Такемичи
Pov Такемичи
Я медленно влзращался в сознание. Все было как в туманн, словно пробиоался через слой тумана и ваты. Сначала — звуки. Монотонный, настойчивый писк аппарата. Шуршание одежды. Приглушенные шаги за дверью. Потом — запахи. Резкий, едкий запах антисептика, перебивающийся сладковатым ароматом больничного мыла. И только потом — боль. Тупая, пульсирующая боль в обоих запястьях. Не острая, не режущая. Скорее, глухое, неумолимое напоминание. Как метроном, отсчитывающий ритм его нового существования. Я открыл глаза, но сразу зажмурился и открыть нормально смог через 5 минут. Первое что увидел белый потолок. Безликий, чистый. Ни узоров, ни светящихся наклеек. Просто белизна, уходящая в бесконечность. Я повернул голову. Левая рука была перетянута толстыми бинтами, прикреплена к капельнице. Правая — просто в бинтах, лежала поверх одеяла. Я попытался пошевелить пальцами. Больно. Но подвижно. Значит, не перерезал всё до конца. Не смог.
-*Не смог..*
Мысль была плоской, как поверхность воды в безветренный день. Ни злости, ни разочарования. Просто констатация факта. Я неудачник даже в этом. Дверь приоткрылась. В проеме показалась фигура в белом халате — врач, тот самый, что говорил что-то тогда, сквозь сон. Он увидел, что я смотрю, и мягко улыбнулся.
Врач -Доброе утро, Ханагаки-сан. Рад видеть вас в сознании. Как вы себя чувствуете?
Я просто смотрел на него. Казалось, между моим мозгом и языком пролегла пропасть. Слова рождались где-то глубоко, но застревали, не желая облекаться в звук.
Врач -Вы в безопасности. Операция прошла успешно. Серьезных повреждений нет. Сейчас вам нужно отдыхать и восстанавливать силы.
Он подошел, проверил датчики, поправил капельницу. Его движения были профессиональными, безликими. Мне это нравилось. В них не было той липкой, душащей заботы, от которой хотелось содрать кожу.
Врач -За вами ухаживала медсестра, но я попросил её отойти. Подумал, что большое количество людей может вас взволновать.
Он сделал паузу, глядя на меня внимательно, но не навязчиво.
Врач -Снаружи... ждут.. как те люди представились, ваши партнёры. Ждут с момента как привезли вас. Сюда все ломились. Хотели вас увидеть. Хотят ли вы кого-то видеть? Мне впустить их?
Я закрыл глаза. Мысленно усмехнулся. Назвали себя моими партнерами? Хах.. я заигрался, утонул.
Ответ был очевиден. Нет. Я не хотел видеть никого, мне сначала надо разобраться в себе, в своих чувствах. Мне однозначно нужен психолог, или психотерапевт.
Но хочу видеть не их, ни их жалких, полных вины лиц, ни их дрожащих рук, которые так хотели прикоснуться, чтобы убедиться, что я живой. Я хотел, чтобы это белое, тихое, стерильное небытие продлилось как можно дольше.
-...
Я снова открыл глаза и медленно, преодолевая слабость, покачал головой. Нет. Врач кивнул, без упрека.
Врач -Понял. Я передам. Если что-то понадобится -вода, изменить положение, обезболивающее -нажмите на кнопку. Она здесь.
Он положил небольшую пульку с кнопкой мне на грудь, рядом с неповрежденной рукой.
Врач -Ваша задача сейчас — просто отдыхать. И позволить телу заживать.
Он ушел, оставив дверь приоткрытой. Из коридора доносились приглушенные голоса. Я не вслушивался. Просто смотрел в потолок. А после послышались крики. Я старался не вслушиваться, но понимал онринедовольны.
Я закрыл глаза. Боль в запястьях была теперь моим единственным спутником. Физическая, понятная. В ней не было обмана. Она говорила правду: ты жив. Ты ранен. Ты здесь. Через какое-то время, может, час, а может, пять минут, я услышал очень осторожные, почти крадущиеся шаги. Они замерли у самой двери. Я узнал эту походку. Легкую, но не бесшумную. Инуи. Он не вошел. Просто стоял там, за тонкой щелью приоткрытой двери. Дышал так тихо, как только мог. Я чувствовал его взгляд на себе. Он ждал. Ждал какого-нибудь знака, звука, движения. Любого подтверждения того, что я не превратился в совершенно неодушевленный предмет. Я не шевелился. Не дышал громче. Я просто был. Неживым предметом в белой комнате. Спустя долгую вечность, он тихо вздохнул. Шаги отдалились. Он ушел. И снова наступила тишина, нарушаемая только писком аппарата.
