Werewolf night

За окном отчетливо слышно завывание холодного октябрьского ветра, что так безжалостно срывает с деревьев почти увядшую листву, разносит ее по всем закоулкам города и оставляет догнивать в какой-нибудь подворотне или же луже. Его сильному потоку поддаются и объявления, различные плакаты и бумажки, которые непрочно закреплены на стенах зданий или же фонарных столбах. Они в беспорядке и полном хаосе разлетаются по всем улицам и бесполезным мусором опадают на землю. С первыми разрядами молний приходят и огромные темные тучи. Они спускают на землю крупные капли дождя, которые с силой стучат по кровлям крыш и окнам, словно норовясь пробить плотное стекло. Дождевая вода стекает сплошным ливневым потоком, не позволяя ничего разглядеть сквозь свой плотный занавес.

От стен обширной комнаты отражается тихое шлепанье босых ног по ламинату и нечастое сопение. Чонгук проснулся посреди ночи лишь из-за особо громкого грохота на улице и ярких ослепляющих вспышек молний, что никак не дают мирно спать. Он уже более инстинктивно пробуждается ото сна, когда как в пределах особняка раздается какой-либо, слишком громкий для обычного, звук.

Панорамное окно пропускает сквозь себя каждую вспышку света, отчего Чон хмурит брови и морщится, подходя к окну. Тонкие пальцы касаются холодного стекла и по коже в ту же секунду, словно разрядом тока, бегут крупные мурашки. Дрогнувшая рука отпрянула и сжалась в крепкий кулак, что расслабляется почти сразу же, стоит Чонгуку шумно выдохнуть. Он к таким внезапным пробуждениям не особо привык, о чем свидетельствует сонный прищур и сведенные к переносице брови. Черная копна жестких волос совсем растрепалась из-за частых трений о подушку, и он ее слегка расправляет, завидев свое отражение в оконном стекле. Ему такая погода никогда не нравилась, а завтра – важный для него день, который, по всей видимости, будет сопровожден ливнем.

Чонгук кусает губы и часто жмурится, когда падает на широкую кровать и вспоминает недавно нахлынувшее на него в университете чувство. Он кладет ладонь на оголенную кожу груди и гулко сглатывает, словно проживая тот момент заново.

Чон почуял особенный запах, который никогда и нигде не удавалось услышать. Все нутро словно загорелось ярым пламенем, он желал все и всех вокруг изорвать в мелкие ошметки и никому более не позволять этот запах ощущать рядом с собой. Это был не просто уникальный аромат – он его вокруг себя чувствовал, хотел им захлебываться и тонуть безрассудно в чем-то неизвестном, необъяснимом, но до ноющей боли в груди приятном.

Этот запах в нем распадался на мелкие крупицы и наполнял разум, будто самый хрупкий во вселенной сосуд, затуманивая, затмевая реальность с каждым новым вдохом кислорода. Не кислород даже, а будто самый ударный наркотик в смертельной дозе, только он почему-то после этого в живых остался и продолжил мучаться. Чонгук, словно потерянный щенок, искал источник этого дурмана, носился, как безбашенный, по коридорам учреждения, но все старания оказались тщетными. Он рассеялся в толпе, оставляя на месте себя только тонкую нить, которая по непонятной причине прервалась, стоило Чону за нее зацепиться.

Он несдержанно стонет, скидывая с себя одеяло, и дышит учащенно, совершенно не понимая новый прилив ощущений и чувств. Его трясет лихорадочно, а холодный пот вот-вот реками по подтянутому телу начнет течь, если не предпринять мер. Чонгук садится на постель и свешивает ноги вниз, чуть касаясь пальцами пола. Хочется и выкинуть к черту из головы тот день, но ровно с этим же рвением он желает найти причину и источник его нынешнего состояния. Все тело перетряхивает, а взгляд будто затянут плотной паволокой тумана, которая никак не позволяет ему разглядеть хоть что-то вокруг себя. Чон закрывает антрацитовые глаза и видит ровно столько же, когда они открыты – темнота. Он трясет головой, стараясь самую малость отогнать нахлынувшее животное чувство, и вновь падает поперек кровати, не в силах сделать хоть что-либо со своим состоянием.

Чонгук мечется по постели и несдержанно скулит, изнывает от желания, и он сам уже жалеет, что проснулся этой ночью. Не стоило и вспоминать о завлекающем запахе, о том дне и вообще всем, что даже параллельно связано с этим. Полная готовность умереть и не чувствовать такой пытки подкрадывается медленными тихими шагами, обвивает крепко шею и нашептывает на ушко все изощренные способы самоубийства, отчего Чон хрипло смеется в пустоту, отгоняя лишние мысли. Ему действительно становится легче, но только лишь после того, как удалось заснуть.

