Вдвоём под одной луной

♬  И я думаю о том, как люди влюбляются — так загадочно порой.
Быть может, всё решает простое прикосновение руки. ♬

— Ed Sheeran
«Thinking out loud»

•ФИРАЯ•

Мою жизнь никогда нельзя было назвать скучной. Особенно если учесть, что я покрытая девушка, рождённая от союза русского парня и мусульманки из Южной Кореи, чьи корни уходят в далёкий Иран.

Жить в Корее в хиджабе — весьма занятное дело, полное непредсказуемых моментов. За четыре года ношения платка, я встретила к своей персоне немало колких взглядов и угроз, которые вполне могли стать реальностью, не будь я чуточку умнее. Честно говоря, я уже давно привыкла к такому отношению, и теперь меня сложно удивить. Однотипные шутки вроде: «Ты вшей под этой штукой выращиваешь?», «Прячешь свою лысину?» и, о да, моё любимое: «Надеюсь, ты там бомбу не установила?» — уже давно не разбивают мне сердце. Раньше я могла заплакать, но сейчас научилась отвечать им в той же манере. И некоторым это даже нравится.

В основном к хиджабу цепляются только ровесники в школе, но и их, поверьте мне на слово, достаточно. Корейцы, как правило, толерантный народ. Многие из тех, кого я встречала, этично интересовались: «Не заденет ли вас, если я спрошу?...». Но, как я уже и отметила, такие чуткие люди встречаются не всегда.

— Ферит, мы опаздываем, бисур'а¹! Одеваешься дольше любой девушки! — Я закатываю глаза, ожидая своего брата-близнеца перед дверью его комнаты и колотя по деревянной поверхности.

На самом деле, его зовут Фарид. Но после выхода нашумевшего турецкого сериала, я решила называть брата таким образом, потому что это жутко бесит его. А я люблю бесить Ферита. Да и «Ферит» это турецкая версия его имени, как «Мехмет» имени «Мухаммад», так что я ничего не искажаю. Правда, мама так не считает...

— Напомни мне, — дверь открывается, и передо мной предстаёт брат, который оперевшись о косяк плечом, снисходительно смотрит на меня, — моя дорогая сестра, сколько раз я просил тебя не называть меня так?

Он наконец выходит из своей "берлоги" во всей красе, будто мы собрались не на уроки, а на ковровую дорожку. Всегда так. Его тяга к совершенству иногда жутко раздражает.

— Признайся, что тебе нравится, — улыбаюсь я, целуя его в щёку. Он ворчит, но приобнимает меня за плечи, оставляя мягкий поцелуй на макушке.

Это наш маленький ритуал на каждое утро. Родители с детства учили нас быть опорой друг для другого. Сколько себя помню, мы ни разу не ссорились всерьёз. Если возникало недопонимание, Ферит благородно отступал первым. Можно сказать, в нашем дуэте он олицетворяет спокойствие и хладнокровие. А я... ну, я немного взбалмошная.

— Мне не нравится, но думаю скоро привыкну.

Хихикнув, я выскальзываю из его объятий и иду к входной двери, чтобы обуть свои излюбленные, повидавшие жизнь конверсы.

— Родители уехали? — спрашивает Ферит, запрыгивая в чёрные слипоны с белой подошвой, как и весь его сегодняшний лук, в принципе.

Обычно он носит брюки карго, какую-нибудь оверсайз футболку или свободную водолазку, заправленную вовнутрь, и массивные ботинки, но сегодня Ферит решил обрадовать всех девушек в школе стилем а-ля прилежный студент. На нём чёрный джемпер-обманка, из под которого выглядывают рукава белой рубашки, ворот и её низ. И чёрные брюки, зауженные к щиколоткам.

В нашей школе свободный дресс-код, так что Ферит не упускает ни малейшего шанса покрасоваться. Я же ограничилась чёрным летним худи, широкими серыми джинсами и шарфом в тон, который булавкой закрепила под подбородком.

Старшая частная школа Чонхва — это отдельный вид рая, если не учитывать ту горстку приставучих людей, которые, очевидно, не сумели противостоять своему пубертату. Особенность школы в том, что она интернациональная, и большинство учащихся — это либо метисы, либо иностранцы, хотя и коренных корейцев предостаточно. В основном, здесь учатся отпрыски из довольно богатых семей. Только пара школьников находятся на стипендии. Учителя здесь замечательные: они видят в нас личностей, а не просто группу детей. В общем, мечта!

— Да, пока ты пытался соответствовать своему имени², они уже уехали, — хмыкаю я.