-*Он ушел. Они все уходят, когда понимают, что не получат ответа. Так было всегда. Просто раньше я пытался этот ответ дать. Но зачем? Теперь — нет. Теперь я не хочу отвечать ни на что! Ни на нежность Санзу, ни на заботу Майки, ни на пошлость Рана, даже на слова Кокосика ни хочу отвечать. А если... найти Наото? Снова вернулся на 12 лет назад? Исправить всё, и... расстаться там с Хинатой, свести её с Кисаки, а самому.. стать жертвой вечной одержимостью. Хотя возможно если я начну с ними в прошлом встречатся одержимости не будет? Надо подумать об этом..*
Ко мне вернулось ощущение собственного тела. Не только боли. Холодные простыни под спиной. Легкий зуд под бинтами. Сухость во рту. Я медленно поднял здоровую руку и потянулся к стакану с водой на тумбочке. Пальцы дрожали. Я с трудом обхватил стакан, поднес его к губам. Вода была прохладной, безвкусной. Она смыла сухость, но не пустоту внутри. Я положил стакан обратно и снова уставился в потолок.
-*Что теперь? Что делать? Когда я отправлюсь они же силой меня заберут. Сбежать? И как? Они найдут меня, веде, и в этот раз на цепь посадят как пса..*
Мысли не несли в себе паники. Только усталое любопытство. Куда теперь можно выпрыгнуть, когда первое окно оказалось слишком высоко, а второе -слишком хорошо охраняемо? Они не отпустят. Это я понял даже в своем отчаянии. Они скорее умрут сами, чем выпустят меня. Значит, надо было искать другое окно. Или... научиться дышать в этом помещении. Дверь снова скрипнула. На этот раз без стука, но и без осторожности. Я не стал поворачивать голову. Было плевать.
Какучо -...Ты проснулся.
Он стоял в дверях, не входя. Его голос был низким, без эмоций.
Я промолчал. Что я мог ему сказать? Извинится за самоубиство? За то что не смог исполнить план? Или за то что не знаю своих чувств?
Какучо -Врач сказал, ты никого не хочешь видеть. Я... не надолго.
Он сделал шаг внутрь, но не приблизился к кровати. Остановился у стены, скрестив руки.
Какучо -Они... там... все. Обсуждают.. спорят, ругаются... ну ты слышал наверное уже. Что делать дальше, почему не пускают, кто больше виноват. Они.. были разбиты, каждый винит себя, но приэтом винит и других. Я даже на Рана накинулся, хорошенько избил его.. Майки в истерики, последний раз он таким был когда умер Дракен.
Я замер. Дракен. Воспоминания нахлынули на меня. Три выстрела, дождь, тело что прикрыли меня тогда. Я видел как он умирал, как просил позаботится о Майки.
Воспоминания стали затягивать меня глубже. Звук байка, и русское появление Ханмы и Кисаки, удар битой по голове Эммы, слезы и мольбы Майки. И то как Эмма просит позаботится о Майки, о её старшем брате. А после ещё одно воспоминание. 31 октября, битва Вальхаллы и Тосвы. Смерть Баджи, как он просит позаботится о Чифую и Майки.
Я ни выполнил ни одно из этих поручений. Он смог защитить Майки, не позаботился о нём! Столько раз я видел их смерти, столько раз обещал спасти его, каждый раз и все по-новой, каждый раз даже если я знаю что случится они умирали! Я не выдержал и отвернулся от Какучо. Не хотелось видеть, я пытался забыть все воспоминания что на меня нахлынули. Хотелось плакать, но я держался, иначе они все вбегут, как услышат меня..
Какучо -Я сказал им все. Про план. Они знают.
Я замер. Знают? О плане? Зачем? Он смерти моей хочет?! Они... они же меня убью! Посадят на цепь и будут трахать словно суку... они же... Я наконец повернул голову и посмотрел на него. Его гетерохромные глаза встретились с моими. В них не было ни осуждения, ни сочувствия. Была только усталость. Та же, что и у меня.
-...И?
Мой голос прозвучал хрипло, непривычно тихо. В душе я был напуган их решением, но сахаранял хладнокровность. Не хочу больше показывать им свой страх, или другие эмоции. Даже тебе, Кокосик я больше не доверяю.
Какучо -И ничего. Никто не стал кричать. Не стал обвинять. Майки просто спросил: "Значит, все это время... он просто хотел сбежать?" И все. Больше ничего.
Он помолчал, его взгляд скользнул по моим забинтованным запястьям. Я молчал. Это хорошо что не стали обвинять и кричать.
Какучо -Ты выиграл, Такемичи. Не так, как хотел. Но ты выиграл. Они сломлены. Они готовы на все. На любые условия. Лишь бы...
Он не договорил.
-Лишь бы что? Что они хотят? Запереть меня у себя? Держать на поводке? Да?
Какучо -Нет, ты что... они не этого хотят, они хотят чтобы ты был рядом, хотя бы просто был рядом с нами.
-*А я не хочу быть с вами, Какучо. Кокосик, я не хочу быть с вами, я даже при путешествии во времени не входил так с ума, не ломался так, так с вами. За пару месяцев я сломался, за пару месяцев меня довели да такого ужаса, что смерть стала спасением. Понимаешь?*
Я не произнес это в слух. Не хотел чтобы начался спор, попытки убедить в другом, извинение, вину. Не хочу это слышать.
