Первый шаг в последний путь

Ночь-полночь, ты не спишь.
Рядом ты со мной, мой друг, рядом ты
Всё пройдёт, так и знай,
Нам неведом страх с тобой, прощай!
Пока, пора..
Завтра точно будет лучше, чем вчера!
Пока, пора..
Разбиваемся о стены бытия!
Пока, пора..
Стены слышат расщеплённые на слоги и на атомы слова.

Пока-пора - Bahroma.

_____________________________________________
- Рин! - парень радостно расправил руки, сжимая маленькую девочку в объятиях, когда на него налетела младшая сестра, улыбаясь как самый яркий лучик солнца, которых сейчас, в середине ноября, стало так сильно не хватать. На улице уже чаще падал снег, хоть, в основном, он и таял сразу же, как касался ещё не промерзшей земли. В коридоре спокойно снимала свою шубу улыбающаяся мать, которая тоже была рада видеть своего сына после почти полумесячной разлуки. Юнджин подошла к Джисону, когда его наконец-то выпустила из объятий Хэрин, и тоже тепло обняла сына, прижимая его к себе, как маленького ребенка. В этих объятиях было столько тепла и любви, что невольно казалось. что не виделась семья не пару недель, а несколько лет. Наконец-то закончилось это время разлуки, на которое мама и младшая сестра Хана уезжали в другой город. Да, они часто звонили и писали ему, но это же совсем другие ощущения. Джисон хоть и часто показывал свое раздражение и якобы нежелание, чтобы его обнимали или трогали родные люди, а конкретно члены семьи, на самом деле, он безумно любил свою семью несмотря ни на что. Любил и поэтому закупился продуктами перед их приездом и создал вид того, что он исправно питался и готовил все время их отсутствия, а не мопил себя голодом, скинув около пятнадцати килограмм. Но, естественно его похудение не скрылось от глаз матери, насколько бы сильно Хан не старался скрыть выпирающие кости под широкой и объемной толстовкой. Но Юнджин ничего не сказала, хотя по ее глазам Джисон увидел, что она поняла, даже если не все, то все равно поняла уровень так называемого дна, до которого все успело дойти. Джисон почувствовал непонятный стыд, который обвалакивал ледянящим слоем, пытаясь заморозить все тело до самого сердца, хотя казалось бы, за что он должен стыдиться? За то, что взял себя в руки и смог сбросить лишний вес? Хан ведь худел для здоровья. Ну или не для здоровья. Он худел, чтобы выглядеть лучше, красивее, ведь так? Ну да, конечно, друзья напрямую ему говорят, что он буквально исчезает на глазах, но, они же, наверное, преувеличивают, не настолько уж и страшно у него кости торчат, так только если чуть-чуть . Все же на самом деле не так плохо, как они говорят со стороны. Да, может Джисон немного перебарщивает, но ведь, он действительно так выглядит привлекательнее и стройнее. Стройнее.. Ну, хорошо, он выглядит тоньше, но это ведь.. Нет. Хан просто не может дальше придумывать себе оправдания и отрицать, видя молчаливую боль в глазах родной матери. А в черных зрачках вместо своего отражения он видит своего старшего брата. Он видит Су Хо, который тоже не ел неделями, а если и ел, то избавлялся от еды всеми возможными и невозможными способами. Джисон видит в отражении Феликса до того как тот ушел в ремиссию. Видел, как у того чересчур сильно выпадали волосы. Видел, как у него тряслись конечности от холода и истощения. Хан видел и ужасался, понимая, что он врал не только всем близким и родным людям, но и врал самому себе. Джисон худеет совсем не для здоровья. У него давно не было "все под контролем". Он не остановился на "сброшу пару килограммов и все". Это с самого начала не было простым похудением, это был шаг в пропасть под названием расстройство пищевого поведения. А его отрицание этого только усугубило ситуацию. Хан медленно поднял глаза на мать, когда младшая сестра скрылась в своей комнате, закрыв за собой дверь. Глаза Джисона медленно наполнялись слезами, но он не давал себе возможность плакать в данный момент. Не сейчас. Ведь он знает, что тогда женщина точно заплачет, а видя ее слезы, Хан точно возненавидит себя ещё больше. Джисон медленно подошёл к Юнджин, а затем осторожно обнял ее, пряча лицо в ее шее, прямо как в детстве, когда он разбил коленку, а мама успокаивала его в своих нежных объятиях. Только прямо как в детстве уже не будет, Хан вырос, Юнджин постарела, а время летит с неумолимой скоростью, угрожая не справиться с управлением и на огромной скорости влететь, как машина в ограждение, стоящее рядом с автомагистралью:
- Прости меня, мама.. - совсем тихо прошептал он, подавляя тихий шмыг носом. Родительница положила теплую, чуть шершавую, руку на спину сыну, трепетно поглаживая по заметно выпирающему позвоночнику на спине:
- Сон-и.. Ты же понимаешь, что я не хочу терять и тебя.. - тихо пожала голос женщины:
- Я никак не могу тебя заставить, но.. Джисон.. Если ты меня попросишь, то мы сразу же обратимся к психотерапевту.. - парень лишь кивнул, продолжая обнимать Юнджин:
- Если я решу, что самостоятельно не смогу справиться, я обязательно тебе скажу.. Спасибо мама, - почти шёпотом сказал Хан, так как говорить в полный голос он разучился. Горло будто сдавливалось чем-то невидимым, но тяжелым.

