Пачка сигарет

Неделя в Австралии пролетела как один тёплый, солнечный день. Для Северуса это было время, выпавшее из реальности — время, когда он не был ни профессором Снейпом, ни бывшим Пожирателем, ни агентом. Он был просто Северусом. Человеком, которого принимали за столом, с которым гуляли по пляжу на закате и чьё молчаливое присутствие не казалось никому неуместным.

Возвращение в Лондон было резким погружением в привычную серость и сырость. Но на этот раз что-то изменилось. Они летели рядом. Не как коллеги, случайно оказавшиеся в одном купе, а как две части одного целого, связанные неделей тихого взаимопонимания.

Они молча поднялись в её квартиру. Воздух внутри был спёртым и прохладным, пахло пустотой. Они поставили сумки, сняли верхнюю одежду. Привычные движения в непривычно напряжённой тишине.

Живоглот, встретивший их у двери с видом глубоко оскорблённого существа, что-то буркнул и удалился на кухню, ясно давая понять, что неделя одиночества с автоматической кормушкой не прошла для него даром.

И вот они остались одни в гостиной. За окном начинал темнеть зимний вечер, освещая комнату тусклым свинцовым светом. Гермиона стояла у камина, её руки беспокойно теребили край свитера. Она смотрела на него, и в её глазах читалась не неуверенность, а решимость дойти до конца. До самой сути.

Она провела неделю, наблюдая за ним. Видела, как он расслаблялся, как исчезает привычное напряжение в его плечах, как он может просто сидеть и слушать шум океана, не думая, кажется, ни о чём. И теперь ей нужны были слова. Не те, что рвутся от отчаяния, как тогда, на пороге её дома в Сиднее, а взвешенные, обдуманные.

— Северус, — начала она, и её голос прозвучал громко в тишине. — Эта неделя была... невероятной.

Он стоял напротив, его руки были заложены за спину, а взгляд был прикован к ней. Он кивнул, не произнося ни слова, давая ей говорить.

— Но мы вернулись. В реальность. В Министерство, в наш кабинет, в эту... — она жестом очертила пространство вокруг, — ...жизнь. И мне нужно спросить. Что... что будет между нами дальше?

Она не спрашивала «будет ли что-то». Она спрашивала «что». Она верила в то, что между ними что-то есть. После всего. После его бегства, после её слёз, после его признания и этой недели тихого счастья.

Он медленно перевёл взгляд на окно, на огни зажигающегося города, будто ища ответа в его безучастных огнях. Затем его чёрные глаза снова встретились с её взглядом.

— Я не умею делать это... красиво, Гермиона, — сказал он тихо. — Я не буду давать обещаний, которые, возможно, не смогу сдержать. Я не буду рисовать картины идеального будущего. — Он сделал паузу, подбирая слова с привычной тщательностью. — Но я могу предложить тебе правду. Каждый день. И... присутствие. Если ты ещё не устала от моего общества.

Он подошёл к ней ближе, но не прикасаясь.

—Я хочу просыпаться и знать, что ты в моей жизни. Хочу приходить на работу и видеть твой стол. Хочу спорить с тобой о рунах и пить этот отвратительный маггловский кофе, который ты приносишь. — Уголки его губ дрогнули. — Я хочу пытаться. Быть... лучше. Для тебя.

Это не было страстным признанием в любви. Это было что-то более глубокое и прочное. Это было предложение разделить жизнь. Со всеми её сложностями, с его демонами, с её упрямством. Это было обещание не бежать. Остаться.

Гермиона смотрела на него, и её сердце наполнялось не бурной радостью, а тёплым, спокойным чувством уверенности. Это было именно то, что ей было нужно. Не сказка, а реальность. Трудная, неидеальная, но их собственная.

— Я тоже не устала, — прошептала она в ответ. — И я тоже хочу пытаться.

И в этот раз, когда он протянул руку, она приняла её не как спасательный круг, а как партнёрство. Как начало их общего, нового пути — без масок, без стен, но с правдой, которая была их самой большой силой.

***

Воздух в квартире был густым от невысказанного. Багаж стоял в прихожей, как немой свидетель перелёта между двумя мирами.

Северус сидел у камина, его профиль был напряжён. Он чувствовал вес возвращения тяжелее, чем чемоданы. Весь достигнутый в Австралии хрупкий покой трещал по швам, уступая место старой, знакомой неуверенности.

Гермиона наблюдала за ним. Она видела, как с его плеч снова опускается невидимая тяжесть, как его взгляд становится отстранённым. И в этот момент она поняла: они не могут просто ждать. Они не могут позволить реальности снова разъединить их медленно и мучительно.

Она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие спёртым воздухом квартиры, и выдохнула решение.

—Мы едем в Нору, — заявила она, и её голос прозвучал на удивление твёрдо в тишине.

Снейп медленно повернул голову, его чёрные глаза сузились.

—Прости?

— Мы едем в Нору, — повторила она, подходя к нему. В её глазах не было и тени сомнения, лишь та самая решимость, что вела её сквозь войну. — Сейчас. Прямо сейчас. Я не хочу ждать. Я не хочу, чтобы ты снова начал анализировать, строить стены и придумывать причины, почему это плохая идея.

Он смотрел на неё, и в его взгляде читалась смесь изумления и паники.

—Грейнджер, это... — он искал слово, — ...самоубийственно. Уизли попытается меня прикончить. Поттер будет смотреть на меня, как на приведение. Миссис Уизли... — он сглотнул, — ...у неё есть половник.

— Пусть попробуют, — парировала Гермиона, и на её губах появилась дерзкая, почти вызывающая улыбка. — Ты пережил Тёмного Лорда. Переживёшь и воскресное жаркое. — Она закрыла последние метры между ними и взяла его за руку. Её пальцы сцепились с его, тёплые и уверенные. — Ты сказал, что хочешь присутствия. Что ж, вот оно. Вся моя жизнь, со всеми её... особенностями. Ты со мной?

Он смотрел на их сцепленные руки, затем поднял взгляд на её лицо. Он видел в её глазах не просьбу, а вызов. Вызов его страхам, его привычке прятаться. И он видел что-то ещё — абсолютную веру в то, что они справятся. Вместе.

Он не нашёл слов. Вместо этого он медленно, почти невесомо, сжал её пальцы в ответ. Это был не ответ, а капитуляция. Принятие.

Только тогда, убедившись в его молчаливом согласии, Гермиона достала свой телефон. Её пальцы быстро пролистали контакты и нажали на имя «Джинни».

— Джин? Да, это я. Слушай, мы сейчас выезжаем. Да, «мы». Я и Северус. — Она выдержала паузу, и лёгкая улыбка тронула её губы, пока она слушала возгласы на том конце провода. — Да, тот самый. Нет, он не под действием Империуса. Просто... приготовь, пожалуйста, ещё один прибор. И, Джинни... постарайся, чтобы Рон не устроил сцену.

Она положила трубку и посмотрела на него.

—Всё. Поехали.

И ведя его за руку, она повела его к камину. Не в бегство, как он когда-то, а навстречу его самому большому страху — быть увиденным, быть принятым или отвергнутым, но уже не в одиночку. А с ней.