Себестоимость
Остальные играли в эту незатейливую, но весёлую игру с бумажками на лбу – «Кто я?». Розанна уже выбыла, потому что Чимин загадал ей «Мать Тереза». Ощущение, что ей всегда это загадывают, вот и раскусила быстро. Юнги никак не мог подобраться к тому, что он «Джим Керри». Лиса загадала Чону «Кларк Кент», а он ей «Диту фон Тиз». Руководствовались явно своими эротическими фантазиями.
- Будешь с нами? – спросила Джису.
- Я посмотрю пока, - налив себе вискарика, я сел в кресло у камина.
Дженни, однако, не обманула и минут через пять спустилась. Подруги начали уговаривать и её сыграть.
- Да ну, не хочу, - поморщилась она.
- Хватит вам! - деланно-строго отрубил Чон. – Не портьте общий праздник! Ну-ка, присоединились!
Переглянувшись, мы неохотно приняли предложение. Розанна протянула нам по бумажке и ручке. Представления не имею, что напишет мне Дженни, да и самому в голову, как назло, ничего не шло. Кем её обозвать? Сидни Кроуфорд? Клаудией Шифер? Кейт Мосс? Это всё не то. Я не люблю мыслить настолько прямолинейно. Нужно то, с чем она ассоциируется непосредственно у меня. И с чем же? При первом знакомстве – распутная стерва, при дальнейшем – надменная шлюшка с примесью истерички. Потом, вдруг, ранимая мечтательница и идеалистка. А теперь? Теперь я вообще не знал, что о ней думать. Какая она? Наивной её не назвать, несмотря на желание верить во что-то лучшее и стремиться к нему. Стервой тоже, для стервы слишком уж поддаётся чувствам и размазывается в наркозависимости от любви. Но показывала ли она это Каю? Даже интересно, насколько она способна раскрыться с мужчиной в отношениях, а не делясь по пьяни с посторонним. Я вспомнил, что подумал о ней пару раз, когда казалось, что к такой цыпочке на хромой козе не подъехать. Снежная королева. Это и написал, взглянул на два слова, выведенные на бумаге, удовлетворённо улыбнулся:
- Готово!
- Подожди, - недовольно пробормотала Дженн, пряча от меня листочек, - я ещё думаю.
- Давай быстрее! – попросила Лиса. – Как будто это так важно! Первое, что приходит в голову!
- Ладно, ладно! – коротким росчерком она обозначила что-то, и мы обменялись бумажками.
Прилепив свою на лоб, я развернулся к остальным, чтобы им было виднее. Чон засмеялся:
- Да вы прям парочка!
- Не подсказывай! – пихнула его Лиса.
Парочка? Со Снежной королевой? Неужели она написала Кай? Ну нет, у её подруг тогда были бы другие выражения лиц, вроде: «Дженн, ну на хрена?». Кто же может быть парой Снежной королеве? Снеговик?
- Задавай вопрос, - дала команду старта Розанна.
- Я – вымышленное создание? – спросил я.
- Да, - кивнули Юнги и Чимин.
- Нет, - покачали головами Джису и Дженни.
- Да вы прикалываетесь? – уму не постижима разнополая логика! – И что я должен думать? Это же не сложный вопрос! Существую я на самом деле или нет?
- Нет, тебя нет, - подтвердил мужскую точку зрения Чон, но Юнги уже передумал, подстраиваясь под женскую:
- Ну-у... тут как посмотреть. Если так подумать, то, возможно, существуешь.
- Не в сказках, существование в сказках не считается, - напомнил я.
- Так в том-то и дело, что не в них.
- Я думаю, что это реальное лицо, - заявила Дженни.
- Ты его с толку собьёшь этим сильно, - не одобрил Чон.
- Спроси что-нибудь другое, - посоветовала Лиса мне.
Я вздохнул. Не успел начать играть, как людская природа явила себя во всей красе! Взрослые люди не в состоянии понять, существует кто-то в реальности или нет! А потом удивляются, почему их так просто облапошить и впарить супер-тёрку или самокопалку.
- Про меня есть сказки?
- Да, - уверенно закивали все.
- Слава богу! Хоть что-то. Я связан с зимой?
- Да! – мнение снова было единоличным. Связан с зимой и, по мнению кое-кого, существую.
- Я – снеговик?
- Нет! – под смех девчонок, ход перешёл к Дженни. Почесав висок, она спросила:
- Я тоже как-то с зимой связана, да?
- О да, несомненно, - расплылся я. «Будь целомудренна как лёд, чиста как снег, ты не избегнешь клеветы» - провозгласил когда-то Шекспир устами Гамлета об Офелии. Уже в шестнадцатом веке репутация складывалась из слухов и на реальность всем было плевать. В Дженни было что-то и от Офелии, но я бы не стал привязывать ей этот образ, слишком уж трагедийная героиня плохо кончила.
- Я – персонаж сказок?
- Да! – захлопала Лиса, желая, чтоб подруга победила у меня.
- И я – женского рода?
- Да.
Дженни загрузилась, что бы ещё уточняющее спросить, чтобы не получить «нет» и переход хода.
- У меня есть какие-то волшебные способности?
- Вроде бы есть, - попереглядывавшись, мы все пришли к выводу, что есть.
- Я – Эльза из «Холодного сердца»?
- Нет, - огорчённо произнесла Лиса, - но ты была так близка!