Утром следующего дня Чонгук просыпается совершенно не в духе, что стало последствием насыщенной ночи. Мысли превращены в густую кашу и бурлят, а он готов поклясться – череп вот-вот треснет и выпустит все кипящее содержимое наружу. По телу словно течет не кровь, а раскаленный свинец, и оттого Чону конечности кажутся до ужаса тяжелыми и неподъемными. Вставать с кровати совсем не хочется, но назойливый продолжительный стук в дверь заставляет делать иначе. Спустя примерно минуту, он на некоторое время прекращается, отчего Чон шумно выдыхает через рот и все же отрывает тело от постели.

Он движется в направлении к шкафу с одеждой, но, проходя мимо, обращает внимание на вид из окна. Несмотря на вчерашнюю непогоду, сегодняшнее утро, пусть пока совсем раннее, встречает каждого первыми, пробивающимися сквозь плотное полотно туч, теплыми лучами солнца. Блики пробегают по полу, что устлан темным ламинатом, и касаются чонгуковых лодыжек, чего он и не замечает совсем – смотрит вдаль. Он усмехается сам себе и проходит дальше – к шкафу-купе, который содержит в себе целую кучу рубашек различных оттенков, но, как ни странно, Чонгук, недолго думая, стягивает с плечиков белую.

Чон становится напротив зеркала на этом же шкафу и рассматривает собственное отражение, попутно застегивая пуговицы на рубашке. Он сам себе в глаза смотрит и мысленно убеждается в том, что сегодняшний день обязан пройти хорошо – иначе никак. Если все пойдет наперекосяк – сам себе шею свернет.

Раздумья прерывает возобновившийся стук в дверь, отчего Чонгук непроизвольно вздрагивает и неразборчиво шипит ругательства в сторону того, кто стоит за нею.

— Сейчас я надену рубашку, и тебе пиздец, — недолго думая выкрикивает он так, чтобы это было слышно даже за пределами комнаты. Он вальяжно подходит к двери и резким движением распахивает ее. – Как видишь, рубашку я уже надел.

На пороге стоит Тен — младший брат, что недовольно глядит на Чонгука и чуть вверх смотрит для лучшего обзора, пусть он и ненамного ниже. Чон от такого вида младшего усмехается и позволяет тому только рот открыть, чтобы произнести реплику, как разворачивается и уверенным шагом направляется за черными, заранее отглаженными брюками. Недолго думая, он проходит вслед за ним, садится на кровать и пристально наблюдает за каждым действием брата.

— Будь добр, проветри комнату, — говорит Тен, иронично изгибая бровь, а Чонгук слышит, как язвит младший, и смеется.

— Это от тебя воняет, моя комната тут ни при чем.

— Придурок, — младший закатывает глаза и поднимается с постели. – Мне не особо хотелось сюда приходить, но отец попросил проследить за тем, чтобы ты встал. Он за завтраком поговорить о чем-то хотел, так что имей в виду.

— Без тебя разберусь, — хмыкает Чонгук и застегивает ремень на брюках, вновь подходя к зеркалу.

— Не задерживайся, как обычно это бывает, — говорит Тен, уже направляясь к выходу из комнаты.

— Вали уже, а, — он рявкает уже закрытой двери, и облегченно выдыхает, слыша ее хлопок.

Стоило только Чону почувствовать себя хоть немного лучше, младший брат значительно отбил у него любое желание и боевой настрой к сегодняшним делам. Чонгук всячески старается скрыть свое волнение от остальных, даже от самого себя, но, тем не менее, в душе немного колеблется. Отец приблизил его к политическим делам клана и позволил провести сегодняшнее собрание внутрисемейного совета. Советники гораздо старше и опытнее его, только недавно начали считаться с самым старшим сыном, и Чонгук всеми хочет добиться к себе такого же уважения, даже больше. Если это собрание пройдет успешно, то он сможет двигаться и дальше, что немало пригодится в будущем. Его следующая ступень – Совет Трёх Семей.

Чонгук напоследок подходит к зеркалу и поправляет волосы, невольно ухмыляясь промелькнувшей в голове мысли. Он помнит давние слова отца, которые надолго врезались в память. «Истинного лидера должны бояться, потому что именно из страха зарождается уважение к вышестоящему». Чон знает, что в действительности неплохо манипулирует людьми, а советники – не исключение. Уже при жизни нынешнего главы он станет завоевывать влияние относительно каждого в клане и дальше. Он клянется в эту минуту сам себе – желаемого добьется обязательно, чего бы это не стоило.