Септум

  Уже около двух недель Септум не показывался в моём магазине, а я всё это время изнывал от противоречий настолько, что остро хотелось срочно освоить медитацию, дабы освободить свой мозг и сознание от всего насущного. Я чётко и ясно понимал, что был с парнем непривычно даже для самого себя резким и жестоким. Чувство вины просто душило, с каждым днём всё сильнее и безжалостнее. И мне ужасно хотелось извиниться. Каждый раз по дороге на работу и с работы, проходя мимо книжного, я замирал, неуверенно глядя на дверь. Но за книгой так и не зашёл. Потому что продолжал упрямо напоминать себе о том, что Септум курит, а это неправильно и всегда вызывало у меня лишь отвращение. А значит я прав. Ведь если я извинюсь, получится, что я отказываюсь от собственных слов, взглядов, принципов.
Но разве это всё так важно, если задеты чувства человека? Когда я успел стать таким принципиальным? Разве я не мечтал всегда быть тем, кто лечит людские сердца?

— Ты изменился, — сказал друг, глядя на меня, в то время как я рассматривал прохожих за окном кафе.
— С чего ты взял?
— Ты мало говоришь, хотя раньше был довольно болтливым. Всё время о чём-то думаешь, всё время в себе. А ещё стал рассеянным и раздражительным.
— Так бывает, все меняются, — заключил я философски, взглянув на него.
— Если тебя что-то мучает, ты ведь знаешь, что всегда можешь поделиться со мной этим, верно?
— И ты наставишь меня на путь истинный? — улыбнулся.
— Естественно. Ещё и мотивирующего пинка дам, чтоб скорости на этом пути прибавить.
— Помнишь... — начал я неуверенно, не зная, стоит ли поднимать опять эту тему, — того парня с кольцом в носу?
— Твой Септум? Конечно помню.
— Не мой, — зачем-то глупо одёрнул его я и замолк, гипнотизируя взглядом чай на самом дне чашке.

— Ты снова его оскорбил?
— Не совсем... Но... в общем-то, да. Я был зол и сказал то, чего не стоило.
— Зол? — удивился. — Как тогда, когда рассказывал мне, что он курит? Подобные случаи прям один на миллион. Обычно ты очень сдержан.
— Да. Обычно. Мне жаль, что именно в этот раз я не сдержался.
— Так успокой свою совесть — испеки ему ещё один торт. В чём проблема?
— Не уверен, что это правильно.
— Не хочешь забрать свои слова назад?
— Хочу. Но ведь он всё равно после этого продолжит курить. Это никак на него не повлияет, понимаешь? — поднял полный отчаянья взгляд на друга.
— Хосок, — тот вздохнул и озадаченно почесал бровь. — Честно говоря, я вовсе тебя не понимаю. Я ведь в курсе, что ты и до этого пересекался с курящими людьми, и был с ними очень даже мил и любезен. Даже когда курил я, ты конечно старался как-то воздействовать на меня, но никогда не чмырил из-за этого. Так почему в этот раз сигареты стали такой большой проблемой?

Я на несколько секунд задумался, снова уставившись в окно.
— Просто... другие мне безразличны, потому я не углубляюсь слишком в их суть и в их жизнь, — произнёс тихо и громче добавил: — А ты всегда вытворял какую-то хренотень. Я привык, — пожал плечами.
— Вот видишь! Видишь! — взбудоражился тот, начав даже пальцем в меня тыкать. — Раньше ты мне такого никогда не говорил! «Вытворял какую-то хренотень», — передразнил. — Ты говорил иначе, что-то вроде «ты поступаешь неправильно», «не порти свою жизнь», «одумайся, друг». Ты всегда был более мягким и тактичным.
— Хочешь сказать, что я испортился?
— Нет-нет, — замотал головой. — Ни в коем случае. Я думаю, что это наоборот хорошо, что ты стал прямо выражать свои мысли, а не ходить вокруг да около на цыпочках.
— С кем поведёшься, от того и наберёшься, — изрёк я нудно, тоскливо-умирающим тоном. — Не зря ведь так говорят. Так что это всё ты виноват.
— Не похоже, что это моё влияние.
— А чьё? Соседа сверху? С тобой я провожу больше всего времени.
— Ладно, как скажешь. Приму это тяжкое бремя ответственности на свои хрупкие плечи.
— Так что мне делать с ним? — напомнил я, к чему вообще разговор заводился.
— Я бы на твоём месте уже конечно давно забил на того парня. Но если ты чувствуешь себя виноватым и это тревожит тебя, иди и извинись. Избавься от этого груза. Курение — не смертный грех. Постарайся относиться к этому проще. Если не получается, просто игнорируй этот факт, представь, что курит он не тут, а в некой параллельной вселенной, которая тебе просто приснилась. Когда рядом с ним, просто абстрагируйся от мыслей о курении. Думаю, со мной ты поступал всегда аналогично.