Следующей гадала Джису, прозванная Юнги «Чудо-женщиной». Она тоже уже вычислила, что является каким-то волшебным персонажем, но дальше забуксовала. Юнги, наконец, спросил, не комедийный ли он актёр? Приблизившись к разгадке, однако, предположил не того. Остальные трое тоже не угадали, и очередь вновь перешла ко мне.
- Я связан как-то с Рождеством?
- Да! Более чем, - закивал Чон.
Припомнив, как Дженни назвала меня садовым гномом, я покосился на неё:
- Я маленького роста?
- Нет.
- Точно?
- Скорее всего нет, - стала рассуждать Джису, - но, может, ты способен менять рост?
- Нет, не думаю, - не согласилась Дженни.
- А как же он тогда... - они переглянулись. Подруга просигналила другой, чтоб не делала наводящих на мысль замечаний. Джису замолчала.
- Ладно, тогда переход хода, - сдался пока что я. А эльфы у Санты считаются низкоросликами? Если нет, может, я рождественский эльф?
- А я уже догадалась, - сказала Дженни, - я – Снежная королева?
- Да, - улыбнулся я, не расстраиваясь от того, что меня уделали. Сняв бумажку со лба, она убедилась в этом. Хмыкнула:
- Это было легко, Тэхён, ты же так меня называл.
- У меня не было цели озадачить тебя невероятно сложным.
Розанна, посмотрев на часы, сказала:
- Может, вернёмся за стол? Доиграем потом. А то не успеем поужинать до полуночи.
- Я за! – поднялся с дивана Юнги, отлепляя бумажку. – Проголодался уже. Давайте потом другое друг другу зададим? – не дожидаясь разрешения, он прочёл: - Джим Керри? Блин, и как это не пришло мне в голову!
- А почему я – Чудо-женщина? – последовала его примеру Джису. Он улыбнулся ей:
- Потому что ты – женщина, и настоящее чудо!
- Логика безотказная, ничего не скажешь...
Я снял свою «наклейку» и посмотрел. «Санта Клаус». Господи, как всё просто! Почему я об этом не подумал? Сев за стол рядом с Дженни, шепнул ей на ухо:
- Значит, по-твоему, Санта существует на самом деле?
- Не порть мне детскую мечту, - отрезала она, - да, существует.
- И если я назначен им, надо соответствовать.
- Ты и так соответствуешь, - бросила она на меня многозначительный взгляд, - появился только на Рождество, чтобы немного его приукрасить и вновь растаять.
Бокалы были наполнены. Мы выпили за всё хорошее и за исполнение желаний. Налегли на праздничные яства. Огоньки бегали по ёлке и под потолком, потрескивал камин. Звон посуды сливался со смехом, а за окном пошёл мягкий, пушистый снег. Когда я не полетел домой и остался в Штатах, соглашаясь поехать сюда, то был уверен, что проведу время так себе, изображая что-то, но тяготясь внутренне этой ролью. Я думал, что буду скучать по уюту, атмосфере настоящего Рождества, торопить время. Но ничего этого не случилось, и я удивлялся тому, насколько это совершенно другое, нежели обычное моё торжество двадцать пятого декабря, было отличным, добрым и интересным.
- А-а, почти полночь! – заверещала Розе. – Скорее, освежайте бокалы! Давайте-давайте!
В коттедже, у входа в зал, стояли большие напольные часы с маятником и боем. Они отлично дополняли остальную обстановку и, наконец, стали отбивать двенадцать ударов. Джису раздала всем бенгальские огни и подожгла. В наших руках заискрилось, распыляя яркие фонтаны светящихся брызг.
- С Рождеством!!! – завопил Юнги с последним ударом часов.
- С Рождеством!!! – подхватили мы.
Чонгук поцеловал Лису, и она не воспротивилась. Чимин вздохнул, завидуя поцелую как явлению, Джису вздохнула менее заметно, завидуя поцелую именно с Чоном. Я посмотрел на Дженни. Она угадала мои мысли, шепнув:
- Думаешь, стоит?
- Мы всё-таки пара. Для всех. Сама так хотела.
- Ну... ладно.
Наши губы встретились. Я не стал демонстрировать при компании глубину своего языка и размах желаний, поэтому остановился на довольно-таки приличном поцелуе. Сунув руку в задний карман, я достал оттуда маленькую золотистую коробочку, перевязанную алым бантом.
- С Рождеством, Дженн, - протянул я ей подарок. Её глаза округлились:
- О! Но... ты не обязан был, мы же... - остановилась она, чтоб не бросить громко «не по-настоящему встречаемся». – Я не могу это принять, Тэхён, - тихо промолвила она.
- Почему?
- Я не приготовила тебе подарка.
- Это неважно. Держи.
- Нет, правда...
- Держи, не то обижусь!
Посмотрев на коробочку ещё раз, Дженни сдалась и, аккуратно взяв её пальцами, внимательно уставилась на бантик.
- Подарок внутри, - хохотнул я, - он не заключается в упаковке.
- Я понимаю, - улыбнулась Дженни. – Надеюсь, там нет ничего дороже десяти баксов.
- Ты так плохо обо мне думаешь?
- Да мне просто будет неловко!
- Открывай.
Дёрнув за ленточку, она развязала коробочку и достала оттуда маленький бархатный футляр с фирменной надписью, обличающей его происхождение из ювелирного.
- Ты... с ума сошёл? – Дженни метнулась глазами на друзей, убеждаясь, что никто не смотрит на нас. – Ты не переигрываешь?