Какучо -Продумай. Что тебе нужно. Что именно. Не "не трогайте меня", а конкретно. Окна. Двери. Пространство. Занятие. Они исполнят. Они боятся.
-*Они боятся.*
Мысль была странной. Раньше боялся я. Теперь... теперь страх поменял хозяина. И в этом не было никакой радости. Только бесконечная, всепоглощающая усталость.
-...Уйди.
Сказал я, отворачиваясь обратно к потолку. Какучо не стал упрашивать или спрашивать "почему". Он просто развернулся и вышел, закрыв за собой дверь чуть громче, чем следовало. Я остался один. С писком аппаратов, с болью в запястьях и с тяжелым, новым знанием.
-*Они боятся. Чего? Что уйду? Сбегу? Или боятся что исчезну? Умру и они не смогут меня достать? Хотя нет. Они и из могилы достанут моё мёртвое тело и будут измываться уже над ним. Да, они больные, наверняка так и сделают.*
Я прикрыл глаза, проваливаясь в сон.
Когда я снова открыл глаза, в палате горел приглушенный верхний свет — значит, наступил вечер или ночь. Время потеряло смысл. Врач или медсестра, наверное, приходили, пока я спал. На тумбочке рядом со старым стаканом стоял новый, с трубочкой. Заботливо. Практично. Обезличенно. Капельницу убрали. Теперь я был привязан к этому месту только собственной слабостью. Я попытался приподняться на локте. Боль в запястьях вспыхнула ярко, заставив зашипеть. Но получилось. Я сел, опираясь спиной на подушку. Голова закружилась. Мир поплыл. Я зажмурился, переждал. Потом снова посмотрел перед собой.
Комната была пуста. Но не в том смысле, что в ней никого не было. Она была пуста намеренно. Как будто кто-то вычистил отсюда всякую лишнюю эмоцию, оставив только функцию: кровать для лежания, тумбочку для стакана, кнопку для вызова. Это был идеальный пейзаж для выздоровления и для безумия одновременно.
Тут за дверью послышались шаги. Тяжёлые и не уверенные. Я посмотрела в сторону двери. Та была приоткрыта. Шаги остановились напротив двери. Они остановились, прошли мимо, вернулись, замерли. В щели под дверью оказалась тень ног. Потом тихий скрежет — кто-то опускался на пол, прислонившись спиной к стене прямо напротив моей двери. Я узнал это дыхание. Неровное, с легким присвистом. Санзу. Не в наркотическом угаре, а в состоянии трезвой, вымученной ясности. Он просто сидел там. На страже. Или на исповеди.
Я молчал, дышал тихо, дабы он он понял что я не сплю.
Я смотрел на щель под дверью. Видел тень от его ног. Он не шевелился. Я тоже. Мы замерли в этом немом диалоге через дерево и краску. Он охранял меня от других? Или от самого себя? А может, это была его форма покаяния — быть ближе, чем кто-либо, но не пересекать черту. Прошло много времени. Тень не двигалась. И вдруг я услышал его голос. Тихий, приглушенный дверью, обращенный, казалось, в пустой коридор или в собственные колени.
Санзу -…Прости.
Одно слово. Без прикрас, без попыток объяснить. Просто признание вины, выпущенное в темноту. Я замер. Не ожидал. Не хотел слышать. Слова, как черви, поползли сквозь щель под дверью и заползли мне в уши.
Санзу -Я не знал… что наша забота может быть такой тяжелой. Я думал… если буду спрашивать разрешения, если буду нежен… это будет правильно. Я был идиотом. Я не видел, что ты задыхаешься. Что тебе больно даже от нежности, если она исходит от нас. От меня.
Ты кончено это не услышишь, да и не захочешь услышать вообще. Медсестра сказала ты спишь, и проспишь до завтрашнего обеда. Тебе в капельницу вкололи легкое снотворное, объяснила она. Сказала так лучше, ведь ты на эмоциях был, когда Какучо к тебе зашел. Поэтому когда ты уснул они вкололи снотворное... зачем я тебе это объясняю? Ты все равно спишь там. Так сладко, так невинно.
Он замолчал, я тоже. Потом глухой стук — вероятно, он ударился затылком о стену.
Санзу -Я не уйду отсюда. Даже если ты никогда не захочешь меня видеть. Я буду здесь. Чтобы ни у кого не возникло мысли войти без твоего позволения. Даже у Майки. Особенно у Майки. И у Рана… Рану я вообще сюда не подпущу. Если надо будет — пристрелю. Обещаю.
Я молчал. Что я мог ответить? «Спасибо»? Это было бы лицемерием. «Уходи»? Он и так не входил. Его присутствие за дверью было… терпимым. Оно не давило. Оно просто было, как факт. Как боль в запястьях.
Санзу -Я знаю ты ни когда не простишь нас. И.. ты.. правильно сделаешь. Мы не заслуживаем твоего прощения. Мы до сих пор хотим чтобы ты был с нами. Мы монстры...
