Первый шаг в последний путь

Прошу оставь, не убивайте во мне детство.
Плесенью покроются все песни в твоём плеере.
Глазами манит, грань достигнута, я захлебнусь в слезах
И закручусь в этом ветре, убив в себе живое последнее.

Не убивайте во мне детство -
Найти выход.

_____________________________________________
За окном слышны счастливые детские крики. Колеса велосипедов и самокатов радостно бьются об асфальтированную дорогу. Дети радостно кричат, как в последний раз, запоминая этот день на долгое время, ну или, хотя бы, на ближайшие девять месяцев приближающихся страданий. Совсем скоро яркий, красочный закат, знаменует конец очередного яркого дня. Звезды потихоньку открывают свои яркие но пустые глазницы. Разноцветные, наполненные солью, яркие глаза. С рассветом они снова уйдут и никто не увидим их до следующей ночи. Жаль, но мы все еще не умеем видеть звезды утром. Если бы в городе были такие же, как в деревнях или селах, птицы они бы уже давно перестали щебетать свою веселую песенку, а маленькие светлячки, такие как дома у любимой бабушки, медленно начинали бы выползать на свой очередной предсмертый концерт. Один из последних в этом году. С сегодняшним заходом солнца завершается не только один день, неделя или месяц. Завершается целый, многими очень любимый, сезон, а кто-то наоборот, уже с нетерпением ждет первого снега и пору, когда звезды будут видны хоть немного дольше. С каждой проходящей секундочкой, всë ближе подкрадывается неизбежный сезон урожая, падающих и быстро гниющих листьев и серых, скучных и однообразных будней. Каждая минутка выпускает, как песок сквозь пальцы, накопившиеся за весь проходящий сезон, положительные эмоции (даже если их не было) впуская в, уже пустое сердце, нарастающую с каждой секундой скуку и печаль. А может просто увеличивает их колличество. Каждый проходящий час, приближает неизбежную пору грусти печали, уныния и... Здесь бы подошло ещё слово "смерти", но смерть, вроде-бы, пока не собиралась приближаться. Если бы в городе у всех были часы с кукушкой, эта кукушка бы сейчас выскочила и начала бить двенадцать часов, объявляя полночь и начало нового дня, но таких часов в комнате не было. Мало у кого в городе, вообще, были такие часы, а если и были, то их бы давно выкинули на помойку, как что-то ненужное, старое и поломанное. Электронное табло, прибавив новую минуту, поменяло не только время, но и целый прошедший сезон. К нашему великому сожалению, долгожданное всеми и также всеми благополучно просраное лето подошло к своему логичному завершению. Но там где что-то заканчивается, всегда начинается что-то новое, но всегда ли это так? И кто знает, может, это что-то изменит чью-то судьбу? А может, наоборот, доломает еë до конца к чертям собачьим или доведëт до самоубийства? Ладно. Мы же не можем заглянуть в наше будущее и предугадать наш конец, не ломая четвертую стену. Жаль, что жизнь нельзя перечитать заново, или поставить на паузу, а в этот момент отойти, попить чай, например, или же сразу посмотреть свой конец, а потом продолжить читать свою жизнь. Жаль, что действительно нельзя. Ладно. Не будем загадывать всë наперëд. Просто отправимся плыть по течению нашей судьбы. Да кому эта судьба вообще нужна? Просто пустое слово, неумолимо ломающее сотни жизней каждый день...

