Бонус: Тени в знакомых стенах
Вернувшись в Хогвартс, они попали не просто в школу, а в крепость, готовящуюся к осаде, о которой ещё не знал никто, кроме них. Напряжение висело в воздухе Большого зала гуще, чем когда-либо. Шёпоты о «срыве Поттера в Дурмстранге» ползли по столам, наталкиваясь на непроницаемую стену молчания со стороны Гарри, Рона и Гермионы.
Именно в этой атмосфере всеобщего шепота и произошло Первое Необъяснимое Событие.
Гарри, роясь в своей сумке перед уроком зельеварения, нашёл на дне нечто странное. Не записку. Кусок вощёного пергамента, на котором были нацарапаны не руны, а чёткая, простая схема — чертёж невидимого короткого замыкания в цепи защитных чар, которые Снейп (по указанию, как все поняли, Дамблдора) начал накладывать на подступы к школе. Схема была гениальна в своей простоте: показывала, как слабый щелочной раствор, вылитый в определённое место у основания стены, вызовет едва заметную, но критическую «пробоину» в заклятии на ровно три минуты. Ни подписи. Ни угроз. Просто... информация. Как будто кто-то проверял гипотезу: «Способны ли они прочитать карту?»
— Это от него, — тихо сказала Гермиона, когда Гарри показал находку ей с Роном в укромном уголке библиотеки. — Стиль... точный, без лишнего. Практичное предупреждение.
— Предупреждение о чём? — нахмурился Рон. — Что нашу охрану так легко обойти?
— Нет, — покачала головой Гермиона. — Что кто-то другой может это знать. И что нам стоит проверить эти уязвимости. Это не помощь. Это... тренировка.
Рон долго смотрел на схему, затем тяжело вздохнул.
— Ладно. Допустим, он не совсем... крыса. Но это не значит, что мы должны ему улыбаться в коридорах.
— Никто и не говорит об улыбках, — парировал Гарри, неожиданно для всех. — Но если он начинает эту... странную игру в подсказки, значит, он видит то же, что и мы. Угрозу. И, возможно, он не хочет, чтобы Хогвартс пал с такой же лёгкостью, с какой его можно обойти по этой схеме.
Второе Событие было ещё тоньше. На уроке защиты от тёмных искусств, который вёл теперь настоящий Грозный Глаз (истинный, суровый и пугающе компетентный), произошла перепалка между Малфоем и Гарри. Старая, привычная: Малфой язвительно заметил что-то о «слава, добытая криками о призраках». Гарри вспыхнул. Рон вскипел. Но прежде чем Гарри успел что-то выпалить в ответ, Малфой, поворачиваясь к нему спиной, нарочито громко и очень чётко, как диктуя, произнёс для своего соседа-слизеринца:
— ...как в том старом учебнике. Глава про ложную память и веритасерум. Скучнейшая глава. Но полезная, если нужно отличить истерику от... задокументированного факта.
Он не смотрел на Гарри. Но слова повисли в воздухе. Веритасерум. Зелье правды. Неопровержимое доказательство. Это была не подсказка. Это был урок, брошенный прямо в лицо, под видом оскорбления.
В тот вечер, за закрытыми пологами кровати в гриффиндорской башне, Гарри сказал:
— Он прав. Нужно зелье правды. Но не для меня. Для тех, кто будет спрашивать. Чтобы они пили.
— Ты с ума сошёл? — прошептал Рон. — Это же...
— Это логично, — перебила Гермиона. Её голос звучал задумчиво. — И цинично. И... стратегически безупречно.
Третье Событие было вообще почти невидимым. Проходя по коридору, Гермиона уронила стопку книг. Пока она и Рон, ругаясь, собирали их, мимо прошла группа слизеринцев во главе с Малфоем. Никто не остановился, чтобы помочь или посмеяться. Но когда они подняли последний том, под ним оказался крошечный сверкающий осколок. Не камень. Осколок магического зеркала. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — если посмотреть в него под определённым углом, он покажет не твоё отражение, а то, что происходит за твоей спиной.
Рон поднял осколок, держа его, как гремучую змею.
— Это... нам?
— Нет, — сказала Гермиона, бережно забирая осколок. Её пальцы обхватили его, и она почувствовала лёгкое, знакомое покалывание — след чужой, сдержанной магии. — Это мне. Напоминание. «Смотри не только вперёд. Смотри по сторонам. Особенно назад».
Они больше не обсуждали эти «события» вслух. Но негласное перемирие оформилось. В столовой взгляды Гарри и Малфоя больше не высекали искры ненависти. Они просто скользили друг по другу, быстрые, оценивающие, и отводились. Рон перестал фыркать при каждом появлении слизеринца, ограничиваясь язвительным «любуется своими волосами, идиот», но уже без прежней оголтелой злобы.
Однажды, после особенно мрачного урока истории магии, где Бинс в очередной раз пробормотал что-то о Гриндевальде, они шли по коридору. Впереди, у поворота, стоял Драко, о чём-то тихо разговаривая с Пэнси Паркинсон. Увидев их, Пэнси громко засмеялась и что-то ядовитое бросила в их сторону. Драко не засмеялся. Он просто закончил свою фразу, кивнул Пэнси и, проходя мимо тройки, сделал то, чего не делал никогда.
Он встретился взглядом с Гермионой. Всего на долю секунды. И в этом взгляде не было ни тайной нежности, ни открытой вражды. Была только глубокая, усталая понимаемость. Как будто он говорил: «Видишь? Мы все ещё здесь. Они всё ещё там. Игра продолжается. Не расслабляйся».
А затем его взгляд скользнул на Гарри, и едва заметно, почти не двигая головой, он кивнул. Один раз. Так же коротко и сухо, как тогда, в Дурмстранге. И прошёл мимо, увлекая за собой хихикающую Пэнси.
Гарри, к собственному удивлению, после паузы кивнул в ответ — уже пустому пространству, где только что стоял Малфой.
— Что это было? — прошептал Рон.
— Не знаю, — честно ответил Гарри. — Но, кажется, мы только что получили самый странный рапорт о положении дел на вражеской территории. «Всё плохо. Будьте готовы. Я на своей стороне делаю, что могу».
Гермиона ничего не сказала. Она только достала из кармана гладкий чёрный камушек и на мгновение сжала его в ладони. Он был по-прежнему тёплым. Война приближалась, тёмная и неизбежная. Но в этой надвигающейся тьме появились странные, немые сигналы — как огни далёких кораблей в бушующем море. И пока эти сигналы были видны, оставалась надежда, что они не одни. Даже если их самый неожиданный... союзник... скрывался за вражескими линиями и общался с ними языком схем, яда и ледяных кивков.