Я молчал, не зная что говорить на его слова. Я снова закрыл глаза, не заметив как уснул, видно побочный эффект от снотворного.
Я проснулся от ощущения, что кто-то смотрит. Это было не то же самое, что присутствие Санзу за дверью. Это был взгляд внутри комнаты. Тяжелый, влажный, полный невысказанной боли. Я медленно повернул голову.
В кресле у окна,почти сливаясь с предрассветными тенями, сидел Майки. Он сидел неподвижно, руки сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Он не спал. Он просто смотрел на меня. Его черные глаза в полумраке казались бездонными колодцами, в которых утонуло все — его величие, его ярость, его безумная уверенность. Остался только голый, дрожащий ужас.
Мы смотрели друг на друга через всю длину палаты.Он не сделал ни движения, чтобы приблизиться. Не сказал ни слова. Он просто допускал, чтобы я его видел. Позволял мне видеть его в таком виде — сломленным, беззащитным, без единой угрозы в позе. Это было страшнее любой агрессии.
Я отвел взгляд первым.Смотрел на серые полосы света на стене от жалюзи. Я ждал, что он заговорит. Извинится, зарыдает, начнет что-то обещать. Но он молчал. Его молчание было громче любых криков.
Прошло,наверное, минут десять. Потом я услышал, как скрипит кресло. Он встал. Его шаги по линолеуму были тихими, но не крадущимися. Он подошел к тумбочке. Поставил на нее что-то небольшое, круглое. Прозрачный пластиковый контейнер. Внутри лежал… росток. Маленький, хрупкий, с двумя бледно-зелеными листиками. Это был не шикарный букет, не редкий цветок. Это был просто росток. В дешевом контейнере из супермаркета. Рядом с контейнером он положил связку ключей. Один — маленький, серебристый. Другой — побольше, с брелоком в виде дракона.
Майки -Ключ от комнаты на третьем этаже. Окно открывается. Дверь закрывается только изнутри. Второй ключ… от оранжереи. Там есть бокс с инструментами и землей. Если захочешь.
Его голос был хриплым от бессонницы,но абсолютно ровным. Без мольбы. Без ожидания ответа.
Майки -Врач говорит, через три дня выпишут, если анализы будут хорошие. Санзу… он будет дежурить в коридоре. Он не войдет. Никто не войдет. Если… если только ты не позволишь.
Он замолчал,будто вымучивая из себя последнее.
Майки -Я не прошу прощения. Потому что его не бывает за такое. Я просто… сообщаю. Новые правила. Твои правила.
Я посмотрел на это все, после на него.
-Ч-что? Ты думаешь что после того как вы меня с ума свели! Довели до животного ужиса! И того что довели до мыслей о суициде, я все ещё будучи жить с вами?!
Майки -Но ты же обещал позаботится обо мне, разве нет?
Я замер. Откуда? Когда он узнал? Никто не знал! Услышит когда Эмма говорила? Нет, он был занят другим, он нёс её и говорил что все будет хорошо, не мог. В день когда умер Дракен, тогда, в одной из временных линий, он не был рядом. Когда умирал Баджи он даже не слышал, был под воздействием импульса! Он не мог знать!
Майки -И ты нарушишь обещание?
Он смеет жантажировать меня? После всего?
-Ты… это… это ты… как ты смеешь?!
Мой голос сорвался не на крик, а на хриплый, рвущийся из самой глотки шепот. В ушах зазвенело. Кровь, казалось, закипела и ударила в виски. Обещания. Баджи. Эмма. Дракен. Их лица, их последние взгляды, их кровь на моих руках — всё это всплыло перед глазами в один миг, слившись в кроваво-красный туман. И он… ОН смел к этому прикоснуться?!
-Ты смеешь вспоминать их?! Ты смеешь ТАК говорить об этом?! Ты, из-за кого они все погибли! Ты, кого я пытался спасти снова и снова! Ты, кто превратился в того, от кого они хотели меня же защитить!
Я не помню, как сорвался с кровати. Адская боль в запястьях была лишь далеким фоном. Ноги подкосились, и я рухнул на пол, но тут же оттолкнулся, хватаясь здоровой рукой за край тумбочки. Контейнер с ростком и ключи с грохотом полетели на пол. Я встал, шатаясь, и двинулся на Майки. Он не отступал, его лицо было маской шока.
-ПОЗАБОТИТЬСЯ?! Я СЛОМАЛ СВОЮ ЖИЗНЬ, СВОЮ ДУШУ, ПЫТАЯСЬ ПОЗАБОТИТЬСЯ О ТЕБЕ! И ЧТО В ИТОГЕ?! ТЫ УКРАЛ МЕНЯ! ЗАПЕР! ТЫ И ТВОИ УБЛЮДКИ ДОВЕЛИ МЕНЯ ДО ТОГО, ЧТО Я РЕЗАЛ СЕБЕ ВЕНЫ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО КАЗАЛОСЬ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ДЫШАТЬ ОДНИМ ВОЗДУХОМ С ТОБОЙ! И ТЫ ЕЩЁ ГОВОРИШЬ ОБ ОБЕЩАНИЯХ?!