В этот раз я остро ощущал, что это именно те слова, которые я хотел услышать. Сказанное другом неимоверно порадовало, воодушевило и стало для меня неким облегчением. Курение — не смертный грех. Я тоже старался себя в этом убедить. Но боялся, что это слишком необъективно и нуждался в чьём-либо подтверждении и одобрении.
Сразу после этого разговора я отправился в книжный, проведя там не менее часа, стараясь непременно выбрать самую лучшую книгу, чтобы в этот раз уж точно порадовать Септума своим подарком.

Я выскакивал на улицу каждый раз, когда не было покупателей, а когда были — безустанно косился в окно. Но проходили дни, а Септума так и не было видно, и толстый том с яркой обложкой продолжал одиноко лежать в полупустом рюкзаке.

Было ещё светло, когда снова в очередной раз хлопнула дверь. Я даже головы не поднял, продолжая уже по привычке просматривать в телефоне новостные заголовки.
— Где тут пластырь? — голос был хриплым, измученным и знакомым.
— Септум... — пробормотал я и только после этого взглянул.
Тот держал грязный рюкзак с оторванными лямками, прижимая к животу, а его руки и лицо были полны царапин и ссадин. Даже в длинной чёлке запеклась кровь.
— Что случилось? — я испуганно подорвался с места и замер с поднесёнными к его лицу руками, не решаясь коснуться.
— Пластырь у тебя в магазине есть? — он неловко одёрнул испачканную кофту.
— Есть, есть, — я схватил с витрины целую упаковку, а потом вернулся к нему и за запястье потянул за собой.
Тот негромко ойкнул от боли в руке, но послушно последовал за мной и позволил усадить себя на табурет.
— Тебя побили? — спросил я, запрокинув его голову вверх, придерживая за подбородок и аккуратно обтирая лицо влажной салфеткой.
Я старался быть максимально спокойным, но от стремительно нарастающий внутри ярости подрагивали руки.
— А ты наблюдательный, — язвительно хмыкнул, но, когда я наклонился ближе, рассматривая царапины, смущённо примолк, отведя взгляд.
Бровь была единственным местом, где кровь по-прежнему продолжала идти, яркой дорожкой стекая возле глаза и дальше вниз по скуле и щеке.
— Тебе бровь порвали.
— Суки, — выдохнул он зло и хотел потрогать её, но я успел перехватить его руку.
— Стой. Только хуже сделаешь.
— Куда уж хуже?

Заклеив пластырем все царапины, в том числе и бровь, и вытерев салфеткой волосы, я присел перед парнем на колени, берясь за его руки.
— Не нужно, — он торопливо выдернул их. — Это всего лишь руки. Ничего страшного.
— Позволь мне хоть от крови их обтереть.
— Я не калека, — выхватил у меня салфетку. — Справлюсь сам.
— Снимай кофту, — поднявшись, спустя минуту заявил я тоном, не терпящим возражений.
Но на того мои твёрдость и властность в голосе должного эффекта не возымели.
— Что? — с широко распахнутыми глазами он выглядел напуганным. — Я не буду раздеваться! — вскочил, но я решительно усадил его обратно.
— Тебя побили. Сомневаюсь, что пострадали только лицо и руки, — сменив тон на более вкрадчивый и успокаивающий, постарался объяснить я.
— Всё в порядке. Просто дай мне ещё пластыря и...
— Хочешь в больницу? — перебил его. — В таком случае у тебя есть два варианта: я либо вызываю «скорую», либо сам завожу тебя туда.
— Не хочу в больницу, — он опустил голову.
— Тогда снимай.
— Может ещё и штаны снять? — саркастично фыркнул, кинув на меня колючий взгляд исподлобья.
— Отлично, снимай и штаны.
— Я не всерьёз вообще-то...
— А я всерьёз.
— Это магазин, сюда в любой момент может кто-нибудь зайти.
— Разгар рабочего дня, в это время мало, кто заглядывает.

Покусав и без того разбитую губу, он всё же стянул через голову кофту и напряжённо застыл, сложив ладони поверх кофты на коленях.
Таким образом выяснилось, что одной татуировкой на шее он не ограничился. Тату также были и на ключице, рёбрах, руках и лопатках.
— Не болит? — я осматривал и щупал его рёбра на предмет перелома.
Тот махал отрицательно головой. Лишь тут и там виднелись назревающие синяки.
— Не так уж и сильно меня побили. Бывало и хуже. Только лицо подпортили.
Я уже хотел сказать, чтобы тот одевался, когда моё внимание вдруг привлекло одно тату. Это была фраза с внутренней стороны руки у локтевого сгиба. Мне было видно лишь её окончание, поэтому я, задержав дыхание от внезапно захлестнувшей меня догадки, ухватил Септума за запястье, переворачивая руку.

Догадка оправдалась. Аккуратный мелкий шрифт, словно набранный на старой печатной машинке, гласил:
«Тебе некуда падать, ты изначально был на самом дне».