***

Кухня-столовая со свежим ремонтом. Тихо гудит новый холодильник приятно-серого цвета. За окном слышится тихий рев моторов и гул колес. В воздухе витает запах свежеприготовленного омлета с ароматной колбасой и уже чуть расплавленным сыром. Яркая, пестрая скатерть, аккуратно застилавшая весь кухонный стол, чуть свисала со стола, задевая ноги парня. Из кухни, по недлинному коридору, в спальню и назад, по тому же маршруту, летала мать-одиночка, спеша разбудить к завтраку своего второго ребенка. Парень не обращал на эту суматоху вокруг ни малейшего внимания. Он сидел также тихо и мрачно даже тогда, когда все члены его маленькой, но относительно дружной, семьи вместе сели за стол. Да, интересно вглядываться в каждую мелочь, пробегавшую перед нашими глазами всего на миг и, сразу же, исчезавшую из сознания. Мы этого даже не вспомним. Это настолько до блевоты обыденно. Это происходит на чистом автомате. Рассматривание мельчайших деталей, которые ты не вспомнишь уже через секунд пять. А зачем это делать? А как по-другому отвлечься от назойливых, как мухи, и ненужных, как старая и разорванная игрушка на помойке, мыслей. Хан Джисон совершенно не вслушивался в разговор матери и сестры. А зачем ему это? Они явно не захотят обсуждать с ним что-то свое. Да, даже если и захотят, разговор этот продлится не долго, так как сам Джисон будет явно не заинтересован обсуждением. Как минимум - сегодня, уж точно. Он, в принципе, мало чем заинтересован. Ну и зачем тогда лишний раз напрягаться, если это ни к чему не сможет привести? Звучит слишком лениво, но это действительно так:
- Джисон-и? Ты плохо себя чувствуешь? Почему ты не ешь? - взволнованно пролепетал голос маленькой сестренки.
- Нет, Хэрин, всё хорошо, я просто задумался немного, - улыбнулся парень, отправив вилку с куском омлета себе в рот. Сразу отрезая ножом новый кусочек, который сразу отправился вслед за первым. К сожалению, иногда надо переключать свой поток мыслей на чуть более позитивный, чтобы не сойти с ума раньше положенной старости, если ты вообще до нее доживешь. И вот, казалось бы. Ну вот ты ещё маленький человечек, тебе всего шестнадцать лет, а уже есть желание бросить все и пойти в какой-нибудь ПТУ на окраине города. Или вообще просто пойти в армию и там отрабатывать свой долг родине... Так стоп. КАКОЙ НАХУЙ! Хан подавился зеленым чаем, которым он начал запивать последний кусочек завтрака:
- Джисон, не мечтай за столом, подавишься ещё, - Юнджин всегда беспокоилась за сына, пожалуй это было взаимно. Хан очень любил свою маленькую, хоть и не до конца полную, семью. Он думает, что даже спокойно бы отдал за них свою жизнь. Дежавю? Залпом допив кружку несладкого чая  и встав из-за стола, парень вышел с кухни. Опять. Новый наипрекраснейший, день. Но омрачает сегодняшний день - наличие одного долбанного празника. Пожалуй - это самый нелюбимый праздник парня, да и всех школьников, в принципе. Настолько нелюбимый, что Хан, про себя, называл его "наимиздатейшим", да и, сто процентов, другие школьники называют его точно также:
- Хан-и! А можно, ты меня на линейку сегодня отведëшь? - маленький лучик света, радовавший Хана каждый день - Хэрин. Маленькое солнышко, которое светит, порой, слишком ярко, но всегда радует Джисона и Юнджин. Младшая сестра всегда была веселой и жизнерадостной, Хан тоже был таким, сестра научилась этому у него. Жаль. Что ключевое слово здесь - "был". Но, если поставить их рядом, даже не понятно, как они оказались братом и сестрой. Помимо характера они не похожи ни по росту, ни по чертам лица. Ну хотя, наверное, отчасти, это потому, что Хэрин ещё мелкая. Или гены решили, что, это будет смешная шутка. Ну, "вери гуд" получилось, конечно! Из-за их не похожести, прохожие часто думали, что Джисона попросили приглядеть за девочкой или, того хуже, он еë украл, один раз какая-то бабка даже позвонила в полицию. Ну да, он же выглядит как типичный вор, блять! Балаклавы на голове только не хватает и автомата за спиной:
- Конечно, Хэрин, тебе сегодня Сон-и отведет! Да, Сон-и? - Лучезарно улыбнулась мать, хлопая своими длинными ресницами. Ну просил же, не называть меня так. Нахуя так специально делать? "Сон-и" - блять, фу! Ну что новое, препиздатейшее первое сентября. Первый раз, в первый класс! Идите нахуй. Заебали.

***

Медленно шагая по тратуару, крепко держа младшую сестру за руку, Хан шëл к автобусной остановке. Круто было бы, если бы их семья жила в пяти минутах ходьбы от школы, но, так получилось, что Джисон с Хэрин топали до школы минут сорок, если не все пятьдесят. Курить хотелось неимоверно, но рядом с сестрой Хан не позволял этого делать из принципа. Вредная привычка появилась ещё в средней школе. Точнее, пятого сентября, то есть в самом начале осени, когда его семья ещё не переехала в город и жила в деревне. Его бывшие друзья (если их можно было назвать друзьями) в августе кое-как уломали его попробовать, называя это чем-то крутым. Джисон, попробовав, и чуть не выплюнув свои легкие, не почувствовал себя "крутым взрослым" и пообещал себе никогда больше не брать в руки сигареты, но через месяц после отказа, пятого сентября Хан передумал. Ровно через месяц, после той прогулки с друзьями его...

