Наперегонки.

   Барабанные перепонки разрывает от криков, пьяного улюлюканья и музыкальных басов из огромных квадратных колонок, кучами громоздящихся у стен. Вечеринка, проходящая среди старых заброшенных гаражей, давно оккупированных подростками, в самом разгаре. Многие из них внутри обустроены по-домашнему, какие-то заполнены музыкальными инструментами или подержанными мотоциклами. Однако сейчас гаражи не отличаются друг от друга: не успел запереть свою собственность, огородив от бешеной толпы, – доверил вечеринке. Всеразрушающее месиво из орущих людей, разлетающегося в разные стороны салюта из конфетти и брызг алкоголя, все это смешивается друг с другом, трется о влажные и липкие тела, собираясь сладковато-едким дымом под потолком – он густой и пахнет пряностями. Кто-то в темном углу, куда не добегают лазерные радужные лучи, раскуривает косяк, заражая всех случайно вдохнувших дурманом. В самом центре образована овальная самодельная сцена, куда периодически выскакивают от одного до пяти человек, пытаясь выставить свои умения в наиболее лучшем свете: кто-то, надрываясь и рыча, зачитывает рэп, кто-то демонстрирует олд-скулл хип-хопа, не очень умело смешанный с новым движением, а кто-то показывает чудеса брейк дэнса, раскручиваясь по бетонному полу в невероятные позы, попутно стирая ткань одежды и сдирая с локтей кожу. Рыжая полоса солнечного горизонта только скрылась в ночном мраке, а в укромные места уже потянуты за худые запястья первые жертвы похоти, жаждущие испытать на себе все прелести содомии. 

   Чимину под ноги прилетает кусок размякшей в спиртном пиццы. Он щурится от ярких лучей прожекторов, прорезающих веки до головной боли, и с отвращением смотрит на беснующуюся толпу. Что он тут забыл? И неужели Тэхену правда нравится? В виде исключения Чимин разрешил другу собрать себя на вечеринку, подобрав просторную белую алкоголичку с надписью, кожанку с коротким рукавом и голубые джинсы, даже позволил слегка затронуть коричневым карандашом веки, будучи оседланным тэхеновыми бедрами и пригвожденным к кровати. Все-таки Тэхен умеет убеждать. Зато теперь не может унять дрожь предвкушения, нетерпеливо подергиваясь под ритм рядом, кидая удовлетворенные взгляды на преобразившегося на один вечер Чимина, сменившего любимые очки в толстой оправе на контактные линзы. 

   У входа их учтиво встречает Хосок, он оценивающе выгибает дугой губы и заискивающе подмигивает. Звучит вполголоса фраза стоящему рядом верзиле: «все нормально, они со мной», и их пропускают внутрь. Хосок явно гордится разверзшимся действием, он горделиво разводит руки в стороны и глубоко вдыхает щиплющий ноздри запах, адскую смесь из людских грехов и пороков. Рядом с ним незамедлительно возникают фигуры Намджуна и Чонгука. У первого изо рта с липким вишневым чмоком вырывается чупа-чупс и продолжительный возглас, одобривший прикид новопришедших. Последний оглядывает молча, не меняясь в лице, в свете лазеров вызывающе поблескивают серьги, вылавливаются из полумрака хищные глаза с густо подведенным нижним веком. Чимин старается не обращать внимания, потупив взгляд, разглядывает световые цветные переплетения у себя под ногами, облизывая уголки губ. 

- Сумасшедшее местечко, да? – пытается перекричать музыку Хосок, подпрыгивая на месте под знакомый ритм, Тэхен невольно вторит ему, что-то кричит, пытается танцевать. 

   Тэхен напивается практически сразу же, спеша вкусить все предоставленные возможности, просиживая печень у барной стойки. Несколько раз он выходит покурить с Намджуном и даже пытается попробовать травку, но хлесткий удар по щеке от Чимина напоминает о себе жгучим жаром даже спустя час. В итоге, Намджун накурился в хлам в одиночку, просрав где-то в дрыгающейся толпе Хосока, а закадычных друзей, не дающих друг другу зайти слишком далеко, удачно разделили. 

