалось, отнял у неё всё: внимание, любовь, даже чувство собственной ценности.
На самом деле её привязанность к Хисыну была не любовью — а оружием.
Средством доказать себе, что она лучше.
Что может победить тебя.
______________________________________
Джейк давно это видел. Он наблюдал со стороны, как Юджин ломается под собственной маской.
И вот однажды вечером, когда Хисын остался в библиотеке, а Юджин собиралась уходить одна, Джейк догнал её у выхода.
— Мне тебя проводить? — спокойно предложил он.
Юджин не ответила. Просто пошла вперёд. Он шёл рядом. Несколько минут — тишина, только звук шагов по асфальту.
Потом Джейк произнёс:
— Ну что, нравится наблюдать за этой картиной?
— О чём ты? — раздражённо бросила она.
— Не притворяйся. Я вижу, как Хисын перестал уделять тебе внимание, — сказал он спокойно, почти с сожалением.
— Заткнись, Шим, — сквозь зубы прошипела она.
— Мне жаль тебя, — тихо сказал Джейк. — Искренне. Ты сама не знаешь, чего хочешь. Неужели так трудно просто сказать правду?
Юджин остановилась, глаза вспыхнули гневом:
— И что? И проиграть Т/И? Ни за что!
Джейк мягко, но уверенно коснулся её руки, останавливая.
— Почему, Юджин? Почему ты так её ненавидишь?
Юджин замерла.
Её губы дрогнули, и вдруг голос сорвался — в нём слышалась боль, застарелая и глубокая:
— С тех пор как моя мама вышла замуж за её отца... — начала она, тяжело дыша, — всё изменилось.
Моя мать перестала замечать меня. Всё внимание было только на ней... на Т/И и её младшем брате.
А я просто... исчезла.
Слёзы блеснули в её глазах.
— Посмотри на меня, — прошептала она. — Разве я недостаточно хороша, чтобы меня любили? Или я должна быть как она — идеальная, правильная, умная?
Джейк слушал молча, потом тихо произнёс:
— То есть всё это... из-за того, что ты просто хотела быть первой?
Юджин кивнула, смахивая слёзы, и повернулась, чтобы уйти.
Но Джейк сказал ей вслед:
— Но... ты мне нравишься Юджин. Такой, какая ты есть.
Юджин замерла.
Медленно обернулась, глядя на него в шоке.
— Ты... шутишь? — прошептала она.
Джейк слабо улыбнулся:
— Нет. Это правда.
В тот вечер, когда ты танцевала со мной вальс... я понял, что ты мне нравишься.
Но ты сказала, что любишь Хисына. И я отпустил.
Но, Юджин... ты не такая. Я знаю. Прошу, не продолжай всё это. Расстанься с ним, пока не поздно.
Юджин вытерла слёзы, взглянула на него с холодом:
— Мне всё равно. И ты мне не нравишься.
Перестань вмешиваться.
Она развернулась и ушла, оставив Джейка одного посреди улицы — под мягким светом фонаря,
где он стоял молча, глядя ей вслед и понимая,
что в этой истории уже никто не выйдет без шрамов.