***
В итоге буквально в этот же день, что семья Хан наконец-то оказалась дома, Джисону предложил погулять его лучший друг. Несмотря на то, что парень был очень рад видеть семью вновь дома, он не мог долго находиться в квартире сегодня, особенно после их разговора с матерью. Поэтому кареглазого парня даже не пришлось уговаривать, ведь он буквально сразу же дал положительный ответ, начиная экстренно собираться на прогулку с Хенджином. Так как кольца, подвески и браслеты он практически не снимал, оставалось определиться только с одеждой. На удивление это тоже заняло совсем немного времени, поэтому Хан уже стоял перед зеркалом поправляя на себе светло-розовую толстовку. Перед тем как выскочить из комнаты, Джисон так же схватил со стола браслет, который ему до этого дарил Хван, тот самый кожаный с металлическими вставками. Надевая браслет по пути в коридор, парень громко сообщил маме, что он уходит гулять с лучшим другом. Кстати этот самый лучший друг в его телефонной книжке все ещё был записан как "Хван-Еблуша". Так и не переименовал. А ведь в начале их общения Хенджин очень сильно пугал и одновременно бесил Хана, зато сейчас они лучше друзья. Лифт вновь сломали какие подростки, поэтому спускаться пришлось по лестнице. Сейчас Джисону было сделать это намного труднее, чем в начале этого учебного года, отдышка была слишком сильной, так что даже голова слегка кружилась. Но Хан смог совладать со своими силами и наконец-то спустился на первый этаж, выскакивая из подъезда, мимо наконец-то спящего консьержа. Путь до места встречи прошел чуть меньше, чем за полчаса, так как, к счастью, место встречи было не возле ворот школы, как всегда, а в парке, где, в основном, всегда гуляли компания друзей. Уже сидя на качелях, Джисон болтал ногами, бурча себе под нос слова из какого-то песни, которая заела у него в голове. Друга пока не было видно, поэтому Хан бездумно наблюдал за проходящими мимо людьми. Все такие разные, кто-то высокий, кто-то низкий. Кто-то взрослый, а кто-то высокий. Несмотря на то, что район был не сильно большим, в нем проживали абсолютно разные люди, от тех, кто родился в этом городе, до приезжих с других городов или вообще с других стран. Так много разных людей и, при этом, у каждого есть свои мысли и проблемы. Никто из людей не выглядит на сто процентов счастливым или полностью грустным. Каждый сочетает в себе все, просто в разных пропорциях. Джисон продолжал болтать ногами в воздухе, продолжая кусать щеки изнутри, пытаясь зубами отгрызть ороговевшую кожу. Вдруг Хан заметил издалека темную макушку с понемногу отрастающими волосами. Без сомнений можно было сказать, что этим высоким парнем был никто иной как Хван Хенджин:
- Джинни! Привет, - ярко улыбнулся Хан, спрыгивая с качелей, чуть не зацепившись за них краем расстегнутой куртки. Хоть куртка и была осенней, смотря на сечашнюю осень, парню все больше хотелось достать из глубины ящиков свою зимнюю куртку. Сегодня снег шел особенно сильно, несмотря на то, что солнце светило ярко, как летом. Снежинки быстро пролетали по ветру и разбивались об асфальт, иногда задерживаясь на нем, а иногда сразу же начиная таять:
- Привет, Сон-и! - хмыкнул в ответ друг, похлопав худого парня по плечу:
- Ну, что, пошли? - и с этими словами Хван рванул с места, по пути еле успев поймать шапку, которая вылетела из его кармана, начиная бежать вглубь парка, игнорируя снежинки, которые быстро разбивались о теплые, краснеющие щеки.