   Тэхен совершенно не в курсе, где Чимин, он продирается сквозь резкий запах пота и спиртного к небольшому вырезанному кругу в центре, где громче и яростней бушует толпа. Помутневший взгляд вылавливает с краю круга пританцовывающего на месте Хосока, он смотрит перед собой, явно красуясь перед кем-то. Проследив за линией взгляда, выясняется, что на его провокации отвечает хрупкая, но крепкая девчушка, дерзко вызывая на баттл. Трек переключается на ремикс Brandon Beal & Dawin – Twerk It Like Miley, вызывая у собравшихся поглазеть на зрелище подростков еще больше визгливых криков и свиста, когда оба выходят в центр круга, демонстрируя свои лучшие танцевальные навыки. Хосок не сводит пристального взгляда с девушки, уверенно подходящей к нему, она фиксирует движения, на долю секунды замирая стоп-кадром, а Хосок ухмыляется, копируя ее стиль, сокращая расстояние между ними до метра, флиртуя и в предвкушении замирая перед началом припева.

- Stop twerk it like Miley, - произносит он одними губами, обезоруживающе поднимая руки вверх. Толпу прорывает новая волна, когда девушка начинает двигать бедрами, выпячивая задницу. Между ней и Хосоком уже вовсе нет лишних сантиметров, они образуют общую связь друг между другом и музыкой, двигаясь в такт. Хосок подстраивается под движения девушки, успевает пощупать и полапать где только может, покорчить рожи. Он выпендривается перед остальными, но смотрит только в ее глаза, заставляя обратить все внимание на себя, прижаться ближе и позволить еще раз, на прощание, в знак благодарности шлепнуть по мягкой ягодице. 

  Они расходятся, уступая место другим желающим, а у Тэхена, все это время безмолвно наблюдавшего за танцем, пересыхает горло и не закрывается рот. Он единственный стоит, не двигаясь, посреди шатающейся в тесной куче потных тел и не может остановить прогрессирующий паралич. Хосоков взгляд заседает опухолью в мозг и ковыряет гноящуюся рану, он смотрел на танцовщицу так же, как тогда на Тэхена в тату салоне, когда прижимал его тело к себе, сжимал в ладонях его задницу и целовал, черт возьми, его губы. Абсолютно идентичный поворот головы, изгиб брови и угол зрения. Опаляющая нутро ревность взрывается снарядом, доходит до желудка и вырывается наружу внезапной тошнотой и помутнением рассудка. Тэхен идет в туалет, стараясь не обращать внимания на накатившую слабость в мышцах и стремительно текущий по кишечнику алкоголь в обратном направлении. 

   Среди забитых кабинок и писсуаров воняет чем-то кислым. Тэхен подходит к ближнему, расстегивает ширинку, кивает рядом стоящему парню и уже собирается сделать свое дело, как тот его окликает.

- Хей, как тебе тусовка? Обалденная, да? Я фигею от масштаба происходящего, говорят еще, что за гаражами соревнуются мотороллеры, как раз собирался пойти туда посмотреть. Я Сондже, кстати. А тебя как?

   На ушат воды, вылившийся на голову, Тэхен лишь слабо кивает. На выдохе, чуть ли не по слогам, он произносит свое имя, боясь открывать широко рот; намешанный коктейль нещадно подступает к горлу, чувствуется горьковатый привкус. 

- Здорово. Ну что, рад был познакомиться, бывай! – новоиспеченный знакомый ярко улыбается и разворачивается, чтобы уйти, но вдруг за его спиной раздается глухой стук, а после хлюпающие звуки и тяжелое дыхание. – Эй, чувак, ты в по… Блять.

   Тэхен не выдерживает напора и падает на колени, возвращая ядовитые дозы дешевого алкоголя, размазывая их цветными лужами по керамике и кафелю. Его трясет от холода, но внутри все горит, вызывая на лбу и висках испарину, мысли заполнены одним Хосоком. Как он мог смотреть на нее так же, как на меня? Неужели все было лишь искусно сыгранной ролью умелого актера? Как же… так..?

