Глава 37
Соня.
- ...фольксваген пассат третьей серии девяностых годов, начала двухтысячных... - читает полицейский. - Номера...
- Да. Вроде. Я не разбираюсь в машинах, - бормочет Маша.
Я стою в стороне и прожигаю взглядом спину сестры, пытаясь сдержать всю свою злость и обиду, которая переполняет меня. Как она могла? Почему мне ничего не сказала? Это вообще не её дело, зачем она полезла в это? Из-за неё...
Мужчина благодарит Машу и уходит. Она недолго стоит спиной ко мне, а потом оборачивается. Её взгляд натыкается на меня, и девушка замирает. Она бледная и уставшая, явно недавно плакала, но в этот момент я не испытываю к ней жалости.
- Соня... - она делает шаг ко мне, но я отступаю.
- Довольна? - выдыхаю я. - Как ты могла?
- Я не... - её голос дрожит, но это вызывает во мне лишь новую волну злости.
- Это ты виновата. Он... - я осекаюсь и опускаю голову. Губы начинают дрожать. - Ненавижу тебя! - выпаливаю я и разворачиваюсь, чтобы она не видела моих слёз.
Я так зла, что готова срываться на всех подряд. Разрушать и уничтожать всё на своём пути, ненавидеть и отталкивать тех, кто окружает меня. Если бы Маша не помогала им, всё было в порядке, Егор бы не пострадал так сильно, он ведь вообще не при чём...
Чёрт... Я ведь знала, что они не отступятся. Я должна была догадаться, что они попросят её. Почему я чувствую себя такой беспомощной? Если бы я только могла всё исправить...
Егор Штормов, лучший боксёр нашего города, мечтающий выйти на профессиональный ринг, дышащий поединками и драками, живущий мыслями о спаррингах, теперь прикован к инвалидной коляске.
Каждый из нас, кто был причастен к этому, винит себя. Маша, Матвей и я. Все мы виноваты.
Он говорит редко и мало, не улыбается, постоянно просит оставить его в одиночестве. Не смотря на обещание врачей, что парень пойдёт на поправку и сможет встать на ноги, Егор не блещет оптимизмом. Его когда-то пронзительные голубые глаза заволакивает дымка. Они становятся безжизненными и холодными.
Он ничего не говорит, но я знаю, что ему тяжело. Чертовски тяжело.
Я собираю все свои силы и пытаюсь не терять оптимизм, надеясь, что его хватит на нас обоих. Бросить его сейчас я не могу, не посмею. В тот раз я хотела избежать подобных последствий, поэтому и разорвала все связи, но сейчас, если я уйду, это убьёт его. Я буду рядом, даже если он не встанет, если не сможет встать, если останется в коляске до своей смерти.
- Погода хорошая, - тяну я, осторожно толкая коляску по хрустящему снегу.
Егор не отвечает.
Он говорит мало. Со мной почти никогда. Коротко отвечает на вопросы или же просит о чём-нибудь.
Сейчас начало января, спустя два месяца после того случая. Сегодня морозный день, и солнце ослепляет своими холодными лучами. Здесь тихо и одиноко, здания окружают, деревья местами нависают и прячут нас в своих безжизненных руках.
Операцию Егора откладывали три раза. То из-за его состояния здоровья, то из-за каких других причин. Мне ничего не говорят, но я знаю, что чрез неделю должны одобрить четвёртую попытку. Его увезут в Москву к хорошим врачам, он пройдёт курс реабилитации и встанет на ноги. У врачей хорошие прогнозы.
Я останавливаю коляску возле небольшого замёрзшего пруда и дышу в варежки, чтобы согреть руки. Смотрю на Егора, но отсюда не видно его лица, только шапку и ссутуленные плечи. Жалость накатывает на меня, но я трясу головой, чтобы отбросить её в сторону. Шторма нельзя жалеть, он этого не потерпит.
- Через неделю назначат дату операции, - оптимистично тяну я. - Готов?
Штормов не реагирует. Вряд ли он ответит, так что я решаю снова нести очередной бред, чтобы молчание не уничтожало ни его, ни меня, но не успеваю.
- А смысл? - его голос ровный и уставший. - Всё в пустую.
- Эй, - я огибаю коляску и сажусь перед ним на корточки. Беру Егора за руки и улыбаюсь. - Не говори так. Ты сильный. Ты выздоровеешь.