- Это не кольцо, расслабься, - засмеялся я, сделав глоток янтарного виски.
- И на том спасибо, - коробочка открылась. Там лежал золотой кулон в форме сердца. На гладкой поверхности красивым курсивом было выгравировано «Happy». – Ты... даришь мне «Счастье»?
- Не я, - игриво посмотрев ей в глаза, я сказал: - Хотя соблазн был велик вставить внутрь своё фото.
- Он открывается?
- Да.
- И кого же ты туда по итогу вставил? – Дженни, увлечённая любопытством, раскрыла золотое сердечко и увидела внутри маленькое зеркальце, в котором отразился кусочек её лица.
- Тебя, - видя её лёгкое замешательство, я объяснил: - Твоё счастье, Дженн, в первую очередь в тебе самой. Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты подумаешь, что кто-то заставляет тебя страдать или от кого-то зависит твоё настроение, ты заглянула сюда и увидела, что счастье – это ты. Ты сама можешь преодолеть всё, забить на недостойных и проводить время со стоящими, - я кивнул в сторону девчонок, - у тебя замечательные подруги и, я уверен, есть немало людей, готовых ради тебя на многое. Выбор всегда только за тобой и, я надеюсь, ты будешь выбирать своё счастье, а не иллюзию исполнения мечты.
- Тэхён... у меня... нет слов, - растерялась она, смущаясь поднять взгляд от сердечка к моему лицу. Но, в конце концов, решилась и, отложив его, приподнялась на цыпочки, чтобы обнять меня за шею: - Спасибо, Тэхён! Это... это... даже не верится, что ты... так продумал... заранее...
- Теперь дашь? – шепнул я ей в ухо и, чувствуя оторопь в её теле, засмеялся: - Да шучу я!
- Вот говнюк! – стукнула Дженни меня в плечо. – Чуть всё не испортил!
- Не хотел, чтобы ты меланхолично загрустила. Оставим сантименты, и будем веселиться, да?
Я взял её за руку и вернул в объятья. Дженни робко поддалась, не убирая моей ладони со своей талии.
- Включите какую-нибудь музыку! Медлячок, - попросил я и, повернувшись к своей сегодняшней девушке, пригласил: - Позволите вывести вас на танец?
Потешаясь над моими манерами, она карикатурно изобразила книксен:
- Не могу отказать, сударь.
За танцами (наш пример оказался заразительным) последовало возвращение игры «Кто ты?», во время которой все чуть животы не надорвали, потешаясь над Юнги, никак не понимающим, что он Гринч. Потом попытались играть в пьяный твистер, но быстро посчитали себя переросшими это развлечение. Я так сразу отказался участвовать. Ночь стремительно летела вперёд, как будто её несла по небу упряжка с оленями, и мне даже хотелось ухватить и притормозить эти сладкие часы беззаботности, баловства и сказочной кутерьмы.
Джису первой зазевала и отправилась спать, указав Юнги на диван в гостиной – она не собиралась с ним делить своё ложе. Чимин к Розе и не пробовал лезть, та держала себя очевидно дистанцировано, неприступно, так что парни остались внизу, а мы все пошли наверх. У порога комнаты, когда я собрался войти следом за Дженни, меня перехватил Чон:
- Можно тебя на пару слов?
- Да, конечно.
Дав девушкам разойтись по спальням, я с ухмылкой посмотрел на друга:
- Только не скажи, что тебя и сейчас надо проинструктировать, как себя вести?
- Нет, дело не в этом. Только не ругайся и не смейся, ладно?
- Я заинтригован, что случилось?
- Понимаешь... Лиса – она классная, она секси, я, конечно же, рад проводить с ней время и вообще...
- Но? – догадался я, что последует подобное.
- Но... у нас при общении так мало общего оказалось!
- Что не мешало пососаться с ней?
- Я же и говорю – она классная, и действительно возбуждает! Но я... кажется... не хочу с ней отношений.
- Блять, Чон! – скрещивая руки на груди, покачал я головой. – Ты себе не изменяешь! Ещё скажи, что уже в другую влюбился?
- Не то, чтобы влюбился...
- Блять...
- Просто... Я слушаю рассуждения Розе, её принципы, мировоззрение – это так покоряет!
- Чон, тебя постоянно покоряет что-то, может, пора приостановиться хоть на чём-нибудь?
Он уже даже Розанну успел приметить, но продолжал игнорировать Джису. Неужели мы, мужчины, именно такие? Лезем только туда, куда нас не зовут и не приглашают.
- Я только хотел спросить, как ты думаешь...
- Никак, - поднял я ладони в жесте «стоп», - всё, я пас, никаких советов, никакой помощи, разгребай сам, влюбчивый ты наш! Лиса у тебя уже буквально в руках, и тебе вдруг стало скучно?
- Не скучно! Скорее... я не хочу дать ей ложную надежду на то, что выйдет что-то серьёзное или сколько-нибудь продолжительное. Я в этом не уверен.
- Тогда пообещай мне кое-что.
- Что?
- Не трахайся с ней сегодня, окей?
Чонгук заметно погрустнел. Задумался. Уперев руки в бока, потопал ногой в размышлении.
- А если она захочет?
- Нет.
- Да почему?!
- Да потому что. Когда тебе что-то не даётся – тебе интереснее становится. Ты понял, что Розе на тебя даже не смотрит, вот губу и раскатал. А Лисе ты стал нравиться, интрига пропала. Тебе нужна интрига? Создай её сам. Если Лиса будет приставать – отнекивайся, упирайся, не давайся, говори, что вы ещё слишком мало знакомы – что угодно!
