Последняя страница
— Саша? Сашенька! Доченька, ты как?! — вмиг раздался какой-то... Смутный, но очень знакомый голос. Не могу только вспомнить, кому он пренадлежит.
Я медленно открываю слипшиеся и мокрые глаза. Надо мной нависло трое человек - батько, матушка и целитель. Так. Чет как-то не то. Чет как-то по странному прозвучало...
Вскоре родителей вывели из палаты и заменили мед.сестрами. Я не особо понимала, что сейчас они от меня хотят и что делают, я просто на все смотрела как-то отрешенно и не хотела воспринимать реальность реальностью. Я не понимаю, как оказалась здесь... Что произошло?!
Меня навестили родители. Зачем? Я не особо горю желанием сейчас болтать с ними и, кажется, удача на моей стороне. Времени на прием дали немного и вскоре взрослые ушли. Шикарно...
Пол часа я вдупляла в потолок и думала. Вроде бы это был не сон, но как будто и он... Кома...
Недолго, где-то около 3-4 недель. Как здорово, аж сердечко заболело от того, на сколько же мне стало похуй на эту реальность. Хочу туда. К Ширке своему, к Яну, Арти, Энтити, своему дому на дереве... Брин. Говнюк. Почему у меня такое ощущение, будто это его рук дело? Туннель. Это вроде по его части, заманивать всех во тьму.
Вдруг я слышу свист. Обычный, когда просто кто-то кого-то зовет. Я повернулась к окну. На подоконнике сидел этот маньяк и маниакально улыбался, крутя в руке свою игрушку.
— Ну как ты?
— Охуеть - не встать. — горько усмехнулась. От части мне и вправду сейчас сложно встать — Чего явился?
— Проверить больную на всю голову. — усмехнулся он. Молчание, пауза, нет слов. Атмосфера более чем спокойная, если не учитывать какой там мелкий пиздюк решил повыебениться и стал орать на весь этаж, если не на всю больничку — Убить бы его...
От его резкого заявления, я засмеялась, за что была одарена непонимающим взглядом. Хотя можно ли это так назвать, если у Брина нет зрачков и он не может прожигать тебя взглядом?
А смех мой был как-то странно оправдан. Я просто вспомнила фильм "Good Omens". Я и Херобрин идеально (ну подчи) подходим под статус Азирафаэля и Кроули. Правда я какой-то чересчур похуистичный ангел, если честно.... Да и Раф вроде бы умер в какой-то там части.... Это считается, что я, типо "умерла" в той вселенной?
— Виноградова. — резко говорит Белоглазый, но словив мое недоумение, добавил — Твоя фамилия не Афирн, а Виноградова. Прости, я не удержался поржать над тобой и слегка изменить тебе память.
— А чья эта фамилия? — мужчина задумался.
— Да так, давнего знакомого. Только он умер много лет назад... — Темнейший тяжело вздохнул и спрыгнул с подоконника — Лекс, говорю тебе сразу же, один раз, четко и ясно. Тебе нельзя назад. — выпаливает он. Моя очередь охуевать не по детски — Там полный.... Сама понимаешь. Я потратил много сил на то, чтобы подстроить несчастный случай, чтобы твои родаки ничего не заподозрили. Я прошу тебя. Забудь то, что ты видела, слышала, чувствовала и узнала за тот промежуток, в котором я тебя "похител" Не спрашивай, почему, я не буду отвечать. — он сел рядом и посмотрел мне в глаза. В его уже застыла грусть и пропадать явно не хочет — Я давно искал одну душу и, когда ты одела медальон, заставив его покраснеть, я подумал, что все. Даже эта подрекушка против меня. А потом оказалось, что девочка с сюрпризом.
— Лексей. Ее ты искал? — догадалась я. Парень вздохнул, но кивнул на мой вопрос, подтверждая слова.
— Да, у тебя родимое пятно есть. Метка. Тебе нельзя возвра-
— Да почему?! — я резко вскакиваю и жалею о вспышке ярости, из-за которой сейчас я чувствую, будто кости превращаются в кашу.
— Все три мира сотрутся. Твой предок тот еще псих и у него цель. Вернись ты сейчас туда, он мигом найдет тебя и заставит затащить к себе в свой мир. Остальные погибнут. Поэтому ради всего святого, что в тебе есть, ради блага наших с братом миров, останься здесь. Ради нашей дружбы. — тот прикоснулся рукой к моему плечу, которое вскоре окатило мобильным холодом. Боль отошла на задний план — Зови, если что случится.
— И как мне это сделать? Ты отзовешься на "Херобрин!" аж из другой вселенной? Дядя ты тютю?
— Хех... На обычное "Херобрин" нет. А вот если ты скажешь "Спаси меня, мой герой!", то я, возможно, и отзовусь.
— Ты оборзел, сочок? Губа не треснет? Так щас тресну.
— Воу-воу, полегче, успокойся. Просто зови, если реально что-то случится и я брошу все дела в замке и вообще насру на весь мир с высокой звезды, лишь бы вытащить тебя из твоего же дерьма! — улыбнулся тот и что-то в его манере речи мне показалось знакомым. Только не могу припомнить что именно — Договорились, долбанутая Лекс? — он протянул мне руку, чтобы заключить договор. Стоп. Как он меня назвал?!
— Идет, оборзевший Хрыч. — за это я по лобэшнику получила — Ай!
— Я тебя не обзывал. На. Подарок на днюху. — он протянул мне свой кинжал, лежащей в кожаной узоряатой ножне, которую можно повесить на ремень.
— Так у меня не скоро.
— Так и я к тебе не каждый день наведываться буду. Все, давай. Отбой, мазафака! — сказал он и, как суицидник, вышел в окно, оставив за собой какую-то белую пыль.
— Итак, Юрий Георгиевич, я думаю, что надо... — в палату вошли врачи, но увидев картину перед собой, замерли.
Вечер заменял свое законное дежурство, показывая свой подарок в виде алого заката, белые тюли слегка колышатся от потока ветра и голубой пыли.
На кушетке сидит их пациентка, у которой, как выяснилось, были сильно повреждены суставы. Она сидела, смотрела на пыль и едва можно было увидеть подрагивающее оружие в руках, которое вскоре приняла на себя одинокую слезу, скатившуюсь по грязной от растертой сурьмы щеке.
Чудо. Только стоило оно того?