***

- Хан, знаешь.. Ты ведь, как я вижу и сам понимаешь, что это не совсем правильно, - скорее вопросительно, чем утвердительно спросил Хенджин, когда на улице уже стемнело, а парни сидели на холодной лавочке, где-то в глубине парка:
- Я понимаю, что просто словами ничего починить нельзя, но я просто хочу хотябы попытаться, понимаешь? Сон, ты же действительно хороший парень, просто по какой-то причине ты этого не видишь, - парень прервался, вновь переводя взгляд на темное небо и на снег, который продолжал быстро падать на землю, заставляя насквозь промокать всю одежду, которая была на парнях:
- Джисон, мы с тобой чем-то похожи.. И, знаешь, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо. Точнее, я не хочу, чтобы ты продолжал чувствовать себя плохо, - Джисон молча слушал слова друга, даже не думая его перебивать. Почему-то гордо вновь сдавило невидимой преградой и все, что он мог, это слушать и прокручивать его слова в своей голове:
- Знаешь, как бы ты не хотел показать, что у тебя все хорошо, я вижу, что это не так. Не могу сказать, почему, но я вижу, Хан. Ты можешь не прислушиваться к моим словам, но прошу, хотя бы выслушай. Ты действительно очень хороший, добрый, чуткий и эмпатичный человек, таких людей не много. Не замыкайся в себе.. Хотя бы постарайся. Я уже вижу, что, хоть и тяжело, но общение с новыми людьми пошло тебе на пользу. Я сейчас говорю не про себя, а про всех наших друзей в целом, - Хенджин сделал елезаметную паузу толи, чтобы сделать глоток воздуха, толи чтобы собрать мысть в голове, которую внезапно потерял, как кусочек пазла:
- Ты встретил Феликса и научился отпускать травмирующие события в прошлом, связанные с твоими детскими травмами. Ты наладил свои взаимоотношения с Сынмином и Чанбином и стал более открытым человеком, перестав бояться говорить с людьми. Ты сделал первый шаг и начал дружбу с Чаном, не побоявшись того, что кто-то может посчитать это смешным или глупым. Ты научился свободно разговаривать с Чонином, хотя тот на несколько лет тебя старше. И ты встретил Минхо. Не просто встретил, а смог подарить ему капельку детского счастья и искренне любви, которой ему никогда не хватало. Джисон - ты потрясающий человек, который, хоть и боится, но готов меняться. Ты становишься лучше, хоть и думаешь об этом совершенно наоборот. Какие бы у тебя ни были трудности, ты сможешь их преодолеть. Я вижу это, Хан. Ты сильный человек, просто для того, чтобы пережить свои проблемы - тебе нужны люди. И это не плохо, понимаешь? Джисон, ты действительно хороший человек, прошу, если ты не можешь поверить только мне, спроси любого человека, да хоть у того же Минхо. Хан, ты действительно важен для нас. То, что ты сейчас чувствуешь - это не слабость. Если ты поделишься с кем-то своими проблемами - это будет настоящее проявление твоей силы, потому что только по-настоящему сильный человек не боится признаться в том, что ему плохо, - Хенджин замолчал, переводя взгляд на друга. Хан все ещё молчал, но эти слова.. Слова Хвана засели прямо в глубине души, буквально разбивая бетонные стены, которыми он огораживал свои чувства и проблемы, которые старался полностью удержать в глубине души. Конечно один разговор, даже с таким человеком как Хенджин, не сможет искоренить все проблемы с ментальным здоровьем. Но этот разговор помог зерну сомнения в груди прорости и начать его внутренний путь к принятию и, возможно, излечению своих душевных проблем. Никогда. Никогда в жизни Джисон не чувствовал себя настолько свободно после простого разговора. Слова, который сказал Хван буквально вдохнули в пустоту в грудной клетке жизнь. Пустота перестала распространять холод по телу и мыслям, закладывая надежду на то, что все может быть иначе. Надежду на то, что все может исправиться. Да, шраму на душе останутся и от этого никуда не деться. Но невозможно обрести настоящее счастье, без боли и поражений.