- Что я девственник?
- В двадцать семь лет? Ты хочешь, чтоб она тебя приняла за ебанутого? Некоторые маркетинговые ходы хороши для определённых сезонов, потом они уже не работают.
- Она вообще тогда не поймёт, зачем я за ней ухаживал?
- Ага, и очень расстроится, что тот, который завтра начнёт ухлёстывать за её подругой, её не трахнул.
- Ну я не планировал ухлёстывать завтра...
- Чон, - я похлопал его по плечу, - не надо предпринимать никаких действий, не разобравшись в себе. Я понимаю, вокруг красивые девчонки, глаза разбегаются, но не веди себя, как трёхлетний карапуз в супермаркете, хватающий все подряд игрушки с криком «хочу, хочу, хочу!». Что тебе нужно по-настоящему? Разговоры по душам? Розе, как я понял, тебя не заводит, ты оценил её рассуждения. Или тебе нужна постель? Но с Лисой тебе этого будет недостаточно, - я выставил указательный палец и постучал его в область сердца, - прислушайся к чему-то большему, чем к поверхностным желаниям и сиюминутным домыслам. Хочешь ли ты уже долгих и постоянных отношений, или ещё не нагулялся? Или даже жениться готов? Не смотри вокруг, загляни в себя. И вот когда внутри найдёшь ответ, что тебе надо, тогда и действуй. Сладких снов!
- Спокойной ночи... - пожелал он и мне в ответ растерянно.
Делая несколько шагов к двери спальни, я был обуреваем разными чувствами. С более-менее симпатичной внешностью добиться можно кого угодно, любой девушки, если ты парень, и любого парня, если ты девушка. Никогда прежде, пожалуй, я так остро ещё не осознавал всю вредность своей профессии, всю подлость своего занятия, никогда так наглядно и безысходно не наблюдал за результатами. После такого чудесного вечера – какой контраст! Помогать людям хотеть и получать желаемое, мешая задумываться зачем им это? Для чего? Надо ли оно им? Чон не хотел ничего плохого, он не был злодеем или классическим бабником, плюющим на девичьи сердца, но он, вопреки своему философствованию о не-пользовании, не избежал власти идеологии потребительства. Получая что-то, человек при ней не успокаивается и не удовлетворяется, а продолжает поглядывать вокруг, как Кай и сказал Дженни. У него была девушка, но он не прекратил оглядываться по сторонам. С какой целью? Зачем? Ведь проблема только в этом, и больше ни в чём. В том, что хотеть куда проще, чем не хотеть, этим мы, специалисты по связям с общественностью, и пользуемся. Многие ли, захотев какой-то продукт или предмет, задаются вопросом «надо ли мне это?». Удивительно, но спрашивают это у себя единицы, хотя, казалось бы, нет ничего более правильного, чем этот вопрос. Когда человеку ограничиваешь к чему-то доступ, даже к самому опасному, вредному и никчёмному, он ощущает несвободу, ощущает, что его лишают чего-то, потому «запретный плод» всегда сладок. Это попытка противостоять несвободе. А в наше время свобода распиарена, как отдельный бренд. Иметь свободу во всём – это как носить дорогое платье Валентино или ездить на Майбахе, потому что свобода – это возможность делать и иметь желаемое. Хотя ограничения – это естественное проявление культуры социального сосуществования. Даже у животных они есть. Подчинённому животному нельзя то, что можно вожаку, у самок одна роль, у самцов – другая; межвидовые договорённости, обозначение территорий, на которые нельзя ступать. Живое существо без внутренних рамок либо бешено, либо безумно, с таким никто не захочет иметь дело (их сажают в клетки или отстреливают). Но людям умудрились продать даже понимание обратного, и они – вот парадокс – в своей свободе становятся её заложниками и рабами. Точнее, не совсем её. За что боролись рабы в древности? Чтобы с них сняли кандалы и перестали убивать безнаказанно, то есть, против угнетения. За что боролись позже сервы*? Чтобы им позволили свободно передвигаться, владеть землёй, занимать должности, то есть, против неравенства. За что борется человек сейчас? Чтобы ему всё было можно. То есть, против чего? Здравого смысла? Законов природы, физики и гравитации? Свобода в наше время – это разнузданность желаний, потакание им и неукротимая, необоримая свобода хотеть. Смешно наблюдать, как ужами вертятся обоснователи такой вот вседозволенности, когда им говоришь, что это уже беспредел, нарушающий границы других людей. Они тогда отвечают, что нет, свобода нужна именно для себя, личная: распоряжаться своим телом, своей жизнью, постелью, самовыражением, внешним видом, своими словами. И знаете, как по итогу выглядят эти абсолютно свободные «для себя» личности? Я вижу их в Америке сотнями. Они весят между тремястами и пятьюстами фунтов**, работают за мизерную зарплату на подхвате, одеваются в секонд-хенде, пьют химозную газировку, покупаемую в баклажках по два галлона***, едят фастфудное жрадло, потому что «свободны от готовки» (и на лучшее не имеют средств), покуривают марихуану, целыми днями смотрят телек или залипают в интернете (видели фильм «Идиократия»? будущее гораздо ближе, чем кажется), мало с кем общаются и в жизни, и даже там – в сети, потому что любое неправильное слово свободных людей может привести к судебному разбирательству за расизм, сексизм, гомофобию, фэтшейминг, эйджизм и другую разновидность оскорбления личности. Культура отмены – это всё тот же древнегреческий остракизм. Думаете, Сократу дали выпить цикуту, потому что он кого-то убил или ограбил? Нет, он пиздел о том, о чём пиздеть в Древней Греции считалось моветоном.
