19 Глава
- Ты сейчас шутишь? - Бонни скептически изгибает тонкую бровь, а затем прищуривается, ожидая услышать очередной саркастичный выпад в свой адрес.
Но, кажется, Кай говорит вполне серьёзно, отдавая полный отчёт собственным словам. Никакой привычной ухмылки на до одури харизматичной физиономии. Никакой иронии в льдисто-голубых глазах, лишь лихорадочный блеск в предчувствии чего-то захватывающего и, по его мнению, интересного.
- Я что похож на клоуна? - он склоняет голову в бок, пробегаясь взглядом по нахмуренному лицу Беннет.
- Ну, вообще-то, да, - пожимает плечами Бонни, что ещё мягко сказано, ведь в её жизни не было никого более подходящего на роль придворного шута. И, хотя Кай был одним из самых жестоких и злых людей в её жизни, она не могла отрицать наличие отличного чувство юмора, временами граничащего с откровенной клоунадой.
- В этот раз я говорю серьёзно. Хочу поболтать с призраками, а ты мне в этом поможешь. Приходилось магией останавливать сердце?
- Было дело, - уклончиво отвечает Бонни и замечает тень ухмылки на лице парня.
- Тогда тебе не составит труда, да и удовольствия, я уверен, стопарнуть моё сердце на парочку минут.
- Уверен, что это сработает?
- Не представляешь, сколько раз я умирал в 1994, и сколько раз завеса потустороннего мира приподнималась для меня. И, к нашему счастью, я помнил все, что там происходило. Всех, кого встречал и с кем болтал в призракограде.
- Но...почему ты помнил? - удивилась Бонни, ведь не по наслышке знала, что, возвращаясь, каждый забывал о происходящем за чертой жизни и смерти.
- Моя семья позаботилась об этом, изолируя меня от всех и вся. Они хотели, чтобы, умирая (сволочи догадались, что я попытаюсь выпилиться), я каждый раз сталкивался с теми, кого убил.
- И ты все равно пытался раз за разом? - Бонни приоткрыла от удивления рот, но тут же его захлопнула, чтобы не выставлять себя полной дурой.
- Хотя бы там я был не одинок, - пустота в голосе Паркера вызвала лёгкую дрожь в теле, и Бонни судорожно вздохнула прохладный вечерний воздух.
Кай помнил, как убивал себя снова и снова в надежде увидеть тех, кого самолично отправил на тот свет. Снова и снова переживал физическую боль, чтобы не сойти с ума от одиночества и безысходности.
Это длилось около пяти лет.
Каждый гребанный день он выдумывал уникальный способ принесения себя в жертву, чтобы хотя бы на пару мгновенний улицы города были наполнены звучанием голосов, а не звенящей тишиной.
Убитые члены семьи не бежали от него в ужасе, как в последний день своей жизни. Они усаживались за круглый стол и неотрывно наблюдали за тем, кто и был причиной их смерти. И каждый день спрашивали, чувствует ли он вину за содеянное, но... Кай упорно твердил, что сделал бы то же самое не задумываясь.
Сделал бы.
Конечно.
Сделал бы.
Но это явное осуждение, разочарованние и боль во взглядах каждого из них было намного лучше расползающего по венам одиночества.
Кай снова и снова возвращался туда, где безысходность не могла его настигнуть. Смерть стала единственным убежищем от самого себя.
Только вот, тысячи долгих дней за той чертой, в непрекращающихся попытках вырвать себя из реальности сводили с ума куда сильнее. Кай перестал осознавать, где заканчивается реальность и начинается та, другая сторона, с теми, кого он самолично вычеркнул из настоящего.
Пять долгих лет в бессмысленных попытках отсрочить то, за что он обязан был расплатиться. И Кай перестал. Перестал убегать от самого себя и долбанного одиночества, которое приросло к нему, стальными прутьями въедаясь под кожу. Одиночества, которое жадно поглощало, не оставляя ни единой возможности на освобождение.
Впервые за долгие годы Кай смирился. Смирился с собственном одиночеством, которое по-дружески забросило руку на его плечо и приняло в крепкие объятия.
- Эй, ты в порядке? - обеспокоенный голос Беннет заставил Кая опустить взгляд на крепко сжимающие книгу пальцы, которые практически побелели, и осознать, что неопределённое количество времени он неотрывно смотрел прямо перед собой.
- Да, в норме. Ну, так что, поколдуешь, ведьмочка? - фальшивая улыбка расплывается на губах, но Кай искренне надеется, что Беннет поверит в надвинутую маску безразличия.
- Запросто, - изумрудные глаза с лёгким прищуром пробегают по лицу Паркера, который усиленно делает вид, что все в порядке, но почему-то Бонни так не кажется. Пустой взгляд выдаёт его со всеми потрахами. - Ложись.
- Что, прям тут? - Кай иронично приподнимает брови. - Может, хотя бы свои ляшечки предложешь, как подушку?
- Ты ведь не просто так выбрал это место для ритуала, именно тут произошло последнее убийство. Мог бы позаботиться о себе и обеспечить все удобства.
- Я думал, что диван захватишь ты. - он снова расплывается в улыбке, а глаза Бонни делают сальто назад и с интересом "изучают" строение черепа. - Но от тебя хрен дождёшься заботы.
- Асфальт очень мягкий, укладывайся, неженка.
- Почитаешь мне перед этим сказку? - он ложится на землю, прикрывая веки, и старается не думать о том, кого встретит на той стороне.
