5
Чонгуку казалось, что его напарник ещё никогда так долго не собирался перед отъездом в командировку.
Он давно был готов и ждал на низком старте, но его командир все никак не мог "собрать раму" и уже, казалось, в сотый раз проверял оружие и сумку с вещами, словно заставить себя выйти за порог было выше его сил.
Наконец оставив в покое злосчастную сумку, Джин затянул ремень потуже и в последний раз (по крайней мере, Чонгук <b>очень</b> на это надеялся) осмотрел комнату, словно пытался запомнить расположение настенных картин, мебели, фоторамок, и от младшего не укрылось, что командир вглядывался в одну из улыбок на снимках особо пристально.
— Брось, — улыбнулся Чонгук, хлопнув его по плечу, — Ты же не навсегда уезжаешь. Разве нам впервой справляться с такими заданиями? Два месяца в Ираке пролетят незаметно, даже моргнуть не успеем.
— Думаешь? — ухмыльнувшись, отозвался командир, но его взгляд остался холодным и пустым, а затем метнулся к закрытой двери в комнату дочери.
И дверь, и стены вокруг нее сотрясались от громкой музыки, словно девушка решила таким образом выразить свой протест против всего, что ее обижало в этом холодном несправедливом мире.
И отец был первым в списке ее обидчиков.
Тяжёлый вздох командира перекрыл даже оглушающие басы, сотрясающие дом вот уже битый час, и Чонгук тоже вздохнул, но затем без лишних слов направился к закрытой наглухо двери, понимая, что у него здесь ещё осталось незаконченное дело.
В комнате было ещё громче, и брюнет невольно поморщился, гадая, как малышка ещё не оглохла от этого адского грохота, долбившего барабанные перепонки, но его встретила лишь ее изящная и неестественно прямая спина, пока сама Розэ стояла у открытого настежь окна, несмотря на холодный ветер, гуляющий по комнате.
<i>Вот же ж... Упрямая бунтарка...</i>
Чонгук спрятал улыбку в уголках губ, прекрасно зная, что делать в таких случаях, и уверенно двинулся к ней, молча обнимая со спины и заключая в ловушку своих крепких объятий.
Розэ вздрогнула, но вырываться не стала. Более того, даже не повернулась к нему, словно заодно злилась и на него тоже.
Брюнет вздохнул и уткнулся лицом в ее сладко пахнущие цветами шелковые волосы, глухо выдохнув:
— Даже не попрощаешься?.. — его тихий шёпот прошёлся по ее нервным окончаниям, как высоковольтный разряд, наконец заставив вздрогнуть и сжать его руки, успевшие за эти секунды проникнуть под ее огромную серую толстовку и сомкнуться на тонкой талии стальным обручем.
Но Чонгук словно и вовсе не обратил на это внимания, и его ладони плавно поползли от талии вверх и остановились всего в паре сантиметров от часто вздымающейся от неровного дыхания груди девушки, и Розэ выгнулась, едва успев подавить готовый сорваться с губ предательский стон, когда теплые мужские губы коснулись ее беззащитной шеи вместе с хриплым:
— Передай своей "подруге", — прошептал ей в шею Чонгук, невесомо касаясь губами уже почти исчезнувшего засоса, — что я ей член в узел завяжу, если ещё раз замечу что-то подобное.
Розэ молчала и лишь прерывисто дышала, заполняя лёгкие необходимым кислородом, смешанным с терпким запахом его одеколона, но его с каждой секундой становилось все меньше, а Чонгук по-прежнему не отпускал ее, лениво скользя мягкими губами от ее шеи вниз к плечу, и Розэ уже практически плавилась под этими обжигающими касаниями несмотря на царивший в комнате холод.
Наконец, когда ей уже стало казаться, что она больше не выдержит и просто задохнется от переизбытка ощущений и эмоций, он рвано выдохнул и отстранился, напоследок оставив почти невесомый поцелуй у нее на затылке, но из рук так и не выпустил, и Розэ была ему за это благодарна, так как ноги почему-то перестали ее держать.
— Обещай, что... вернёшься, — чувствуя, как глаза жжет от предательских слез, попросила она.
— Обещаю, — без малейшего колебания отозвался Чонгук, мягко разворачивая её к себе, и обнял ее лицо тёплыми ладонями.
Их взгляды наконец встретились, и... сердце Розэ споткнулось, а затем зашлось неистовым стуком от пылавшей в его полуночном взгляде неприкрытой нежности.
И... она готова была поклясться, что он... <i>никогда</i> ещё на нее так не смотрел.
Но Чонгук, видимо, именно сегодня, перед отъездом в самую опасную точку на карте всех спецслужб мира, решил устроить ей эмоциональные качели и окончательно этим добить, и, неотрывно глядя ей в глаза, медленно наклонился и невесомо коснулся её губ своими, не разрывая зрительного контакта.
Это было... <i>невероятно жестоко </i>с его стороны.
Но в то же время... разве не этого она так отчаянно желала все это время?
Девушка прикрыла глаза и вцепилась в его предплечья, чувствуя, как болит в груди от того, насколько нежно и трепетно он ее поцеловал.
И пусть это было практически невесомое, целомудренное прикосновение губ к губам, но этот поцелуй значит для них обоих намного больше, чем должен был.
Чонгук словно дал ей безмолвное обещание, что вернётся<i> к ней</i>.
И Розэ очень хотелось злиться на него и обвинять во всех смертных грехах, но... она не могла.
Не могла...