Отвоевав право быть такими, какими хочется, люди перекрыли право выражать мысли (а это ведёт к утере самой способности мыслить). «Хочу говорить сам, но не хочу слышать вас всех» так и работает. Впрочем, американская правовая система вообще парадоксальна до смешного, в ней официально можно говорить всё, но за высказывания прилетает наказание. Я же говорил, про умение создавать иллюзии? Это выглядит так:
- Я могу сказать, что он мудак?
- Можете, сэр, но он подаст в суд на сто тысяч баксов и выиграет.
- Значит, мне запрещено говорить, что он мудак?
- Нет, запрета нет. Вы можете.
- Но я попаду под суд?
- Да, попадёте.
- Но если я попаду в суд, получается, меня накажут за нарушение чего-то? Я нарушу запрет говорить какое-то слово?
- Нет, у нас нет запретов на слова, у нас полная свобода слова.
- За что же я буду обязан заплатить?
- За оскорбление личности.
- Но по конституции у нас свобода слова?
- Именно так сэр, мы живём в свободной стране!
Вы свободны говорить не то, что хотите сказать, а то, что хотят слышать. Теперь все должны делать вид, что нравятся друг другу: нравятся жирными, неопрятными, тупыми, уродливыми, кривыми и рябыми. А поскольку человек не в состоянии перебороть отвращение или неприязнь по указке, он предпочитает отсиживаться большую часть времени дома и никуда не высовываться, пока не объявят фестиваль, парад или месяц таких как он, чтобы они собрались кучкой, поорали перед камерами и разошлись до следующего года. Вот такой он – абсолютно свободный человек современности, запертый в своём малоподвижном теле в четырёх стенах, либо шагающий маршем под присмотром в строго указанных времени и месте. Не потому, что иное запрещено, а потому, что в данных условиях всем самим неприятно пересекаться друг с другом. Свободные от друзей, семьи, детей, социальных контактов, карьерного роста, интеллекта. Свобода Робинзона Крузо на необитаемом острове в городских условиях. На мой взгляд, лучше иметь чёткие критерии дозволенного поведения, определение нормы и условия взаимодействия, одобряемые большинством, чтобы все были друг другу искренне благодарны за их соблюдение. Ни один специалист в области поведения не ответит на вопрос «как мне понравиться остальным?» - «будь самим собой!». Эти лозунги появились в своё время с определёнными целями. Первый совет, который будет работать, звучит: «Подстройся и соответствуй». А своё «будь самим собой» можете запихнуть в задницу. Подстраиваться – не значит прогибаться. Подстраиваться – это адаптироваться, а самая высокая выживаемость в природе у тех видов, которые лучше всего адаптируются. В рамках человеческого сообщества это ещё и мозги здорово развивает и тренирует, когда нащупываешь характерные черты поведения, лексикон, идеи, попадая в какой-то круг, перенимаешь их, чтобы влиться. Я влился в американское общество и чувствую себя здесь, как рыба в воде, я соответствую системе, даже насквозь её презирая. Но, соблюдая все правила, внутри свободно остаюсь самим собой – ненавистником потребительства, не потворствующим своим желаниям.
Я открыл дверь и вошёл, закрывая за собой. Дженни уже переоделась в милую красно-белую пижамку. Вместо верхнего света она зажгла лампы на прикроватных тумбочках и огоньки в форме звёзд, растянутые на окне. Одеяло на постели было одно, и я, оглядевшись, приметил плед на кресле. Взял его и кинул на пол.
- Что ты делаешь? – удивилась Дженни.
- Стелю себе. Ты же не хотела, чтоб я спал с тобой в кровати?
Покусав губы, она пожала плечами:
- На полу холодно, а кровать большая. Можешь лечь в неё.
- Да? – замер я в некотором изумлении. Что это за доброта? В чём подвох?
- Да, ложись, - откинув одеяло со своей стороны, Дженни забралась под него. Я сложил плед и вернул его на кресло. Обошёл постель и стал раздеваться:
- Я с собой пижамы не захватывал, тебя не смутит мой обнажённый вид?
- Господи, ну мы же уже трахались! Что ты начинаешь?
- А вдруг ты ничего не помнишь? Ты была прилично так вдребадан.
- Это не отшибло мне память.
Раздевшись до боксеров, я забрался на свою половину. Между нами оставалось ещё около полуметра пространства. Посмотрев на Дженни, глядевшую в потолок, я спросил:
- Гасить свет?
- А ты хочешь спать?
- Ну... - я негромко посмеялся. – Я бы хотел чего-нибудь другого, но поскольку этого не будет, то что ещё делать?
- Не хочешь поговорить? – развернувшись на бок в мою сторону, Дженни посмотрела мне в глаза.
- Поговорить? – я прищурился. – Если бы мы были в реальных отношениях, у меня бы сейчас возникло ощущение, что я где-то накосячил, не заметив, и грядут выяснения. Или я всё-таки накосячил?
- Нет, - она посмеялась, - я имела в виду вообще... просто поболтать. Не хочешь?
- Ну... давай, - развернувшись к ней, я подпёр голову рукой, опершись локтем в подушку. – О чём?