- Эй, эй, парень, ты чего? Сколько, блин, ты выпил? – Сондже испуганно трясет его за плечи и убирает взмокшую челку с лица, пока Тэхен заходится кашлем, осознавая, что нужно было пить медленней, перед этим выясняя, что находится в стакане. – У тебя есть здесь знакомые? С кем ты сюда пришел, Тэхен, отвечай!

- Чон… Хо… Сок, - выскабливается сквозь хрипы и новые приступы рвоты. Он произносит, не думая, забыв все возможные другие имена, даже если напрячься, не вспомнит и имени Сондже. 

- Хосок?! Серьезно? – потому что Хосок – один из организаторов вечеринки, входит в число элиты и, не удивительно, что скачет на языках у окружающих на протяжении всего вечера. 

    Подтверждающего ответа не следует, а действовать нужно. Пока Тэхена снова скручивает, Сондже выбегает из туалета, по пути расталкивая попадающихся под локти людей и зовя Хосока. На самом деле он не очень-то надеется на удачу, но упорно не сдается, пока его запястье не перехватывает чужая мускулистая рука. Намджун смотрит отчужденно, сквозь парня, раздраженно выдувая разгоряченный воздух через ноздри, словно горилла. 

- Чего разорался, дурень?

-Т-там в туалете Т-тэхен… ему плохо. Я спросил, есть ли у него тут знакомые, и он сказал позвать Хосока… - Сондже заикается, чувствуя исходящий от парня пряный крепкий запах травы и, кажется, понемногу трезвея. 

- Тэхен? – на секунду у Намджуна проясняется взгляд, после вновь грубея. – Ясно. А теперь заткнись и иди по своим делам, я разберусь. 

  Сондже нервно дергается, часто кивая, а Намджун осторожно косится в сторону стоящих неподалеку Чонгука и Чимина, проверяя, не услышали ли те разговор. Чонгук улавливает взгляд, коротко кивая и вновь возвращаясь к Чимину, обхватывая его плечи руками и притягивая к себе, отвлекая от закадрового шума. Нельзя позволить, чтобы собачка сбежала на помощь к своему другу. Там и без него разберутся. 

- Мне показалось или кто-то сказал Тэхен? – Чимин напрягает слух, пытаясь обернуться через плечо, но его утягивают за собой и надавливают на слабое место в предплечье.

- Ты даже не представляешь, какое количество людей варится в этом адском котле. Тэхен – довольно распространенное имя, около 10% присутствующих могут быть им, так что шансы, что это тот, кого ты так ищешь, равны размерам козьих экскрементов, - Чонгук опаляет ухо и шею Чимина хмельным дыханием, приправляя крепким табаком и дурманящим шлейфом каннабиса. – Ну, так что, выпьешь?

   Чимина откровенно воротит от всего происходящего, а тем более от бухого Чонгука, при этом не теряющего контроль и силу, вновь до зуда жаждущего насилия. Вырываться и звать на помощь бесполезно, но и отступаться от собственных принципов Чимин не собирается. 

- Нет, - на этот раз резкое отрицание с виду вызывает лишь ухмылку. За все время Чимина так и не удалось развести ни на один шот водки или глоток вина, единственное, о чем он действительно жалеет – это об умении обонять, без него организм был бы более чистым. 

   Чонгук заходится надрывным смехом, выслушав очередной отказ, будто острую пощечину, он ослабляет хватку, поднимает с пола полупустую бутылку вина и залпом допивает. По подбородку и шее струятся тонкие пряные дорожки, подскакивая на ходящем ходуном кадыке. Чимин заворожено, но с опаской наблюдает, не смея двигаться – чонгукова рука все еще сжимает шиворот алкоголички. Допив, Чонгук слизывает мутноватое дешевое вино с лабрета и, что есть силы, расшибает бутылку о стену рядом с чиминовым правым ухом.