- Совсем уже оборзела эта молодежь! Никакого уважения к старшим! - заворчала женщина преклонного возраста, пихнув парня своим плечом пролезая в автобус. Не обратив особого внимания, на несправедливое замечание, парень зашел в общественный транспорт, крепче взяв младшую сестру за руку. Оплатив два проезда, Джисон посадил сестру на свободное место у окна и сам присел рядом с ней, положив себе на колени свой, только что снятый с плечь, полупустой, рюкзак, а портфель сестры аккуратно поставил себе под ноги, стараясь этим никому не мешать. Надеясь, что случайно никого не задел. Убедившись, что сестра увлеклась просмотром проезжающих мимо автобуса машин, Хан вытащил из кармана джинс, к счастью, не запутавшиеся, наушники и, подключив их к своему телефону, воткнул наушники, включив первую попавшую на глаза песню, которой оказалась какая-то грустная песня про любовь. Ну и похуй, если честно. Держа телефон в правой руке, парень, снова, взглянул на свою сестру, окончательно успокоился и сомкнул свои веки.

***

Кажется это было озеро. Да это озеро, возле села, где жила бабушка Джисона. Его семья, раньше часто ездила туда отдыхать. Хан стоял на берегу озера, прямо по колено в воде. Эта картина ему кажется очень знакомой. Даже слишком знакомой. Погода на улице самая обычная. Солнце светит уже не так ярко. Вечереет. Где-то над ухом жужжит противный камар, но парень не обращает на него никакого внимания. Сзади на берегу, в траве, лежат два велосипеда, но Хан уверен, что приехал один и сейчас он не видит, чтобы кто-то плавал в озере где-то поблизости. Деревья на берегу отбрасывают друг на друга длинные пляшушие тени. Солнечный круг светит слишком ярко, поэтому Джисон поворачиваео голову на само озеро. Все выглядит подозрительно спокойно и знакомо, наводя при этом замораживающий ужас. Мимо, кажется, проплывает тот человек, который, возможно, тоже приехал сюда на том втором велосипеде. Этот человек плывет головой в воде, еле видно перебирая руками и ногами. Через пару секунд он легонько врезается в Джисона. Хан поворачивается, в попытке извиниться за то, что помешал плывущему парню. Солнце медленно подплывает к краю горизонта, начиная прятаться за дальними стволами деревьев. Плывущий парень, что странно, не выныривает, а продолжает еле видно перебирать руками, упираясь Джисону в ногу. Небо по вечернему темнеет, солнце окончательно прячется в деревьях, чуть поблëскивая между стволами. Через пару секунд окончательно темнеет. Становится прохладно. На небе показываются светящиеся звезды. Хан понимает, что здесь что-то не так. Ветер начинает набирать скорость, замораживая мокрые участки кожи. Легонько дотронувшись до пловца, он не получает никаких ответных действий. От, набирающего скорость, ветра начинает свистеть в ушах. Дотронувшись до пловца чуть сильнее, реакции все ещё не последовало. Хан схватил парня за плечо и попытался поднять того над водой. Поднять его не получилось, но зато получилось перевернуть того на спину. Ветер, своим ледяным порывом, больно бил по лицу, оставляя на нем невидимые царапины. В глазах потемнело от ужаса и страха. Сердце билось настолько громко, что казалось, будто оно стучит не в грудной клетке, а где-то в ушах. На озере, от такого ветра, начали подниматься темные волны. Пловец не дышал. Его глаза были открыты, но не двигались, они застыли в немом ужасе. Рот был безвольно открыт, но из него не выходил воздух, выходила только вода. Хан в ужасе приподнял за плечи парня, уставившись ему на лицо. Пловец был мертв, захлебнулся. Он не плыл, его несло небольшое течение. Он не двигал руками, это было легкое искажение под водой. Его кожа была ледяная, бледно-синего цвета, губы были бледно-голубыми. Зрачки потускнели и сузились. Все это время он был мертв. На шее виднелся след от веревки, а пальцы были содраны, от попыток освободится? Он утопился. Хан откинул в воду от себя тело, после чего оно начало медлонно уходить под воду. Парень тяжело дышал, хватаясь одно рукой за ткань футболки на шее. Казалось, будто воздуха не хватало. Было тяжело дышать. Спотыкаясь об свои же ноги Джисон пытался выбежать из воды, но та засасывала его в глубь на дно. Через мгновение вода накрыла Хана с головой. Ещё через секунду парень опустился на дно. Воздуха в легких резко стало не хватать, на шее оказалась сдавливающая веревки, к которой был привязан какой-то булыжник, что и тянул его на дно. Пузыри воздуха в бешенстве начали вылетать из его горла и носа. Ещё через мгновение воздуха в груди совсем не осталось. В глазах начало темнеть. Руки в бешеном порыве пытались освободить шею от веревки. Наконец-то! Веревка порвалась и на последних рывках Хан начал выплывать со дна, в сторону света, пробивающегося на глубину. За ногу хватается ледяная рука, впиваясь ногтями в нежную кожу на голени, что тянет обратно на дно. Посмотря на эту руку, Хан четко увидел лицо утопившегося парня. В глазах окончательно потемнело, толи от страха, толи от недостатка кислорода.

