Амариллис
Вы задумывались, почему Чуя носит перчатки? «Hanahaki byou — синдром, вызванный безответной любовью, сопровождаемый кашлем с выделениями в виде цветочных лепестков или бутонов. Полное выздоровление возможно лишь при взаимной влюблённости. Без лечения больной Ханахаки умирает от удушья или остановки сердца. Передается тактильным путем» Как только Чуя понимает, что любит Дазая Осаму, то сразу покупает себе кожаные черные перчатки.
Потому что Осаму Дазай — человек, которого любит Накахара и который никогда не ответит ему взаимностью. Чуя понимает это сразу, потому что достаточно знает его. И все, что ему остается — это демонстрировать свою ненависть, скрывая под ней свои настоящие чувства. Накахара не хочет заразиться новой, в его случае неизлечимой, болезнью. Чуя носит перчатки, потому что слишком боится Ханахаки. И, пожалуй, не перестанет. Видимо, судьба решила сыграть с Чуей очень злую шутку (где ее чувство юмора?) Все началось с обычного кашля и першения в горле, а продолжилось выблеванными цветами на полу его кухни. Чуя с недоумением и страхом смотрел на горстку лепестков, испачканных в крови, не в силах пошевелиться. Почему заразился? Как так вышло? А потом в его голове пазлы сложились воедино и он понял. Это было на зачистке юга Йокогамы. Нужно было уничтожить одну довольно крупную группировку, которая вела торговлю наркотиками и прочей дурью без разрешения Портовой Мафии. В один момент Чуя, сам того не заметив, первый раз в своей жизни активировал Порчу — в тот момент порвались перчатки. А еще его донес до места сбора Дазай — первый и последний раз — и было так приятно ощущать себя на его руках, что Чуя еще долго притворялся, что он без сознания. И да, именно тогда он заразился. Один из членов группировки, по-видимому, был болен Ханахаки. А без перчаток нет защиты. Хорошо хоть остальные части тела у Чуи закрыты. Чуе не нужно было много времени, чтобы понять, что он умрет. Почему-то ему всегда казалось, что он умрет на миссии или в глубокой старости, ну или просто сопьется, но не так глупо. Не от Ханахаки. Какая ирония, боже — к чему тогда была вся эта суета с перчатками, с дополнительными элементами одежды? В конце концов все свелось к тому, что усилия были потрачены впустую. Он умрет, ну или Дазай ответит взаимностью. Хотя сама мысль о том, что это возможно, уже кажется смешной. Да, Накахара умирает. Постепенно, но быстро. День за днем он заходится в приступах кашля, перебивающих дыхание и больно режущих горло. Дышать становится все труднее, уже не бывает пары часов, когда Чуя не сгибался бы в три погибели и не выхаркивал эти чертовы амариллисы*. Эти приступы заставляют жадно глотать воздух, а потом в отчаянии смотреть на горстку лепестков. Им овладевает отчаяние, а за ним — безысходность. На звонки босса он не отвечает уже с неделю и за эту неделю состояние Чуи ухудшается настолько сильно, что вместе с лепестками он выхаркивает целые бутоны. «Мерзость», — думает он. Чуя встает, чтобы выбросить лепестки, но он снова заходится в кашле, ноги подкашиваются, он падает, упираясь одной рукой в холодную плитку пола, а другой судорожно держась за горло. И все снова повторяется. Чуя с отвращением смотрит на лепестки, бутоны и первый распустившийся цветок. Его накрывает такое отчаяние, что хочется выть, но вместо этого он облокачивается о кафель и пялится в одну точку. Выйти из прострации Чуе помогают чужие прикосновения. Накахара ощущает, как чья-то теплая рука медленно поворачивает его к себе за подбородок, заставляя посмотреть в глаза и сфокусировать взгляд, но не в силах отреагировать или вырваться. — Кто этот человек? — короткий вопрос помогает окончательно обратить внимание на Дазая. Чуя переваривает вопрос пару секунд, а потом уточняет. — Ты о ком? — его голос хрипит и звучит по-жалкому тихо. — Из-за кого у тебя Ханахаки? — Чуя не удивляется, что Дазай все так быстро понял. Да и понимать нечего. Чуя не появляется в мафии, Чуя не отвечает на звонки, а когда Осаму приходит к нему поговорить, долго стучит в дверь и не получает ответа, то просто выбивает ее и обнаруживает Чую одного в ванной рядом с окровавленными амариллисами. — Не твое дело, — это уже звучит увереннее, но голос все еще хрипит. Дазай убирает руку, а Чуя отводит взгляд. Накахара снова кашляет, прикрывая рот рукой, а когда отводит ее, то видит на ладони несколько одиноких лепестков амариллиса. — Давно? — Неделю назад. — Так кто это? Чуя медлит недолго и только для того, чтобы подобрать слова. — А ты не догадываешься? — в голосе ощущается сарказм и одновременно с ним — обреченность. Дазай молчит и это молчание затягивается на целую вечность. Чуя, не дождавшись ответа и все еще не сводя взгляда с лепестков амариллиса на своей ладони, просит, выдавив кривую улыбку: — Только не неси их на мою могилу. И Осаму понимает, что Чуе не нужно ничего объяснять. Он уже все знает. Взаимность не подделаешь.