- Слушай сюда, сучка, - шелест чонгукова голоса растворяется в звоне осколков. – Зря ты, что ли, выряжался, словно на бал и выводил смоки айс для педиков, чтобы простоять все чертово время в тени и наблюдать за никчемными пустыми оболочками? Ах, ну да, это ведь все дело рук твоего любимого дружка-алкоголика, знаешь, им управлять так просто и весело. Только быстро наскучит, куколка слишком легко дается в руки кукловоду. А с тобой интересно… - Чимин ощущает чонгуков горячий шершавый язык на шее, морщится. - Одеваешься как последняя шлюха, провоцируешь, но остаешься в тени, бездействуешь. Чего ты ждешь, Чимин? Что я сам подойду и начну действие? Так вот он я, совсем рядом, а ты, я вижу, вновь готов терпеть боль. Тебе ведь даже нравится, не правда ли? Какой же это кайф, чувствовать, как опасно изгибаются твои кости в моменте от разлома. Упс. Ты такой хрупкий.

    Чимин, не сдержавшись, вопит от боли, но не может упасть – Чонгук не отпускает. Ему только что вывернули плечо. Надламывающийся хруст рассыпается среди музыкальных басов, а в глазах пляшут искры. Он действительно ждал от Чонгука продолжения банкета, тот не мог остановиться всего лишь на одном акте насилия. Чимин не скрывает в глазах испуга, но не от ударов, а от собственной реакции. Он оказался зависимым от дозы наркоманом, таким же конченным ублюдком, как Чонгук.

- Не беспокойся, я сейчас же исправлю свою ошибку, - пародируя манеру речи маленького провинившегося перед отцом Кукки, Чонгук ловко вправляет кость обратно. Новый крик пронзает барабанные перепонки, Чимин покрывается горячей испариной, боль из плеча разносится по всему телу, вибрируя. Он крепко сжимает зубы, стирая тонкий слой эмали, и в следующий раз уже не кричит, когда ощущает едкий глубокий укус на шее. Чонгук впивается притупившимися клыками, раскусывая солоноватую кожу до крови, в этот раз, играя роль изголодавшегося вампира. Чонгук и правда жутко голоден, но не до крови, а до самого Чимина, энергетически и физически высасывая из него все живое. 

   Чимин забывается. Силится отогнать волнообразную вибрирующую под кожей боль, но выходит лишь впиться отросшими ногтями в чужие плечи, обтянутые просторной клетчатой рубашкой, выжимая сок до последнего. Рана от укуса быстро засыхает, Чонгук лишь оставил кровоточащий синяк, а чиминовы руки заводятся за спину – причиняют слишком много лишней суеты. Ослабленное тело почти срастается с холодной стеной, Чимин уже не помнит, как его оттягивают за разметавшиеся густые волосы, крепко, по-садистски, обнимают, надавливая на еще незажившие синяки между ребер.

   Он проваливается в мучительную бездну, взрывающуюся красными вспышками нервных окончаний, сам того не ожидая, стонет вовсе не от боли, и последнее, что слышит – змеиное шипение:

- Шлюха…

* * *

   Чтобы привести Тэхена в чувство, понадобилось много выматывающей и липкой возни в ускоренном темпе. За это время Намджун успел несколько раз переосмыслить жизнь, прийти в себя после в одиночку скуренного грамма и внезапно столкнуться по дороге между водой и туалетом с Юнги. Баристе не дали и удивленного слова произнести, схватили за локоть и потащили к Тэхену на подмогу – Намджун не справлялся один. Трясущийся от страха Сондже давно сгинул восвояси, боясь гнева элиты, а сам Хосок все еще где-то шастал. 

- У тебя ведь должно быть больше опыта в этом плане, нет? Что мне с ним делать… вода не помогает, его все продолжает рвать, - Намджун действительно был обеспокоен не на шутку, у Тэхена поднялась температура.