Распахнув глаза, Джисон стал бешено глотать ртом воздух, будто действительно только что вынырнул из морской пучины. Сестра, сидящая возле него, мирно посапывала на левом плече юноши. В наушниках доигрывала какая-то песня анархического характера. Женщина в шубе, которая всем своим видом выдавала, что явно не местная и имеет славянские корни, стоявшая рядом с нервно дышащим парнем, шикнула что-то вроде "наркоман малолетний" и отошла на несколько шагов в сторону. Но перед глазами Джисона все ещё стоял знакомый образ мальчишки. Самое страшное, что он его знал.

***

В этом году первое сентября выпало на воскресенье. Хэрин лучезарно улыбалась, держа в руках огромный букет для учительницы, который был, чуть-ли, не больше еë головы. За букетом ребята побежали сразу, как двери автобуса открылись. Все по ебучей классике! Чтоб эта классика сдохла. Два белоснежных банта красовались на еë черных блестящих волосах, громадный портфель, больше самой девочки, сверкающие глаза, темно-синия юбка ниже колен, белая блузка и чисто-белые гольфики с аккуратными бантиками. Кто бы что ни говорил, линейка - самое грустное, что может быть на первое сентября. После того, как Хан проснулся в автобусе, он немного успокоился и ласково разбудил сестру на нужной станции. Маленькая девочка покрепче сжала пальцы брата, выдавая своë волнение чуть трясущимися ручками:
- Рин, я с тобой стоять буду! Хочешь... Даже могу в класс проводить и за парту посадить! А потом обратно домой тебя отведу, - сестра не ответила, лишь кивнула и сильнее прижалась к ноге парня. Уже через несколько секунд ученица с придыханием слушала нудную речь расфуфыренной директрисы - Воблы. Парень - утопленник, все никак не выходил из головы. Прошло три года...

Глаза Хана бегло ходили по лицам учащихся, в надежде увидеть знакомые лица. Нет, знакомые лица, это, конечно, хорошо, но лучше бы найти своих друзей. И надежда оправдалась. Так сказать, не подохла ещё! В трех метрах от Джисона с его любимой младшей сестрой стоял, его, пожалуй, почти, единственный, на данный момент, друг - Ким Сынмин. Джисон приподнял свободную руку и помахал ему:
- Хан, привет! Как лето провел? Что нового? - подбежал Ким, перекинув свою руку, через шею друга.
- Да, все как обычно, а у тебя то что случилось? Счастливый вон какой, светишься весь! - Хан не любил рассказывать о себе. (Когда в детском саду его попросили расказать - как его зовут, он расплакался и убежал в туалетную кабинку. Воспитателям пришлось звонить его родителям, чтобы вытащить его из туалета. Но имя свое он им так и не сказал). Сынмин чуть смутился, но, все же, ответил:
- Лето, как лето, в село родное, вот, ездил. Я, просто, от Розе только пришел, - ну да, как Хан мог забыть про их общую подругу из параллельного класса! Розе, кстати очень даже симпатичная девушка. Несмотря на свою милую внешность была задиристой девочкой с самого детства, отчего ее нарекли словом "пацанка". Но, если подольше провести время с Розе и Сынмином, становится понятно, что между ними что-то есть. Даже не просто "что-то", а какая-то связь, которую описывают банально - бабочками в животе и другой сентиментальной херней. Со стороны они выглядят милой парочкой, хотя на деле ещё не вскрывали свои чувства друг другу. Вскрывали... Интересно кого... Дебильные шутки и каламбуры уже давно стали неотъемлемой частью жизни Хана, хоть их, чаще всего, никто и никогда не слышал. Ну, разве можно удержать свой необъяснимый порыв шуток!?

- Вы чего линейку срываете, хулиганы!? - Какая-то рыжая тетка в очках - Мымра четырехглазая - шикнула на двух друзей, заставляя замолчать. Ну что можно было от неë ещё ожидать? Правильно, ничего блять! Женщина, иди нахуй! Заебали меня! Чтоб у вас ноги отклеились и вторая пизда на голове выросла!