Глава 1
Уже три года я по утрам подношу зеркальце к ее прекрасному лицу - убедиться, что она еще дышит. Увидев, что Солнце спит, я разрешаю себе выпить чаю, заранее зная, что он невкусный, а мой стул все еще враждебно топорщится занозами. Она была всегда бездвижна, но я не мог ни на минуту оторвать от неё глаз: вдруг вот сейчас она откроет свои лучистые глаза, а я пропущу ее теплую улыбку? Сегодня же я решился покинуть ее на несколько часов, находясь в каком-то нервно-возбужденном трансе. Хотя бы Светило не торопилось выйти из мышино-серых облаков, а это значило, что спуститься с горы будет значительно легче; от нестерпимой жары проклятая отдышка все не проходила. Первый раз за все эти годы хотелось посетить этот неказистый город, попрощаться с ним при параде, наконец найдя повод вытащить свой любимый костюм. Фаворитом он был лишь потому, что единственный не прятал в каком-либо месте уродливый шрам в виде дыры; шрамы красят только привлекательных мужчин, одним из которых я точно не являлся.
То, что я чувствовал, больше походило на зуд, чем истинное желание спуститься вниз. На первый взгляд, день не предвещал ничего стоящего - о его значимости знали только мы с пьяницей-библиотекарем. Но ждал я не встречи с ним; мне просто хотелось навсегда запомнить запах свежеиспеченных пирожков с яблоком. К сожалению, попробовать до завтра я их не мог, ведь я и Солнце давно разорились. Но как приятно, что скоро деньги перестанут что-либо значить! Хотя, если подумать, приближающиеся событие не вызывало у меня ожидаемо сильных эмоций. Надеюсь только на то, что когда Солнце все же проснется, то мы тепло отпразднуем приход нового мира вместе.
Но пока реальность оставалась прежней, и я должен был убедиться в ее безопасности. Я уложил Солнце на постель, спрятав ее под пестрым покрывалом. Ключей от рухляди, в которой мы нашли себе прибежище, не было, поэтому дверь нужно было припереть столом, самому выйдя через окно. Я не боялся, что таким же образом кто-либо ворвется в нашу обитель - уж слишком глупо без особой цели карабкаться вверх по шипастым зарослям ежевики. Чтобы не испортить последнюю новую рубашку, приходится прыгать через враждебное даже к хозяевам растение, к чему мое ничтожное тело было теперь не готово. Я заметил, что уже как несколько месяцев мои раны не заживают так безболезненно, как это было при Солнце. Теперь ушибы болели так же сильно, как это было до моей смерти.
Отделавшись мелкими синяками, но сохранив достойный вид, я побрел вниз по склону. Подробно описывать пейзаж смысла не представляло: голые осенние ветви, поблекшая трава и периодически выпирающие острые камни. Идти без Солнца было скучно, хоть с ней мы давно не говорили. Хотелось верить, что она слышит мои монологи, но со стороны, пожалуй, мои действия выглядели престранно. Однако понимая, насколько глупы и поверхностны наши городские зрители, я продолжал беседовать с ней даже при свидетелях. Тем временем, я приближался к своей цели.
Уже при входе в город, меня остановил неприятный тип с пивным брюшком:
-Эй, Месяц! Неужто ты избавился от своей куколки и решил найти себе девчонку?
-Вы не имеете права говорить о моей жене в таком тоне,- мужчина развел руками, -Да и со мной тоже,- уже пробубнил себе под нос я.
И все они были такими. Женщины, мужчины, дети, подростки, старики, богатые, бедные - каждый из них таращился на меня, не скрывая своего низкого любопытства. Моя внешность не позволяла скрыться от взглядов даже совершенно незнакомых людей, все благодаря неестественно блеклым волосам. Они не имели цвета, или казались седыми, дико не сочетаясь с моим возрастом. Кто-то из малолеток звал меня белой вороной, несколько раз пытаясь задеть мой острый нос. Из-за высокого роста, единственного моего внешнего достоинства, им удалось задеть только мою самооценку. Облик в сочетании с преданностью к моей Солнце создавал идеального кандидата для издевок деревенщин. Но оставалось терпеть не долго.