- О чём угодно. Раз уж ты сегодня мой парень. Я всегда любила душевные и откровенные разговоры.
- Откровенные заведут меня не в ту степь. Да и просто заведут, - улыбнулся я.
- Не в этом смысле откровенные. А те, в которых рассказываешь что-то очень личное. Например, сколько у тебя девушек было?
- Это пример или мне всё-таки ответить?
- Ответь, если это не секрет.
- Я уже говорил, что в отношениях не состоял никогда. А если речь о сексе... - Я даже не стал пытаться напрягать память. – Я не знаю, Дженн, правда. Много.
- Неужели не считал?
- Не задавался целью дойти до какого-то космического числа, поэтому не записывал.
- Значит, ты даже не всех помнишь?
- Увы, увы...
- А почему ты выбрал такую специальность? Почему ты занимаешься рекламой?
- Причин несколько. Во-первых, здесь реально много платят.
- А ещё?
- Это помогает понять и узнать людей. Мне это интересно.
- Всё? Или есть третья?
Мне нравится помогать Америке догнивать. Я испытываю невероятное удовольствие видя, как плохие (в значении «злые», а не потому, что не эффективные, напротив) идеи работают против их изобретателей. Я оргазмирую, наблюдая, куда заводит себя государство, претендующее на мировое господство и право проходиться ковровыми бомбардировками всюду, где их что-то не устраивает. Если бы об этих моих сексуальных удовольствиях узнали некоторые мои наниматели – уволили бы к чертям, а то и депортировали. Приняли бы, наконец, за китайского шпиона. Как будто бесчеловечную машину капитализма может ненавидеть только коммунист!
- Всё, разве этого недостаточно?
- Значит, тебе нравится изучать людей?
- Без физического препарирования. Да.
- А как ты думаешь... почему у меня не складывается личная жизнь?
- Я уже говорил тебе: ты слишком зацикленная на ней.
- И всё? Только поэтому? Может, во мне есть что-то неприятное или отталкивающее?
- Я не заметил.
- Можешь быть честным, я не обижусь.
- Если совсем уж честно, то дело вообще не в тебе, Дженн.
- Нет? А в чём?
- В образе мышления людей, в их воспитании – или его отсутствии. Они разучились нажимать на тормоза. Они не ценят то, что тебе нужно, а что нужно им самим – с трудом понимают или вовсе не задумываются. Между гедонизмом и эвдемонизмом они выбирают первое.
- Я не знаю, что это такое, - смущенно посмеялась она.
- Да неважно. Удовольствия им нужны сиюминутные – вот что. Чтобы не огорчаться и не расстраиваться, тебе самой нужно стать такой же.
- А... ты?
- Что – я?
Она смотрела мне в глаза, и её взгляд стал каким-то... загадочным, томным, поблёскивающим.
- Тоже живёшь сиюминутными удовольствиями?
- Я от них не отказываюсь, как ты знаешь, но ценностный ориентир у меня немного другой.
- Правда? Какой же?
- Всё-то ты хочешь знать!
- Хочу. Ну, серьёзно, мы же завтра расстанемся навсегда. Скажи!
- Если Чон будет встречаться с твоей подругой, то «навсегда» будет временным.
- Не увиливай от ответа!
- Если бы я вступил в отношения, я бы сделал всё, чтобы они были первыми и последними. Отношения – это работа, а не бар, из которого уходишь в другой, если тебя сегодня плохо обслужили или где-то вывеску повесили поярче.
Кажется, её тронули мои слова, и очень глубоко. Как я узнал? Она подалась вперёд и поцеловала меня. Провела рукой по моим волосам, скользнула по шее и остановилась на голом плече. Манёвр был рискованный, ниже пояса у меня тотчас привстало.
- Я не уследил, и ты-таки наклюкалась? – улыбнулся я. Дженни хихикнула:
- Нет, это не действие алкоголя.
- Тогда что?
- Я подумала, что... ты прав. Я должна научиться быть счастливой сама по себе. И раз ты завтра уедешь – это отличная возможность попытаться.
- Не вижу связи, объясни.
- Мне будет грустно от того, что всё закончилось, - честно призналась Дженни, - мне будет грустно, что ты уехал, и я вновь одна. Но поскольку я предупреждена и это всё вообще просто договорённость, то не испытываю никаких надежд. Хочу научиться наслаждаться моментом, не думая о будущем.
- Прям наслаждаться? – уточнил я.
- Именно, - придвинувшись ближе, Дженни обняла меня. – Ты не против?
- То есть, ты мне всё-таки за цацку давать собралась? – с иронией отметил я.
- Да ну тебя! – отстраняясь назад, она была поймана мною. Я крепко прижал её к себе, целуя в ухо:
- Да шучу я, перестань.
- Ничего себе шутки! Подумал, что я меркантильная шлюха?
- Я сам тот ещё меркантильный ублюдок!
- Ах, так ты не опровергаешь... - Я заткнул её рот своим. Впился в губы жадно, страстно и горячо. Мне дважды повторять не надо. Это не я её развожу и уговариваю, она сама хочет... сама... Вспомнилось, что я сказал Чону, и что он выдал мне в коридоре. Прервав поцелуй, я отпал на подушку. Не хочу быть потребителем, не хочу! – Что случилось? – насторожилась Дженни, нависнув надо мной и заглядывая в лицо.
- Ничего. Давай не будем спать?
- Ты... не хочешь?
- Я? Хочу ещё как!