— Как там говорят в школе, — ухмыляется Ферит, а я возвожу глаза к потолку; начина-а-ается... — «Идеальный Фейд идеален во всём: от имени до стиля».

— Господи, мне надоели твои нескончаемые поклонницы.

У брата их уйма — кореянки любят экзотику. Чего не скажешь обо мне. Если о моей вере узнавали по одному хиджабу, то Фериту не нужно было беспокоиться об этом. Его любили везде, куда бы он не пошёл. А мне часто приходилось сталкиваться с рядом различных реакций на моё одеяние. Нет, ничего плохого не случается, но я бы хотела, чтобы хиджаб перестал быть чем-то необычным и новым. Хотела бы, чтобы во мне видели простого среднестатистического человека, а не какую-то диковинку. Наверное, звучит как сюр.

Заметив изменившееся настроение с моей стороны, Ферит берет мой подбородок двумя пальцами и поднимает, пока я не встречаюсь с его глазами.

— Эй, жемчужинка, тебе не нужно чьё-либо внимание, чтобы быть лучшей. — Он ободряюще улыбается мне. — Все эти девушки не стоят одного твоего прекрасного взгляда. Ты самая красивая из всех, кого я знаю, и только одной своей верой затмеваешь всех мною встреченных женщин. Что уж говорить о других плюсах...

— Ты так считаешь, потому что ты мой брат. — Я дую губы, отводя взгляд.

— Неужели только потому что я твой брат, это отменяет истину? — с улыбкой задает он риторический вопрос. — Факт остаётся фактом, моя милая сестрёнка. Ты — красотка, и, пожалуйста, вбей это себе в голову. А если кто-то считает иначе, значит, он считать не умеет. Таких надо просто слать. Куда же? — спрашивает он, ожидая моего ответа, и я вяло отзываюсь:

— На все четыре стороны.

Ферит цокает, оставшись недовольным моим ответом, и поправляет меня:

— Нет, это для них слишком хороший исход. За попытку снизить самооценку моей прелестной сестры их надо слать на "три буквы", — говорит он, опуская матерное слово.

Брат использовал цифру три, потому что, оставаясь с ним наедине, мы говорили на родном языке папы. Эту привычку он привил нам еще в детстве, чтобы мы могли практиковаться друг с другом, ведь при постоянном использовании только корейского можно было забыть русский.

Я улыбаюсь словам своего близнеца, но потом моё настроение резко возвращается туда, где оно и было — на дно. Ферит вздыхает; мы часто спорили на эту тему, и, очевидно, он уже устал доказывать мне обратное.

— Скажу тебе по секрету, дорогая, — заглядывая в мои глаза, вкрадчиво добавляет брат, — все мои друзья без ума от тебя, и мне приходится каждый раз угрожать им, что я повыкалываю их глаза, если они не прекратят пялиться на тебя.

Я вспыхиваю, как огонёк на спичке, и кусаю губу, чтобы не расплыться в улыбке. Ферит смеётся, радуясь тому, что наконец вернул мою улыбку. Он берет меня за руку и открывает дверь, пропуская вперёд.

— Но ты слишком милая, чтобы я позволил забрать тебя кому-нибудь из этих идиотов, — усмехается брат, окончательно вгоняя меня в краску, и я в шутку бью его по плечу.

Во дворе дома нас ждал неожиданный сюрприз: наш старший брат Рауф. Ему двадцать один год, и недавно он переехал в новую квартиру, чтобы «стать более самостоятельным», как он выразился, когда изъявил желание съехать. В отличие от Ферита, Рауф относится к тем парням, которых называют «гудбой». По крайней мере, мне так кажется, потому что он очень добрый и милый. И вечно улыбается!

— Рауф! — Я с разбегу прыгаю в объятия брата, обвивая его всеми своими конечностями, словно панда. Он не теряется, обхватывая меня за спину, и коротко смеётся. — Я так скучала! Когда ты приехал?!

— Полчаса назад долетел и сразу к вам. — Рауф целует меня в висок и смотрит на ухмыляющегося Ферита. Я ещё полминуты душу его своими руками, а затем слезаю, давая братьям возможность обняться.

Рауф был в Дубае. Летел туда по работе отца на очень важную встречу. Подробностей я не знаю, но думаю, это было ответственное задание для брата.

Папа владеет своей сетью магазинов по продаже сотовых телефонов, довольно известной в Сеуле под названием «Connection». Интересно, что это название придумала я в свои десять лет, когда обучалась английскому, что впоследствии стал одним из моих любимых языков.

— Почему ты не сказал, что возвращаешься? — интересуется Ферит. — Мы бы встретили тебя.