    У Юнги не спрашивали разрешения, его просто в очередной раз втянули в какое-то беспросветное дерьмо и поставили перед фактом. Еще недавно он зарекался бросить разгульную жизнь, взяться за учебу и перестать вспоминать о веселой молодости. Однако ностальгия взяла вверх, подчинившись порыву, Юнги решил посетить одну из самых грандиозных ежегодных вечеринок, на который сам раньше считался со своей компанией одним из элиты, пока не поступил в университет на юриста и не оборвал связи со старыми приятелями. Прошлое настигло непредвиденно и без спроса, у Юнги стойкое чувство дежа-вю, когда он берет ситуацию в свои руки, переносит Тэхена в более тихое и сухое место, смачивает в холодной воде полотенце, обтирает им шипящую от жара кожу, придерживает за волосы, когда Тэхена снова скручивает желудочный спазм. Намджун лишь бегло выполняет приказы, носясь из одного места в другое за нужными вещами. Он жертвует хосоковым собственным гаражом, где тот хранит мотоцикл и личные вещи, чтобы Тэхен смог отлежаться в укромном месте. Помимо танцев Хосок еще бесповоротно влюблен в механику и свое дитя, практически спасенное из-под уничтожающего пресса, восстановленное и бережно собранное заново. Поэтому Намджун прекрасно осознает, что, вероятно, после получит взбучку от Хосока, для которого этот гараж – второй дом. Но выбора не было, а ключи заманчиво позвякивали в кармане. 

- Какого хрена тут происходит..? – виновник торжества, уставший от шума, жаждущий упасть и проспаться, не заставляет долго ждать своего появления. – Намджун? 

   Приходится вкратце объяснять и показывать ситуацию: полуживого Тэхена, то и дело проваливающегося в беспокойную дремоту, сжавшись на коленях Юнги, он вздрагивал и скулил, слабо сжимая кулачки. Хосок сам не понял почему, но у него сжалось сердце при виде беззащитного парня, дрожащего от холода. Он обезоружено замер, вспоминая, как отчаянно цеплялся за него Тэхен в тот день, и в груди что-то екнуло. 

- Идите, отдохните, я послежу за ним, - обескуражено проговорил он, вызвав у Намджуна шквал недоумения. Юнги не стал перечить, аккуратно переложил голову Тэхена со своих колен на диванные подушки и поспешил к выходу.

   Когда они вышли на улицу, участливо посмотрел на Намджуна, спросив:

- Не поделишься сигаретой?

- Разве ты не бросил… - осторожно поинтересовался тот, медленно доставая из пачки две мальборо.

- Сегодня я понял, что прошлое найдет меня в любом месте не зависимо от окружающих людей и времени, я в любом случае натыкаюсь на тех, кто хоть как-то похож на меня подростка. Вся неизбежность заключается в том, что я сам не хочу расставаться с воспоминаниями, как бы ни забивал голову иллюзиями. Так что, пока я не готов разорвать наши отношения, можно.

   С этими словами он элегантно вытащил из зажатых пальцев Намджуна сигарету и прикурил от его же зажигалки, зажегшись мятным пламенем. 

   Время близится к трем часам утра, музыка в округе понемногу начинает сменяться на более лирическую, утихает дерзкий андерграунд, и больше не бьет по ушам ремиксами клубная музыка. Народ, одурманенный вседозволенностью, потихоньку теряет проценты зарядки, сваливается в небольшие влажные кучки и засыпает. Хозяевам гаражей не хочется думать об утренней чистке, они, стащив бутылку соджу с пустого стола, притаиваются где-нибудь в темном углу и осушают в одиночестве. Повезло тем, кто, не позволив разгромить собственность, заперли свое пристанище на ключ, защитив от накачанной психотропными веществами молодежи. Хосок, будучи одним из них, не беспокоится об уборке, только о тихо сопящем у него на коленях парнишке. Тэхен все еще периодически вздрагивает и постанывает во сне, раскрыв рот, он глубоко дышит и сжимает в пальцах хосокову футболку. Хосок в ответ успокаивающе гладит по волосам, смотрит перед собой в темноту, туда, где угадывается металлический блеск его крошки. Он думает, что нужно будет как-нибудь прокатить Тэхена на ней, чтобы похвастаться количеством лошадиных сил и мощностью свежего ветра, дующего в лицо, олицетворяющего свободу. Вдруг Тэхен начинает ворочаться, пытается приподняться на локтях и удивленно отстраняется от находящегося слишком близко Хосока.