- Тогда в чём дело?
- В тебе, во мне, в отношениях, в обществе. Во всём! Ты будешь грустить завтра – сама сказала, а я должен проигнорировать это и всё равно воспользоваться моментом? Это неправильно. Для чего мы это будем делать? Поймать разовый кайф? Оба пожалеем.
- Разве в прошлый раз ты пожалел?
- В прошлый раз я тебя совсем не знал.
- А я вот как раз пожалела в прошлый раз, потому что не знала тебя. А теперь знаю лучше, и жалеть не буду.
- Уверена?
- Ну... процентов на девяносто.
- Дженн... - Она опять сама поцеловала меня.
- Всё в порядке, Тэхён. Я действительно не буду на тебя злиться и упрекать.
На смену хладнокровной стерве и наивной плаксе пришла спокойная рационалистка. Нет, я точно никогда не распознаю, что собой представляет эта девушка. Я привлёк её к себе и, тесно обнимая, перевернул так, чтобы она оказалась подо мной. Без спешки, глядя в глаза Дженни, расстегнул пуговицы её пижамной рубашки. Обнажённая грудь забелела в тёплом свете гирлянд и ламп, такая манящая, мягкая, округлая. Язык и руки тотчас оказались на ней. Пытаясь не терять самообладания, я ещё раз спросил себя – правильно ли поступаю? Может, надо иметь совесть и принять решение за Дженни, чтобы она не обманула саму себя? Завтра, на утро после праздника, десять процентов неуверенности могут победить и раздавить её горечью и тоской, превращаясь во все двести. И где же моё осознанное «не поведусь на свои мимолётные желания»?
- Дженн, я даже гондоны не брал, ничего не выйдет.
- Кому ты врёшь? Они шуршали в кармане твоих штанов, и не говори, что ты носишь с собой чайный пакетик на случай, если захочется попить.
- Блин... спалился, да?
- Даже если бы ты не взял – они есть у меня.
Опешив, я посмотрел ей в глаза. Она повела бровью:
- Что?
- Ты заранее это всё планировала? Трахнуть меня?
- Простая предусмотрительность.
- Неужели? А впрочем... какая разница! – послал я подальше остатки сомнений и, стягивая с Дженни штаны, устроился между её длинных ног. Дотянулся до своей одежды, оставленной возле кровати (да, все мы тут предусмотрительные, в уме говорящие себе «этого не будет», но стелящие соломку там и тут в надежде всё-таки упасть), нащупал карман и его содержимое. Ловко избавился от трусов и зачехлился. Отсутствие нижнего белья под пижамой Дженни дожало эрекцию, член отвердел, как стальной. Она тоже повлажнела, и мои пальцы, возбуждавшие чувствительную плоть, могли долго не стараться – Дженни хотела, ждала и была готова. С упоением целуя и кусая её губы, я вошёл внутрь плавно, но без остановок, как меч в ножны. – Снежная королева, вы, похоже, таете, - хохотнул я ей в ухо, - аж течёте.
- Наверное, Санта оказался слишком горяч, - ухмыльнулась она и задышала тяжелее, потому что я задвигался, убыстряясь и с каждым разом как будто бы входя всё глубже. Дженни вскрикнула моим именем. Кровь забурлила внутри. Её дыхание на моей щеке опаляло. Но я не торопился дорваться до разрядки, желая довести до изнеможения её, а потом уже кончить. Важно, конечно, и не перестараться, не все девушки любят затяжной секс, во время которого становится скучно от монотонности. Если дама говорит, что было «долго», значит, ей не понравилось. Приятное никогда не покажется долгим, как и увлёкший фильм, будь он хоть два часа, хоть три длительностью, пролетает незаметно.
Перевернув Дженни на живот, я лёг на неё и снова вошёл, сжимая руками ягодицы. Биться бёдрами о её бёдра, вдыхать аромат её волос, впиваться поцелуем в плечо и прикусывать сзади ушко – что могло быть слаще в эту ночь? Она стонала, распластанная подо мной, хватаясь за подушку, вонзаясь в неё зубами, чтобы не разбудить соседей. Я приподнял её на четвереньки, задвигав бёдрами ещё быстрее, проникнув рукой между ног спереди. Дженни вцепилась в спинку кровати, стиснув зубы, чтобы не кричать.
- Тэхён, остановись, я закричу... хватит! Тэхён! – попросила она по возможности негромко, но я не внял её просьбе. Чувствуя, как подступают конвульсии в её ногах, я ласкал клитор дальше, не сбиваясь с ритма членом внутри неё. Наконец, Дженни стала кончать, и я, дёрнув её на себя за взятые в кулак волосы, другой ладонью закрыл ей рот, плотно и не давая шансов вырваться и звуку. Её от этого затрясло ещё сильнее. Грамотно зафиксированные девочки кончают острее и дольше. Я подогревал её оргазм, скользя языком по уху.
- Кончай, девочка моя, не сдерживайся, кончай, - прошептал я ей. Дрожащая и вибрирующая, она оттрепетала и, остолбенев на мгновение, вся обмякла, падая. Ноги больше не держали. Я уложил её на спину и, снова войдя, впился губами в сосок, облизывая его, оттягивая.
- Тэхён... Тэхён... - в полузабытье надавила она мне на плечи. – Перестань... у меня нет сил...
- Я не прошу тебя их прикладывать, - перебравшись к шее, я лизнул её, поцеловал. Каждое касание вызывало у обострённой оргазмом чувствительности Дженни вздрагивание. Моя рука опять опустилась, чтобы помассировать её между ног. – Расслабься и получай удовольствие.