— Ага, знаю я, как бы вы меня встретили. — хмыкает Рауф, закатывая глаза. — Вас ядерной бомбой едва вытащишь из кровати!

Я хихикаю, а Ферит усмехается.

— Сон — это святое. — по-философски излагаю я и поворачиваюсь к машине старшего брата. Всегда любила его чёрную BMW M5 F90, но, тем не менее, я любитель более роскошных автомобилей. Таких как, Агера или Хуракан...но они стóят, как все мои органы вместе взятые. Хотя меня не покидает надежда, что когда-нибудь...

— Давайте садитесь, — мои мысли прерывает Рауф, галантно открывающий передо мной дверь своей машины, — я подброшу вас.

|♥︎|

Сев на заднее сиденье позади Ферита, который увлечённо обсуждал с Рауфом его поездку в «Париж персидского залива», я достала небольшую тиару из своего шоппера. Сделав пару селфи и видео, я отправила их Изе — моей самой лучшей подруге. К слову, сей предмет украшения подарила мне именно она.

моя булочка:
«я так рада, что она тебе понравилась(•̀ᴗ•́)و»

Я улыбаюсь в ответ на сообщение подруги.
Её полное имя — Исабель Мария Руссо. Учитывая написание на английском, неважно, какую букву использовать в произношении, однако она предпочитает, чтобы её называли Изабель, так как по её мнению это больше похоже на имя принцессы, — или коротко — Иза.

Высунув руку из окна навстречу ветру, я наслаждаюсь его прохладой и тёплыми лучами солнца.

Март может удивлять своим разнообразием. Сегодня прекрасная погода для начала учебного года³: немного прохладно, но светит солнце, и по небу плывут красивые облака. Иногда я поражаюсь красоте нашего мира... Большинство людей так беспечно относятся к этому, не замечая, каким удивительным он может быть, и проговаривая, что это мелочи, к которым пора бы привыкнуть, ведь мы наблюдаем за ними каждый день. Однако я считаю, что никто не должен привыкать ко всему окружающему нас, ибо сегодняшний день не похож на предыдущий.

Перед глазами пролетают различные продуктовые супермаркеты, бутики с одеждой и яркие вывески с рекламой, где каждый предлагает свои услуги. Люди снуют туда-сюда, каждый по своим делам: пожилые неспешно прогуливаются перед закатом своей жизни, уже вдоволь насладившись этим миром и уставшие от его суеты; состоявшиеся взрослые, вероятно, уже нашедшие свой жизненный путь, спешат на важные встречи; и лишь подростки и маленькие дети, необременённые до конца взрослой жизнью, неторопливо идут в школы и детские сады.

Машина плавно замедляется и останавливается на красный сигнал светофора. Я замираю, продолжая держать руку на открытом окне, чувствуя, как весеннее солнце припекает кожу. Внезапно рокот мощного мотора разрывает тишину замершей улицы. Прямо рядом с нашим окном, впритирку к двери, останавливается черный матовый мотоцикл.

В следующую секунду кто-то берёт меня за руку.

Я впадаю в ступор, глядя на большую мужскую ладонь, что нежно обхватила мою, и перевожу взгляд с неё на обладателя этой крепкой руки — байкера в шлеме. Он сидит совсем близко, я чувствую жар, исходящий от его двигателя. По его тёмно-карим глазам за стеклом визора было понятно, что он улыбался — видимо, хотел в шутку «поймать» чью-то руку на светофоре, — но заметив кто я, в них отражается сильное удивление.

Это длится мгновение, ставшее вечностью. Моё сердце бьётся чаще, а дыхание едва ли не останавливается, от того, как он смотрит на меня. Я даже забываю, что нужно отпрянуть, что нельзя касаться чужих мужчин...

Его рука, покрытая татуировками, была обжигающе тёплой. Моя же, напротив, ледяной. В Корее часто говорят, что температура человечности — 36.5 градусов. Тем временем, мои ладони почти триста шестьдесят пять дней в году холоднее этой отметки, словно я всегда была на шаг дальше от этого душевного тепла, чем остальные.

Загорается желтый. Он приходит в себя первым и мягко отпускает мою ладонь. Мне показалось или этот парень погладил мою кожу большим пальцем на прощанье? Но это глупости, верно?.. Зачем ему делать так? Я тяжело сглатываю, наблюдая за тем, как он на мгновение задерживает взгляд на моих глазах, сменяет передачу и, как только вспыхивает зеленый, срывается с места. В воздухе остаётся лишь запах жженой резины и бензина.

Уже на скорости незнакомец оборачивается и салютует Рауфу, заметив его на водительском сиденье.