- Черт, что ты тут делаешь… Стоп, только не говори, что меня выворачивало наизнанку у тебя на глазах? – вызывая у Хосока лишь легкую улыбку, сейчас он в редком случае искренен, потому что нет свидетелей. Можно снять раздражающую маску.

- Когда я пришел, ты уже спал. Как себя чувствуешь?

- Нормально… - выговаривает Тэхен слегка заторможено, принимая сидячее положение и пытаясь избавиться от ненавязчивых хосоковых объятий. – Не трогай меня, я же весь в блевотине, господи… Отойди.

- Все в порядке, Тэхен, - Хосок специально не отпускает, пытаясь излучать доверие. – Учитывая, что вы с Чимином на такой вечеринке впервые, мне следовало ожидать подобного исхода. А сейчас тебя нужно отвезти домой. 

- Домой… но мне нельзя возвращаться до завтра, я сказал, что ухожу на ночевку к другу, - Тэхен озадаченно трет виски и, рискуя, поднимается на ноги, сразу же жалея, потому что новый приступ головокружения не заставляет себя долго ждать. 

- Тэхен! – Хосок испуганно подскакивает к теряющему равновесие парню и поддерживает за плечи. – Нет, так дело не пойдет, ляг обратно. Юнги-хен!

   Жар подступает по второму кругу, Тэхен хватается за футболку Хосока, утыкаясь ему в плечо, сбивчиво, в бреду, шепчет:

- Знаешь, почему я в таком состоянии? Из-за тебя…

   Перед глазами расщепляются на атомы звездочки, когда Тэхен обнаруживает себя, лежащего в чьей-то пропахшей еловым освежителем воздуха машине. Над его головой открытое ночное небо и множество ярких точек, плывущих в хаотичном порядке. Они подскакивают на кочках, заставляя тэхеновы внутренности совершать запрещенный кульбит и сглатывать неприятную кислую слюну. Он уже давно потерял связь с реальностью, стыд затапливает тело вместо воды, не дожидаясь утра. Сколько же хлопот он принес людям, которые ему далеко даже не друзья? А настоящий друг… где он? Что с ним? Беспокойство составляет оставшиеся 20%.

   Машина останавливается минут через десять. Звездный ковер теперь закрывают голые скрюченные ветки, невозможно понять, где они находятся.

- Где я? – решается на вопрос Тэхен, в любом случае, хлороформом не пахнет, версия с похищением отпадает.

- Считай, что у меня дома, - сообщает хрипловатый усталый голос, и ветки скрываются измученным лицом баристы из кофейни рядом со школой. – Благодарности оставь при себе. Хосок, помоги его поднять!

   Двери раскрываются шире, впуская внутрь прохладный ночной воздух осенних жухлых листьев и травы.

- Но я могу и сам дойти.

- Тебя никто не спрашивает, - грубый голос Хосока заставляет заткнуться, только крепче ухватиться за держащие его ослабшее тело руки. Беспомощность давит на мозг неподъемным булыжником, стыдно настолько, что, кажется, проще было захлебнуться собственной блевотиной.

   В квартире Юнги тесновато для еще двоих гостей, поэтому Хосоку приходится отдать потертую разорванную циновку, а Юнги пожертвовать собственной постелью для удобства Тэхена. Однако бариста спать на полу не собирается, он оставляет в своей комнате двух парней, а сам тайком пробирается в соседнюю, где мирно спит пока ни о чем не подозревающий Джин. Утром Юнги придется удивить присутствием еще одного жильца незваных гостей, а пока он лишь забирается в теплую постель к Джину, притесняя того к стене и ютится, словно кот, напоследок подумав, что утром нужно будет попросить его приготовить похмельный суп из водорослей для тех никудышных идиотов.