Я был перед ним сейчас, трясясь от яроции, от боли, от невыносимого унижения. Слёзы текли по лицу, но я не обращал на них внимания.
-Ты хочешь, чтобы я держался за это обещание? Хорошо!
Я дико засмеялся, и звук был ужасен.
-Я позабочусь о тебе, Майки! Я позабочусь, чтобы ты никогда больше не причинил никому такой боли! Как я могу это сделать, а?! ТОЛЬКО ОДНИМ СПОСОБОМ!
Я огляделся, взгляд упал на осколки разбитого пластикового контейнера. Самый крупный, с острым, рваным краем. Прежде чем разум успел остановить, моя рука уже схватила его. Не для запястий. Нет. На этот раз — не для себя.
-Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ ЭТОГО НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД! ТОГДА БЫ ВСЕ БЫЛИ ЖИВЫ! И Я БЫ НЕ БЫЛ ЗДЕСЬ!
Я рванулся вперёд. Майки, застывший, не верил своим глазам. Он не защищался. Возможно, в тот миг он даже считал, что заслужил это. Осколок с силой вошёл не в сердце,а чуть ниже, вонзившись ему в бок. Я чувствовал, как пластик рвёт ткань и кожу. Тупой, влажный звук.
Наступила тишина.
Я смотрел на свою руку, сжатую на осколке, торчащем из тела Майки. На его широко открытые глаза, в которых отражалось не боль, а какое-то странное, болезненное облегчение. Тёплая влага начала заливать мои пальцы.
За спиной раздался оглушительный рёв.
Санзу -ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?!
Санзу, услышав крики, ворвался в палату. Его взгляд метнулся от моего искажённого лица к Майки, к осколку, к крови. Он не стал разбираться. Инстинкт защиты «Короля» сработал быстрее мысли.
Он рванулся ко мне,не для того, чтобы ударить, а чтобы оттащить. Сильным рывком за плечо он швырнул меня в сторону от Майки.
Я,обессиленный, с перебинтованными руками, не смог удержать равновесие. Я полетел навзничь, и мой затылок с глухим, кошмарно громким стуком ударился об острый металлический угол тумбочки.
Свет взорвался внутри черепа и мгновенно погас.
Последним,что я почувствовал, был звук — сразу два крика. Предсмертный хрип Майки, зовущий моё имя, и исступлённый вопль Санзу, понявшего, что он натворил.
А потом— только тишина, темнота и холод пола под щекой.
Pov Автор
Тишина после удара была оглушительной. Она длилась всего две секунды, но в ней уместилась вечность. Потом мир взорвался.
Санзу -НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ!
Его крик был нечеловеческим, рвущимся из самого нутра, из той самой ямы, куда он заточил все свои страхи. Он бросился не к своему падающему Королю, а к тому, что он только что сделал. К ТАКЕМИЧИ. Он упал на колени на линолеум, залитый теперь уже двумя видами крови — алой, пульсирующей из раны Майки, и тёмно-бордовой, растекающейся из-под чёрных волос Такемичи, образующей быстро растущую лужу вокруг его головы.
Санзу -Нет, нет, нет, прости, прости, я не хотел, я не думал, я...
Его руки затряслись над телом Такемичи, не решаясь прикоснуться. Что сломать? Шею? Череп? В глазах Санзу, широко распахнутых от ужаса, отражалось бездыханное лицо и неестественно вывернутое тело. Он сделал это. Своими руками. Своей тупой, животной силой. Он не убийца — он палач, который казнил своё единственное солнце. Из горла вырвался сдавленный стон. Майки, опираясь на стену, медленно сползал на пол, хватаясь за торчащий из бока осколок. Боль была адской, но она меркла перед тем, что он видел. Его Такемичи. Его Мучи. Лежит на полу в луже крови. Не двигается. Не дышит. А над ним — его же верный пёс, превратившийся в убийцу.
Майки -Д-дыши...
Прохрипел он, и из его рта выплеснулась струйка крови.
Майки -Санзу... помоги... ему... сначала...
Но Санзу его не слышал. Он был в другом измерении, в аду собственного изготовления. Он рванул на себя воротник собственной рубашки, разорвал её и попытался бессильно, трясущимися пальцами зажать рану на голове Такемичи. Кровь просачивалась сквозь ткань, тёплая и липкая.
Санзу -Я убью себя. Я убью себя, я покончу со всем, только дыши, пожалуйста, дыши, я всё сделаю, всё, что захочешь, только открой глаза...
Дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге, привлеченные диким криком, застыли Инуи, Коко и Риндо. Картина, открывшаяся им, вышибла разум. Хаос из крови, тел и безумия. Майки, истекающий кровью у стены. Санзу, рыдающий над трупом? над трупом? НЕТ, НЕ МОГУТ БЫТЬ... Такемичи. И тот... недвижим. Инуи замер на миг, его мозг, отточенный годами холодной аналитики, дал сбой. Потом сработал инстинкт. Он рванулся не к боссу, а к телефону на стене, кнопке экстренного вызова, крича в трубку что-то невнятное про два трупа, раненых и тому подобное.
Коко стоял как вкопанный. Его мир, выстроенный из денег, расчётов и красивого фасада, рассыпался в пыль. Его солнышко лежало в крови. И это была не та, искусственная кровь из его ран, а та, что вытекала из головы. Он не чувствовал ног. Просто смотрел, как алая лужа медленно достигает носков его дорогих туфель. Риндо первым пришёл в себя. Он бросился к Майки.
Риндо -Босс! Держись! Не вытаскивай!
Он сорвал с себя ремень, пытаясь сделать импровизированный жгут выше раны, но осколок мешал.
Риндо -Медики! Где медики?!
Майки оттолкнул его руку. Его чёрные глаза, полные невыносимой боли, были прикованы к Санзу и неподвижной фигуре под ним.
Майки -Оставь... меня... Он... сначала...
Голос его прервался кашлем с кровавыми пузырями. Риндо, стиснув зубы, кивнул и перевел взгляд на Санзу. Тот не оказывал помощь. Он просто сидел, качаясь из стороны в сторону, прижимая к окровавленной голове Такемичи окровавленные же руки, и бормотал одно и то же, словно заевшую пластинку. В коридоре послышались бешеные шаги и голоса. Ворвались врачи и медсёстры, ведомые перепуганным дежурным. Увидев сцену, они остолбенели на секунду — профессиональный навык боролся с человеческим шоком. Потом сработала дрель.
Хирург- Глубокое проникающее, возможны повреждения кишечника! На носилки, осторожно с осколком!
Обратился он к Майки.
Нейрохирург -Отойдите! Сейчас! Черепно-мозговая, массивная кровопотеря! Пульс?!
Обратился к Такемичи, отталкивая Санзу. Тот позволил себя отшвырнуть, как тряпичную куклу. Он упал на спину, уставившись в яркий свет потолочных ламп, залитый кровью с головы до ног. Кровь Такемичи. Его кровь. Медперсонал, работая в жуткой, сосредоточенной тишине, нарушаемой только короткими командами, погрузил обоих на каталках и понесла к операционным. Двери захлопнулись, оставив в палате пятерых членов Бонтена и океан хаоса. Тишина. Стоячая, давящая, пахнущая железом и смертью.
Коко медленно опустился на колени, не обращая внимания на кровь, впитывающуюся в ткань его брюк. Он смотрел на большое, темное пятно на месте, где только что лежал Такемичи.
Коко -...Он сказал... что на улицу хочет...
Прошептал он, и голос его сорвался.
Коко -Я... я уже заказывал архитектора... чтобы спроектировать закрытый сад на первом этаже... с настоящим небом... из стекла... чтобы он мог гулять... один... не на крыше...
Инуи, прислонившись к стене, провел рукой по лицу, оставляя кровавый след. Он только что говорил с врачами. Его голос был безжизненным, металлическим.
Инуи -У Майки... шансы хорошие, если не затронута аорта. Осколок пластиковый, не так страшно. У...
Он заглатывает воздух
Инуи -У Такемичи... открытая черепно-мозговая травма... перелом основания черепа... обширное субдуральное кровоизлияние... Они... они сказали... готовьтесь...
Он не договорил. Слово «к худшему» повисло в воздухе, более тяжелое, чем любая произнесенная угроза. Риндо все ещё стоял на коленях, где был Майки. Он смотрел на свои окровавленные руки. Долгие часы Бонтен стояли у двери операционной, разделённые коридором, как два фронта одного апокалипсиса. С одной стороны — хирургия общего профиля, где боролись за Майки. С другой — нейрохирургия, где шла тихая, безнадёжная война за Такемичи.
Санзу сидел на полу спиной к стене прямо напротив двери в нейрохирургию. Он не плакал. Он не двигался. Он смотрел на свои руки. Они были вымыты, но под ногтями и в складках кожи засохли коричневые потёки. Кровь Такемичи. Он сжёг свою окровавленную рубашку в больничном инсинераторе, но запах крови въелся в него навсегда. Он чувствовал его в каждом вдохе. Он чувствовал тот самый удар — глухой, костный хруст, когда затылок Такемичи встретился с углом тумбочки. Он слышал его снова и снова, как закольцованную запись в самом центре мозга.
Санзу -Я убил его. Я убил его. Я убил его.
Он шептал это беззвучно, только губами, ритмично, как мантру. Риндо подошёл и сел рядом, положив руку ему на плечо. Санзу дёрнулся, как от удара током.
Риндо -Не тронь меня.