- Мне одно интересно, - выводит его из полудремы озадаченный голос ведьмы. - Фактически, той стороны больше не существует, и ты никак не сможешь встретить умерших. Плюс ко всему, ты относишься к сверхъестественной категории, а значит, человеческое частилище тебе тоже не под силу увидеть. Отсюда следует логический вопрос, какой смысл в твоём умерщвлении?
- Видишь ли, Бонни, без магии я становлюсь практически человеком. Да, во мне остаётся способность выкачивать её, но отсутствие какой-либо колдовской силы делает меня уязвимым. И, куда я попаду после смерти тоже, в большинстве случаев, зависит от того, осталось ли во мне хоть что-то.
- Но почему ты видел потусторонний мир сверхъестественных существ, а не человеческий? - все ещё продолжает сыпать вопросы Бонни, чтобы картина полностью сложилась в её сознании.
- В 1994 я переживал один и тот же день, когда ещё не был лишён отобранной у убитой семейки магии. Отец осознавал, что она испарится так же быстро, как и появилась. Плюс, без крови Беннет выбраться все равно было абсолютно невозможно. Поэтому жалкие крупицы магии и повторение одного и того же дня позволяли мне заглянуть по ту сторону. Им было только на руку возможность лицезреть тех, кого я укокошил. Отец, вероятно, считал, что таким образом я расплачусь за грехи.
Всё встало на свои места, но Бонни все ещё сомневалась в успехе операции. Вероятно, сейчас Кай полностью лишён сил, что было им обоим на руку, ведь необходима беседа именно с человеческими жертвами. Выяснить таким образом, кто совершает убийства, было вполне возможно. И это вселяло слабую, но надежду.
- Ты готов? - Бонни смотрит в холодные сапфиры, в которых плещется чистый энтузиазм.
- Давай уже, убей меня, Бонни Беннет...- бархатистый шёпот проникает в черепную коробку, заставляя кожу непроизвольно покрыться мурашками.
Кай выглядит слишком умиротворенно, учитывая, что в этой реальности нет бесчисленного количества новых жизней, и смерть вполне может не выпустить его из своих стальных объятий.
Но ведь у Бонни нет ни единого повода позволять ему умирать.
Ответственность за невинные жизни, возложенная на её хрупкие плечи, едва ли будет отодвинута на второй план. Даже угроза самой ведьме не перевесит чувство долга перед миром, который ничего хорошего ей так и не предложил.
В таких раздумьях, Кай погрузился в темноту, разрывающуюся лишь монотонным чтением заклинания над его покидающей тело душой.
***
Резкий запах гари разрывает ноздри, и первый ворвавшийся в сознание голос отчётливо спрашивает: "Где я, черт возьми?!".
Ещё до того, как открыть глаза, Бонни понимает, что что-то пошло не так. Сорваться с места и осмотреться вокруг ей мешает полная парализация тела. Девушка пытается поднять голову, но все, на что её хватает - это приоткрыть налитые свинцом веки. Понимает, что все ещё находится на главной площади Мистик Фоллс, но при бедном свете полного диска луны. Сколько времени прошло?
Этот вопрос становится следующим в списке, но точного ответа на него Бонни не находит. Очевидно лишь одно - слишком много.
Только вот для чего?..
Сознание разрывается от ощущения непонимания происходящего, пока в него волной паники не закрадывается мысль о том, что было последним до погружения в темноту.
Липкий страх опутывает тело, когда воспоминания лавиной накрывают её, погребая под собой.
Она читала заклинание для погружения Паркера за грань жизни и смерти.
И она сделала это, когда... Когда, что? Отключилась? Или "отключили" её?
Резкий крик раздаётся в паре шагов, и Бонни с трудом переводит взгляд на нависшее над ней до странности знакомое лицо. Плавные черты, прямой нос и выразительно-голубые глаза в обрамление чёрных густых ресниц. В голове пробегает ассоциация, но девушка настолько слаба, что не придаёт этому никакого внимания. Скорее наоборот, абстрагируется, пытаясь осмыслить, почему все тело разрывается от дикой боли, а в носу стоит едкий запах гари.
Только теперь Бонни ощущает нестерпимый жар в каждой клеточке тела и столбы серого дыма, вперемешку с алыми языками пламени, окутывающими улицы родного города. Хриплый кашель отзывается адской болью в горле и голове, а по губам стекает вязкая багряная жидкость.
Она чувствует, как её подхватывают на руки, а испачканное кровью лицо утыкается в черную ткань водолазки, пропитанной ароматом Деймона Сальваторе. Рука вяло поднимается вверх, цепляясь за горловину одежды, и оттягивает вниз, оголяя бледную кожу чуть ниже выделяющейся ключицы.
Прямо под нею расплываясь в небольшую черную кляксу красуется что-то отдалённо напоминающее татуировку в виде скелета ворона, распростершего крылья.
Бонни поднимает затуманенный взгляд к ясно-голубым глазам, которые в темноте кажутся абсолютно чёрными с отблесками дикого пламени от горящих зданий Мистик Фоллс. Деймон ловит этот взгляд, расплываясь в успокаивающе-мягкой улыбке, прежде чем она не перерастает в дикий оскал с длинными выпирающими клыками, обагренными человеческой кровью.
Бонни дёргается в сильных руках, но каждая её кость словно ломается от любого, даже малейшего движения, вызывая адскую боль. С губ срывается протяжный стон, прежде, чем она вновь погружается в звенящую темноту...