Глава 5. первая ночь
Квартира Руди была простой: кирпичные стены, тяжёлые шторы, почти аскетичный порядок. Он не привык к лишним вещам — всё строго, практично, под стать его характеру.
Но когда Фил вошёл туда впервые — весь его порядок будто треснул.
Он прошёлся по комнате, проводя пальцами по деревянному столу, коснулся спинкой ладони подоконника.
— Ты живёшь… как будто не живёшь.
— Я… не ждал никого.
Руди стоял чуть поодаль. Его тело было напряжено, плечи — как каменные, дыхание — слишком ровное, как у человека, который боится выдать себя.
Фил подошёл к нему.
— Ты сильный, Руди. Огромный. Суровый. Но сейчас ты боишься меня больше, чем я тебя. Почему?
Тот ничего не ответил. Только сжал кулаки, глядя в тёмные глаза напротив.
— Я... не знаю, как быть с тобой.
— А не нужно «быть». Просто… чувствовать.
Фил аккуратно взял его за руку и приложил её к своему лицу.
— Видишь? Я не стеклянный. Я — настоящий.
И тогда что-то внутри Руди сорвалось с цепи.
Он резко притянул Фила к себе, крепко, всем телом. Руки обвили его талию, лицо уткнулось в изгиб шеи, и он просто стоял так, сжимая его, как будто пытался убедиться, что Фил — не сон.
— Чёрт… — выдохнул он. — Ты такой маленький. Я боюсь сломать тебя.
— Не бойся. Я ломался уже. Но не от любви.
---
Футболка Фила скользнула по полу первой.
За ней — тяжёлые ладони Руди, изучающие, будто впервые касающиеся хрупкого произведения искусства. Его пальцы скользили по талии, по изгибу спины, и он вздрагивал каждый раз, когда Фил тихо выдыхал ему в ухо.
— Ты горишь, — прошептал Фил, когда ладони Руди сжали его бедра. — Внутри.
— Я весь из огня, когда ты рядом.
Они были как ночь и день, лед и пламя. Где один — мягкость, другой — грубость. Где один — танец, другой — оголённый нерв. Но в этом столкновении не было боли.
Только страсть.
И когда тела переплелись, без слов, без инструкций, только с дыханием, с рвущимся изнутри желанием — Руди впервые в жизни почувствовал, что отдавать себя — не слабость. А сила. Член руди скользил по стенкам ануса Фила, причиняя только удовольствие, Руди двигался то плавно и нежно, то жестко и страсно.
А Фил… он впервые почувствовал, что его касаются не как красивую игрушку. А как кого-то настоящего. С дрожью. С благоговением.
---
Позже, в тишине, он лежал на груди Руди, слушая, как бьётся сердце под кожей.
— Думаешь, завтра всё изменится? — тихо спросил он.
— Если и изменится… то только к лучшему, — прошептал Руди, целуя его волосы. — Потому что теперь ты — мой.
И Фил улыбнулся. По-настоящему.
Словно впервые — кому-то поверил.