Голос Санзу был пустым, лишённым всего — даже ненависти к самому себе. Это был голос вещи. Риндо убрал руку. Он понимал. Понимал, что никакие слова сейчас не проникнут сквозь эту стену шока и вины. Они просто сидели. Инуи и Коко стояли поодаль, у окна, за которым медленно светало. Серый, безучастный рассвет. Свет нового дня, который мог стать первым днём мира без Такемичи.
Инуи -Я связался с лучшими. Со всего мира. Готовы лететь.
Коко -Зачем? Чтобы констатировать смерть на дорогом оборудовании?
Голос Коко был резким, как лезвие. Он не смотрел на Инуи. Он смотрел на дверь.
Коко -Я скупил для него пол-Японии. А он хотел просто выйти на улицу. Просто подышать ветром. И мы не дали. Мы устроили ему свидание в золотой клетке и думали, что он счастлив.
Инуи -Мы все думали что он счастлив.. не надо винить только себя.
Инуи закурил, не спрашивая разрешения, прямо в коридоре. Дым стелился сизой пеленой.
Инуи -Он смотрел на меня, когда я стриг ему ногти. Такие глаза... пустые уже тогда. А я думал — прогресс. Доверяет.
Дверь в нейрохирургию открылась.
Время остановилось, схватилось за горло и перестало дышать.
Хирург вышел. Не уставший. Не опустошённый. Окончательный. На его лице не было ни жалости, ни поиска слов. Была только простая, страшная правда, высеченная в граните. Он снял шапочку. Взглянул на них — на этих бандитов, замерших в предсмертной агонии надежды.
Хирург -Ханагаки Такемичи.
Пауза. Тишина такая, что звенела в ушах.
Хирург -Мы сделали всё, что могли. Остановить повреждение ствола мозга было невозможно. Кровоизлияние было тотальным.
Ещё пауза.Он смотрел прямо в глаза Санзу, потому что тот был ближе всех к двери.
Хирург -Он умер десять минут назад. Сопротивлялся до конца, но... сердце остановилось. Мы не смогли его запустить. Он умер.
Слово "умер" ударило в тишину, как выстрел. Чисто. Без эхо. Просто констатация. Санзу не издал ни звука. Он медленно сложился пополам, как будто кто-то ударил его в живот, и беззвучно осел на пол. Его не рвало, он не кричал. Он просто сломался. Окончательно. На его лице не было ничего. Пустота. Его королева был мёртв. И он был его убийцей. Коко засмеялся. Один короткий, сухой, истеричный звук. Потом его тело дёрнулось, и он рухнул на колени, уткнувшись лицом в холодный линолеум. Плечи затряслись, но плача не было слышно. Только тихий, надрывный хрип. Инуи стоял, уставившись в стену. Он не моргал. Из его сжатых кулаков по капле сочилась кровь, где ногти впились в ладони. Он не чувствовал боли. Он ничего не чувствовал. Риндо закрыл глаза. Слёзы, которых он не допускал никогда, потекли по его лицу сами, против его воли. Он не пытался их смахнуть. Ран подошёл к брату, обняв того и прижав к себе, тоже плакал, но не пытался даже смахнуть эти предательские слёзы. Майки, которого только что выкатили из его операционной, бледный как смерть, с огромной повязкой на боку, услышал эти слова из своего кресла-каталки. Он не закричал. Не зарыдал. Он просто перестал. Дыхание замерло. Взгляд, полный животного ужаса, уставился в ту самую дверь. Потом его тело выгнулось в немом крике, и он потерял сознание, свалившись с каталки на пол, его сразу стали поднимать врачи, возращая того на каталку и увозя в палату. Хирург постоял ещё мгновение, кивнул медсестре и ушёл. Его работа была закончена
Pov Такемичи
Сознание врезалось в меня, как нож в горло. Я вскочил на кровати, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и убежать. В глазах стояла пелена, в ушах – гул, а в носу – запах. Не больничный антисептик. Не кровь. А… пыль, старое дерево и дешёвый освежитель воздуха «Свежее утро». Я замер, задыхаясь, и стал медленно, по крупицам, собирать реальность вокруг.
Жёлтые обои с выцветшими цветочками. Трещина на потолке в форме молнии. Скрипучий шкаф, который я так и не починил. Моя комната. Моя старая, крохотная, убогая квартирка-коробка.
-*Это… что? *
Словно на автопилоте, я посмотрел на свои руки. Нет толстых, давящих бинтов. Нет шрамов, нет следов от капельниц. Кожа чистая, бледная, живая. Я провёл пальцами по запястьям. Гладко. Ни швов, ни боли. Только пульс, бешено стучащий под кожей. Я сполз с кровати и почти побежал в ванную, спотыкаясь о разбросанную одежду. Включил свет. Яркая, неприятная люминесцентная лампа осветила моё отражение в потёртом зеркале.
Тот же я. Чёрные волнистые волосы, растрёпанные после сна. Широко раскрытые голубые глаза, полные дикого, немого ужаса. Бледное лицо. Ни синяков под глазами от бессонных ночей в золотой клетке. Ни следов слёз. Ни… ничего. Я прикоснулся к лицу, к щекам, к шее. Ни следов от поцелуев, ни синяков от пальцев. Ни метки Рана.