- Господи, мне так хорошо, что аж плохо, - хмыкнув сквозь отступающую эйфорию, Дженни провела ладонью по лбу. Приоткрыла веки и взглянула на меня. – Этому тоже учат на лекциях по маркетингу?
- Нет, это как раз врождённый талант, - просиял я, плавно входя в неё вновь и набирая темп. С её губ сорвался очередной стон. Рождественская ночь ещё не закончилась, и Санте рано было сдавать свои полномочия.
Меня разбудил стук в дверь. Я дёрнулся, но понял, что придавлен чем-то. Приоткрыл глаз. На плече, почти на груди, покоилась голова спящей Дженни.
- Эй, вы завтракать будете с нами?! – с очередным стуком раздался голос Чона. Я поводил лицом, ища какие-нибудь часы. Никаких.
- Который час? – спросил я друга, стоявшего за дверью.
- Начало одиннадцатого.
Чёрт, во сколько же мы уснули? В шесть? Дженни тоже стала просыпаться, приподнимаясь, и я, воспользовавшись этим, схватил трусы, натянул их и подошёл к двери. Открыл её и высунулся в небольшую щель, чтобы не было видно обнажённой девушки в кровати.
- А что, все уже встали? – сонно прошептал я. Голос, в отличие от меня, ещё дремал, поэтому хрипло басил.
- Давно! Через пару часов собираться, вообще-то.
- Да? А, ну да.
- Ждём вас внизу!
- Чон! – остановил я его, шустро начавшего уходить. Он вернулся, тоже перейдя на такой же шёпот, каким говорил я.
- Что?
- Ты же не спал с Лисой?
- Нет, внял твоему совету, - с лёгким сожалением признал он, но оживился, сообщив: - Знаешь, с ней всё-таки было о чём поговорить!
- Надо же! Оказывается, если не думать всё время про то, как залезть девчонке в трусы, она ещё и собеседник!
- Не подъёбывай, мой косяк, я знаю.
- И что теперь? Продолжишь с ней встречаться?
- Мне хотелось бы. Спасибо, что внушение сделал.
- Не за что.
- Спускайтесь, ждём, - повторил он и пошёл к лестнице.
Я закрылся и повернулся. Дженни приподняла подушку и, облокотившись на неё спиной, натянув одеяло до ключиц, спросила:
- Что там?
- Нас завтракать ждут, все давно встали.
- У меня голова трещит. И ноги болят, - с упрёком, но не сильным, подчеркнула она. Такие упрёки мужчине комплимент, хочу заметить.
- Принести тебе сюда?
- Нет, я смогу дойти, - улыбнулась Дженни, но потёрла под одеялом мышцы на ногах, поморщившись сквозь улыбку. – Никогда не думала, что скажу какому-нибудь парню «ты меня заебал», и это будет в прямом таком, хорошем смысле.
Я подсел к ней и, наклонившись, нежно поцеловал в губы.
- Доброе утро.
- Да уж, доброе...
Не удержавшись, я провёл кончиками пальцев по шелковистой коже её плеча.
- Отличное было Рождество, - её слова уже окрасились лёгкой печалью.
- Почему «было»? Оно только началось.
- Да, но...
- Но? Опять «но»?
- Прости, вот видишь? Это не специально получается. Я искренне настроена не огорчаться. И всё же как-то вот так выходит...
- Впереди ещё праздничный вечер. В Нью-Йорке полно всего интересного можно будет посмотреть.
- Розе будет волонтёрить, Джису поедет к семье, Лиса, видимо, проведёт время с Чоном. Одна я никуда идти не хочу.
- Почему одна? А как же я?
Дженни открыла рот, но так удивилась моему вопросу, что не могла формулировать свой. Поскольку меня от её выражения лица пробирало на «ха-ха», она заподозрила неладное и зарядилась злостью:
- А ты тут при чём?
- Я же твой парень.
- До обеда.
Я взял её руку в свою, поднёс к губам и поцеловал. Опустив, так и оставил в своей ладони.
- Понимаю, что в договоре этого не было прописано, но вы можете продлить услугу. Я улетаю только через три дня домой. Могу ли я предложить тебе провести это время вместе?
Рот Дженни закрылся, но распахнулись глаза и задрожали ресницы.
- Ты... серьёзно?
- Я не шучу с деловыми предложениями. Особенно когда от них зависит что-то личное.
- Тэхён, я даже не знаю... это... это как-то странно... - она хохотнула: - Я уже настроилась хоть чуть-чуть расстроиться.
- Ну так теперь перенастраивайся, - поднявшись, я потянул её из-под одеяла, - идём, а то будем есть холодное или нам вообще ничего не оставят.
Выскользнув из постели, голая, она прильнула ко мне, обняв.
- Тэхён, ты же не станешь утверждать, что захотел отношений?
- Ни в коем случае! Не хотел и не хочу.
- В чём же тогда дело?
- Я не иду на поводу у желаний, Дженн, но я всегда отчётливо понимаю, что мне нужно.
- И что же тебе нужно?
- Чтобы ты улыбалась, не огорчалась, и все эти три дня была рядом.
Увидев, как засветились её глаза, я ощутил тепло на сердце. И наклонился, чтобы поцеловать её сладкие губы.
Примечания:
*Крепостные в Европе
**130 -200 кг
***Примерно 7,5 литров