***

Хану хотелось кричать, прыгать, обнимать каждого прохожего, ловить снежинки языком, как маленький ребёнок. Энергия влилась в его тело бурным потоком. Стало легче, стало проще. Проще дышать. Легче жить. И все благодаря Хенджину. Неужели семнадцатилетний подросток без полноценного образования может мыслить настолько глубоко? Прям как взрослый человек. Хан считал, что это просто не описать словами. Насколько же Хенджин действительно важный и образованный человек. Его образованность проявлялась совсем не в учебе или интеллекте, она проявлялась в зрелости его ума, будто парень мыслил сильно старше, ем на свой возраст. Это не может быть просто врожденным даром, это именно выработанное качество, которое добывалось трудом, потом и кровью. Для Джисона Хван действительно был примером. Причем примером, который сильно влиял на него, даже сильнее, чем его родственники, которых он знал значительно дольше. Хенджин - уникальный и невозможный человек, которому хочется говорить об этом постоянно. Хан уверен, что, если судьба существует, то именно она дала ему настоящее чудо. Он был бесконечно рад, что смог встретить такого человека, ведь, казалось, что Хван действительно невероятный парень. Он будто бесконечность, такая же неизведанная, но в ней хронятся ответы абсолютно на все вопросы мироздания:
- До завтра, Джинни! Мне безумно понравилось, как мы сегодня погуляли, спасибо тебе! Ты невероятный человек, я просто не знаю, как я могу выродить тебе всю благодарность, которая буквально распирает меня изнутри. Спасибо! - ярко улыбнулся Джисон, махая другу рукой, хотя они и находились близко друг к другу. Парень говорил слова без остановки, будто боять потерять свою мысль, поэтому не заметил, как поблагодарил его несколько раз за одно предложение.  Но кажется Джисон не заметил что-то или забыл, только он не мог понять, что именно:
- Тебе спасибо, Хан, - мягко улыбнулся Хенджин. При свете уличного фонаря казалось, что в его глазах скопились слезы, а взгляд был пустым и мёртвым, но освещение часто вводит нас в заблуждение. Именно поэтому в различных фильмах так сильно используется прием с освещением, ведь через него можно передать абсолютно все, что вообще можно передать, как вербально, так и невербально:
- Прощай, Сон-и, - сказал парень тихо смотря на друга, который уже начал отдаляться. Интонация почему-то была похожа на их последний разговор со старшим братом, но Хан даже не заметил этого, ведь он наконец-то обрел легкость, будто сбросив тяжеленный камень с души, который душил его каждый день, загоняя только глубже в депрессивное состояние. Насколько же сейчас Джисон был благодарен другу, ведь тот наконец помог ему хотя бы немного разобраться в самом себе и внушил ему надежду на то, что все действительно наконец-то может стать хорошо:
- Ага! До завтра Хенджин! Не забудь, что на завтра сочинение задали! - крикнул в ответ Джисон, не переставая улыбаться как маленький ребенок, уходя вдаль парка от дома Хвана, в сторону своего. Про это сочинение он сам вспомнил буквально только что, но это было последним, что его сейчас волновало. Сегодня Хан даже забыл обнять друга, но был ему безумно благодарен за то, что тот наконец-то помог ему почувствовать себя лучше, с помощью простого разговора, который ощущался, как разговор с самим собой, потому что, казалось, что Хенджин буквально видел и слышал, что происходит в голове Хана:
- Ага... До завтра, Сон-и - уже тише сказал Хван, уменьшая интонацию до шепота к концу предложения, понимая, что лучший друг этого все равно уже не услышит, так как он отошел уже на приличное расстояние. Фонарь над головой внезапно перегорел и потух, разнося на пару метров тихий, чуть трещащий звук, переставая освещать этот кусочек парка. В темноте было не видно, как по щеке до подбородка парня молча скатилась одинокая слеза. Возможно это было из-за ветра, который заставлял глаза слезится от холода. Такая же одинокая соленая капля, как и ее владелец. Хенджин молча проводил взглядом фигуру Джисона, который шел, счастливо подпрыгивая, постепенно удаляясь от него, а затем и вовсе исчезая из вида где-то в темноте ноябрьского вечера. После сегодняшнего разговора и прогулки Хану стало лучше морально и это было особо заметно. Ему стало значительно лучше. Да, он по щелчку пальцев не станет любить себя, не сможет сразу разобраться в своих мыслях и полностью избавиться от расстройства пищевого поведения, от тревожности, от выгорания и периодических навязчивых мыслей, но он хотя бы станет ценить свою жизнь чуть больше чем раньше. Он хотя бы будет пытаться. Джисон станет жить для Минхо, который полюбил его так сильно за два с половиной месяца, для Юнджин, которая просто души не чаяла в своих любимых детях, для Хэрин, которая всегда радовала людей своей детской любовью к миру и легкостью, для Чана, который часто заботиться о парнях, потому что всегда ставит всех, кто ему близок, выше, чем себя, для Чанбина, который постоянно старается развеселить всех, пусть и тупыми шутками, чтобы они меньше грустили, для Феликса, который смог принять себя, благодаря Джисону и стал ещё больше светить, словно солнце, для Сынмина и Чонина, которые часто вели себя как маленькие дети, хотя на деле были чуткими и понимающими. А так же он будет продолжать жить, чтобы Су Хо жил в его памяти, ведь старший брат наврядли бы хотел, чтобы Джисон закончил так же. Ну, а Хенджин.. А что Хенджин? Хенджин накинул на голову капюшон своей куртки, чтобы и так мокрые волосы не продолжали намокать ещё больше из-за мокрого снега, все ещё чувствуя как поднявшийся ветер разбивал снежинки о кожу, оставляя невидимые микропорезы. Хван развернулся и почти неслышным шагом, медленно направился прочь от центра парка, в сторону своего дома. А лампочка в фонаре так и не загорелась вновь, погаснув навсегда.