-*Сон?*
Мысль пробилась сквозь панику, хрупкая и нелепая.
-*Всё это… месяцы в подвале, оранжерея, платья, их прикосновения, их одержимость, боль, страх, тот поцелуй Санзу, ужин, мои слова, их уход… кровь на моих руках, холод пола, удар…*
Я схватился за раковину, чтобы не упасть. Голова кружилась. Это было слишком реально. Каждая деталь, каждый запах, каждый оттенок их голосов, каждая травинка боли – всё было выжжено в памяти с пугающей чёткостью. Так сны не снятся. В них всё плывёт, тает. А это… это было, как кино, которое я прожил. Кадр за кадром. А если не сон?
Я рванулся обратно в комнату, к тумбочке. Схватил телефон. Дата светилась на экране. То самое утро. Утро дня, когда я шёл с работы в цветочном магазине. Утро дня, когда меня ждали за углом. Значит, сегодня вечером… сегодня вечером они придут.
Истерический смешок вырвался у меня из горла. Звук был сухим, надтреснутым, почти рыданием. Я зажал ладонью рот, чтобы не закричать.
Я снова схватился за телефон и стал названивать Чифую и только с 50 попытке он взял трубку.
Чифую -Да? Такемичи, время 4:30 утра. Будь ты проклят, если это не пожар.
Соннным и раздраженным голосом произнёс Чифую
Голос его был грубым, сонным, настоящим. Не тем призрачным, что снился в кошмарах. Это звучало как сама жизнь. И это сорвало последние предохранители в моей голове.
- Чифую. Слушай. Ты же знаешь, мы обсуждали это не раз. Всё пошло не так. Я всё испортил. Я пытался, боже, как я пытался. Тридцать, нет, сто раз, а может, больше. Я возвращался. Чтобы спасти Дракена. Чтобы спасти Эмму. Баджи. Всех. Но Майки… Майки всегда сходил с ума. Он убивал их, Чифую, он убивал всех. А потом… а потом они все… они нашли меня. Бонтен. И они… они не хотели убивать. Они хотели… они хотели любить. По-своему. Больно. Как в тисках. Месяц, год, я не знаю… платья, Чифую, они покупали мне платья, а я… я надевал их. Чтобы выжить. Чтобы они расслабились. А потом я попросился на улицу… просто на улицу… а они ушли. И я понял, что это навсегда. Это клетка. Красивая, мягкая, но клетка. И я… я взял нож. Но не для них. Для себя. Потому что это был единственный выход. Единственная дверь, которая открывалась изнутри.
Хрипло, слова вылетают пулемётной очередью. Я задохнулся, делая глоток воздуха. В трубке была мёртвая тишина.
-И знаешь что самое смешное?
Сдавленный, истерический смешок
-Я не смог. Санзу прибежал. Он спас меня. Отвез в больницу. И там… там Майки пришёл. И сказал… он сказал про обещание. Про то, что я обещал им, мёртвым, позаботиться о нём. И я… я посмотрел на него, на этого чудовища, которое всё сожрало, и… и я воткнул ему в бок осколок. Хотел убить. Наконец-то. Чтобы всё закончилось. А Санзу… Санзу оттолкнул меня. И я… я ударился головой. Об угол. И всё. Конец. Тьма. А потом я проснулся здесь. Всё целое. И сегодня вечером… сегодня вечером они придут. Ран, Риндо и Коко. В тёмном переулке. И всё начнётся сначала. Ты понимаешь? Сначала!
Долгая пауза, я молчал, по щекам текли слезы. Я не понимал что правда, а что сон. А после его голос, больше не сонный, а настороженный, жёсткий.
Чифую -Такемичи. Ты пил? Кололся? Что ты принял?
-НИЧЕГО!
Кричу я, и голос срывается.
-Я в своём уме! Вернее, я не в своём уме, я сошёл с него там, с ними! Это не бред, Чифую, это правда! Я прожил это! Я чувствовал боль! Я чувствовал, как кровь вытекает! Я видел, как он умирает! Или я умер? Не знаю! Но это было! Ты должен мне поверить!
Ещё одна пауза. Более тяжёлая.
Чифую -Сиди на месте. Не двигайся. Не открывай никому. Я еду. Через час буду. И, Такемичи…
-Да?
Шёпотом, полным надежды.
Чифую -Если это розыгрыш, я сам прибью тебя. Понял?
Он бросил трубку. Я медленно опустил телефон. Дрожь не унималась, но теперь в ней была странная смесь ужаса и ликования. Он едет. Чифую едет.
________________________________________________________________
Подпишитесь на мой тг канал, там вся информация о мои фф:SipYaoi
А так же кидайте донат на номер: 89773739289(Сбер)
Написано: 25.12.2025г
Опубликовано: 28.12.2025г
Слов: 5493