Я всё ещё неотрывно слежу за ним, смотря до тех пор, пока он не скрывается за углом, оставив после себя лишь странное покалывание в руке.

Увидев, как Ферит тоже смотрит с удивлением вслед уезжающему на высокой скорости байкеру и хочет ожидаемо спросить, кто он, я опережаю его своим вопросом:

— Вы ничего не заметили?

Рид тут же с подозрением щурится, глядя на меня в зеркальце заднего вида:
— А должны были?

— Да нет... — Я незаметно с облегчением выдыхаю, понимая, что они не увидели, как мы с тем парнем держались за руки. Хотя, заметь Ферит это, он бы не сидел с таким невозмутимым видом, а уже давно бы устроил переполох. Я хмыкаю своим мыслям и, заметив всё тот же хмурый взгляд брата на себе, спешно выдаю первое, что приходит в голову: — Просто... мне показалось, что по небу летел страус. — Братья, как один, уставились на меня, словно на больную.

— Ты чё с утра выпила? — спрашивает Рид, и, обернувшись ко мне, тянется к моему лбу. — Температуры вроде нет.

— Да иди ты! — Я шлёпаю его по ладони, и они оба коротко смеются.

А потом Ферит всё-таки говорит:
— Так, а кстати, кто это был?

— Это мой близкий друг — Райден, — улыбается Рауф, напоследок просигналив Райдену. — Помните, я рассказывал, что мы с Максом недавно познакомились с одним байкером, который вытащил нас из передряги с полицейскими?

— Ты, к слову, так и не рассказал, что за передряга, — хмыкнул Ферит, щурясь.

Рауф вздыхает и смотрит на меня в зеркало заднего вида.
— Только родителям ни слова. Не хочу опять слушать эти трёхчасовые поучительные лекции.

Я подаюсь вперёд, потому что мне стало интересно, что это Рауф хочет скрыть от родителей. Не сказать, что мы с Феритом ничего не скрываем от предков: просто от нас это и так ожидаемо, а вот Рауф всегда был прилежным...

— В ту ночь мы с Максом участвовали в нелегальных гонках, — на одном выдохе проговорил Рауф, и моё сердце, что некогда билось в лихорадочном темпе, упало в пятки.

— Что?! — Ферит от ужаса и удивления вскочил, во все глаза уставившись на брата.

Видимо не такой уж и «гуд» мой старший брат.

Рауф проводит по лицу ладонью и вновь тяжело вздыхает.
— Это было только один раз! Я не собираюсь больше заниматься подобным, — нервно бросает брат и поникшим тоном добавляет: — Нас чуть не поймали полицейские.

— Ну ещё бы после этого ты поехал туда снова, — ворчит Ферит, и в этот раз я его поддерживаю.

Рауф не комментирует слова младшего брата и продолжает рассказ:
— Дэн как раз был неподалёку и предложил нас подвезти. Ну и мы, конечно же, согласились, потому что выбора-то у нас особо и не было. Тем более, машина Макса была уже на гонках у его кузена, и убегать нам было не на чём.

— Удобно было втроём на одном байке? — усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку, но выходит у меня не очень, потому что Ферит отворачивается к окну.

— Эй, Ферит. — Мы с Рауфом единственные, кто называет его так. Для родителей и родственников он — Фарид или Рид. А для друзей — Фейд; сокращение от полного имени. — Ну ты чего?

— Ты — придурок, — бурчит он, цокая языком, и вновь смотрит на брата. — Возможно, я веду себя, как девчонка, но чем ты думал, когда шёл на нелегальные гонки?

— Ферит прав, Рауф, — осторожно соглашаюсь я со своим близнецом. — Если бы тебя поймали и папа узнал об этом...

— Но он не узнал, — довольно резко отвечает Рауф и, вздохнув, чуть мягче говорит: — Я понимаю, что вы оба беспокоитесь, но обещаю, это больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — хмыкает Ферит.

Больше этот вопрос мы не затрагивали, и я вновь вернулась к мыслям о Райдене...

Не могу забыть взгляд этих необычайно красивых глаз цвета тёмного шоколада. Может быть, я сошла с ума от первого прикосновения с мужчиной, который не являлся мне махрамом⁴, но... мне показалось, что в его глазах стояло восхищение?

Тогда я не знала, что это случайное касание «холодного и тёплого» изменит всё.

______________
| ¹ | — в переводе с араб. «быстро».

| ² | — в переводе с араб. «бесподобный».

| ³ | — в Корее учебный год начинается в марте.

| ⁴ | — в исламе: близкий родственник, за которого женщина не может выйти замуж по причине их родства, но с которым имеет право оставаться наедине.