Парень смотрит на меня таким безразличным и пустым взглядом, что всё внутри меня сжимается. Он словно видит меня насквозь, знает все мои секреты и тайны. Его голубые омыты напоминают мне глаза старика, ожидающего смерть.
Раньше глаза Егора ассоциировались у меня с чистым небом, в котором играют отблески солнца, но сейчас они больше похоже на лёд.
Я вздыхаю и целую его в щёку.
- Ты же знаешь, я буду рядом, - в очередной раз говорю я.
- Да хватит! - неожиданно вскрикивает Шторм, хватая меня за куртку, словно собираясь ударить. Это впервые за всё время, когда парень повышает голос и вообще проявляет хоть какие-то эмоции. - Ты себя слышишь хоть?! Я инвалид!
Он толкает меня так сильно, что я падаю на заснеженную дорогу.
- Я, мать его, грёбанный инвалид! - орёт Егор.
Он со злости ударяет кулаками по подлокотникам. Я сижу на снегу и смотрю на него снизу вверх, сдерживаясь, чтобы не разреветься. Мнетак больно из-за того, что я не могу помочь ему, что ничего не могу сделать, чтобы ему стало легче.
- Егор, - тяну я. - Ты же знаешь, что говорят врачи. Ты поправишься. Всё будет хорошо...
- Да пошла ты, Розина, - с ненавистью выплёвывает Штормов. - Хватит с меня твоей жалости. Ты поправишься, Егор. Всё будет хорошо, - передразнивает меня он. - Ничего не будет хорошо, - он хватается за колёса, чтобы развернуть коляску, но не делает этого. - Тошнит уже. Играешь тут в любящую жену, словно я овощ, не способный двигаться.
Горло сдавливает, и я перестаю дышать, чтобы сдержать слёзы.
- Да что ты такое говоришь, - я с трудом поднимаюсь на ноги. - Ты же знаешь, что я люблю тебя. Даже не думай, что я брошу тебя после всего, что случилось.
Парень фыркает и коротко смеётся, и я даже удивляюсь.
- Хватит с меня этого дерьма, - он качает головой, шмыгая носом. - Все вы только и делаете, что жалеете меня. Егор то, Егор это. Да что ты понимаешь, - парень не смотрит на меня. - Бокс был всем для меня, я не умею жить по-другому. Даже если я встану на ноги, всё бессмысленно.
Я прикусываю губу. Нет, всё не может быть бессмысленным. Мы прошли через столько преград, чтобы быть вместе, одно это достойно того, чтобы жить.
- Уходи, - бросает Егор. - Проваливай.
- Что? - не понимаю я.
- Проваливай, - злится Шторм. - Не хочу тебя видеть. Ты во всём виновата. Если бы ты не появилась в моей жизни, ничего бы не произошло. Всегда знал, что проблемы вечно из-за баб.
- Егор, - обида сдавливает меня. - Я люблю тебя. Ты не можешь...
Штормов вскидывает голову и смотрит на меня с такой яростью, что я отступаю.
- Я сказал, убирайся из моей жизни, Розина. Никогда больше не попадайся мне на глаза. Я не хочу любить ту, которая забрала у меня смысл жизни. Всё кончено.
Земля уходит у меня из-под ног, и я ощущаю, как проваливаюсь в глубины ада. Тихо выдыхаю, не понимая, что чувствую сейчас. Обиду, злость или вину? Хочу прикоснуться к Егору и сказать, чтобы прекратил нести эту чушь, но руки словно отнимаются. Я забываю, как дышать. Я просто стою и смотрю в глаза Егора Штормова, который разрывает меня на куски своей ненавистью.
Он действительно верит в то, что говорит?
Мои губы беззвучно шевелятся, пытаясь что-то сказать, но всё в моём теле отказывает. Неужели именно здесь в парке больницы наши пути разойдутся? Могу ли я сделать хоть что-то, чтобы исправить это?
Егор отводит взгляд в сторону, хватается за колёса и уезжает прочь.
Двигайтесь, ноги. Мне нужно догнать его и ударить, чтобы он одумался.
Кричи, голос. Я должна остановить его, окрикнуть.
Я должна сделать хоть что-то, а не стоять посреди заснеженной дороги и смотреть вслед уезжающему человеку, которого безумно люблю и который только что раздавил все мои чувства.
Но я ничего не делаю, и Егор Штормов скрывается за поворотом корпуса больницы, уничтожив всё, что было нам дорого.
Уничтожив наш мир.
И уничтожив нас.