Ведь когда он прикрыл глаза и углубил поцелуй, приподнимая ее лицо ему навстречу и впиваясь в ее дрожащие губы уже более настойчиво, ее ресницы сами собой опустились и она сжала его широкие запястья, послушно приоткрывая губы под его мягким напором и чувствуя, как в груди от той нежности, с которой он ее целовал, трепещут легкокрылые бабочки.
Ее тихий сладкий вздох растворился на его губах, и Чонгук прижал ее к себе, обнимая за талию одной рукой, другой пробираясь в волосы на затылке и мягко сжимая их в кулаке, и Розэ окончательно ослабла и покорилась его мягкой силе, отчаянно желая лишь одного --- чтоб этот момент никогда не заканчивался.
И, почувствовав это, Чонгук притянул ее к себе ещё ближе, буквально вжимая в себя, а его губы стали настойчивее, сминая ее собственные так властно и требовательно, словно он имел на это полное право.
Имел полное право ...<i>на нее</i>.
Но Розэ и не думала возражать.
На самом деле, она в тот момент вообще была не способна думать, а когда Чонгук, наконец, отстранился --- так же неспешно, словно у них в запасе была целая вечность, и нежно заправил светлую прядь ей за ухо, едва прикасаясь подушечками теплых пальцев к ее вспыхнувшим скулам, она была готова умолять его остаться с ней и никуда не ехать, хоть и понимала, что это невозможно.
Розэ не могла заставить себя посмотреть на него, но Чонгук этого и не требовал.
Он не знал, зачем сделал это.
Просто... почувствовал, что им обоим это было нужно.
<i>Нет</i>.
<b>Жизненно необходимо</b>.
Навязчивая музыка орала все так же громко, но Розэ казалось, что она слышала только стук собственного сердца и тихое дыхание обнимавшего ее мужчины.
--- Теперь у меня будет на одну причину больше вернуться, --- с лёгкой улыбкой шепнул Чонгук, мягко коснувшись губами ее виска, и его руки снова легли ей на талию и скрестились, сжимая в объятьях, словно он не мог заставить себя отпустить ее.
--- Береги себя, прошу... и... его тоже, обещаешь? --- едва слышно попросила Розэ, уткнувшись лбом в его твердую грудь, обтянутую черной футболкой.
Над ее макушкой послышался тяжкий вздох и теплые мужские ладони снова легли ей на скулы, заставляя встретиться взглядом с их обладателем.
— Просто выйди к нему, малыш. Твоему отцу это необходимо, --- тихо шепнул Чонгук, прижавшись своим горячим лбом к её.
— Ему необходимы шлюхи, оружие и деньги. — отрезала Розэ, горько усмехнувшись, и попыталась выпутаться из его объятий, но Чонгук не позволил ей этого, и, мягко сжав ее подбородок, впился в широко распахнутые глаза напряжённым пристальным взглядом, глухо выдохнув:
— Ты несправедлива к нему, Розэ. Поверь мне, даже когда всё хреново, когда все готовы сложить оружие и сдаться, Джин продолжает бороться. И силы его не покидают только потому, что, клянусь, каждую секунду он думает о тебе. Молчи, если хочешь, обижайся, топай ножками, но твой папа едет в горячую точку, откуда каждый боится не вернуться, поэтому просто выйди и придай ему сил.
И было в его глухом, хриплом от напряжения голосе что-то такое, что Розэ не нашлась с возражениями.
***
Джин стоял в коридоре и держал руки хрупкой девушки, нервно массируя каждый пальчик. Возле миниатюрной блондинки находился огромный чемодан, на плече висела небольшая сумка, и она нервничала так же сильно, как и он.
— А если... я ей не понравлюсь? — Лиса прикусила губы, заглядывая в темные глаза Джина, словно пытаясь узнать ответ, но в следующий момент вздрогнула от неожиданности, услышав удивлённое:
— Пап? А кто это?
— Розэ... Это... Лиса, — резко обернувшись к показавшейся на пороге комнаты дочери, выдохнул Джин, и неловко отстранившись от девушки, добавил, — она за тобой присмотрит, пока нас не будет.
— Это твоя подстилка? — процедила Розэ, сузив глаза и скрестив руки на груди.
<i>Да... Что ни говори, но дочь спецагента не так легко было провести.</i>
И Джин мог по праву ею гордиться, если бы в тот момент не чувствовал себя так, словно к его виску приставили ствол.
— Эй! Это моя подруга, повежливее, мелкая, — послышался сзади спокойный голос Чонгука.
Он обошёл застывшую столбом Розэ после воцарившейся гробовой тишины и сплёл пальцы с ошалевшей Лисой, крепко схватив ее за руку.
Розэ потрясенно смотрела то на него, то на их сплетённые руки, прекрасно поняв, что значило слово "подруга" и словно и забыв о том, что только что обвинила отца в наличии девушки, а в голове воцарилась гулкая звенящая пустота, заполнить которую адекватными мыслями она пока была не в состоянии.
— Надеюсь, вы поладите. — улыбнулся Чонгук, пытаясь казаться максимально искренним, а, заметив сомнение на девичьем лице, чмокнул Лису в щеку, подтверждая сказанное.
Глаза Розэ расширились до максимально возможного размера, едва не заняв поллица, и, больше не в силах смотреть на этот дешёвый спектакль, она бросилась к двери и скрылась в своей комнате, напоследок от души хлопнув ею так, что будь у нее больше сил, несчастная дверь точно слетела бы с петель.
— Не благодарите, — пробубнил Чон, торопливо отодвигаясь от все ещё оторопевшей Лисы и хватая брошенную на пол сумку.
— Поехали, нет времени на разговоры, — рявкнул Джин и, поцеловав Лису в губы, бросил последний взгляд на запертую дверь Розэ и, до скрежета сжав зубы, направился к выходу.