Сперва я решил увидеть библиотекаря. Весь его облик вызывал у меня отвращение, даже книги, взятые у этой личности (если можно назвать таким образом этот организм, живущий выпивкой) иногда пробуждали во мне брезгливость. Несмотря на это, такой ничтожный человечишка предложил мне преинтересную затею.
По его виду можно было сказать, что для него такое событие должно было значить нечто серьезное, но опухшее лицо уже давно перестало корректно передавать эмоции своего хозяина. Выбрал же он меня скорее всего из-за того, что никто больше и не заходил; но мне алкоголик, со слезами на глазах, признался, что все из-за некой любви, которую он приметил в моих глазах. Сомнительное обвинение. Но важно не это...
-Месяц, вот и ты... - вяло поднял свою лохматую голову библиотекарь. Я заметил, что на его щеке глубоко отпечатался узор серебряной шкатулки.
Он проследил за моим взглядом:
-Да, вот боялся забыть про нее, годы, понимаешь ли... Здоровье... Говорил я тебе, как моя прошлая библиотека загорелась?..
-Я очень сожалею, что Ваши книги были сожжены. Я пришел забрать шкатулку.
-Вот, вот же она, тебя и ждала, голубчик...- старик провел рукой по щеке, двигая ко мне блестящую вещицу. -И что делать ты знаешь, да?.. - я не ответил.
-Ну вот, а где твоя девочка? Вы так всегда прелестно смеялись...
-Спасибо за доверие, до свидания.
Признаюсь, видеть себя через глаза других мне никогда не нравилось. А слышать, что кто-то помнит то, о чем я давно забыл, было невыносимо. Пытая себя этой мыслью, я свернул на другую улицу, кинув шкатулку в потрепанную сумку. Но в этот раз я нарочно пошел по самому людному месту - приятно осознавать, что знаешь нечто, от чего зависит чужое будущее; понимать это, и молчать, единственный предвкушая скорый триумф. Гадость последнее время во мне процветала: обожаю весну в любом ее проявлении.
Кафе сверкало яркой ветриной. Позолоченная оправа блестела от только что вышедшего на небо Светила, искажая мое восторженное отражение до миловидной неузнаваемости. Сквозь идеально-прозрачное стекло я видел уютнейший зал, уставленный новыми мягкими креслами вкусного каштанового цвета и столиками на двоих. Это место словно пылало воспоминаниями, затмевая силуэты толпящихся посетителей. Мне хотелось зайти, но все они по моему виду угадывали полное отсутствие денег - не было никакого смысла выставлять себя шутом. В душе я сильно завидовал счастливчикам внутри, ненавидя их все сильнее от того, что они не могли понять, насколько им повезло быть там. Раздраженный от своих же мыслей, испортивших мне настроение, я встал у постоянно открывающейся двери, стараясь навсегда запомнить манящий меня аромат выпечки. Как назло, именно сейчас кафе заполнили люди, оставив меня одного за дверью. Один из выходящих снобов придержал мне дверь, выходя; я был уверен, что он смеется надо мной, зная, что я не могу присоединится к ним.
Так и не прикоснувшись к теплу пекарни, я недовольно поплелся обратно, постоянно ударяя себя тяжелой сумкой из-за неравномерного шага. Я представлял этот день иначе, желая наконец почувствовать себя выше них, аристократично скрывая свое влияние над ними. В результате, пошел дождь, и я, несколько раз поскользнувшись, на животе скатился по слякоти вниз. Стараясь не думать о невосполнимой потери моей светлой рубашки, я продолжил карабкаться вверх к своему дому, только бы укрыться от этого враждебного мира в комнатке с моей дорогой Солнце.
Хотя вернулся я значительно раньше, я чувствовал, как сильно соскучился по ней. Наверное, сказывалось то, что этим утром я не мог провести с ней столько же времени, как обычно привык это делать каждый раз вставая после бессонницы. Я находился подле нее и ночью, но, не видя ее в темноте, я боялся, сильно боялся забыть очертания ее нежного лица. Наверное, виноваты кошмары, в которых кто-то похищал мою драгоценную Солнце, сны, в которых я был так же бессилен защитить ее, как и в реальности. Чувствуя тепло ее тела рядом со мной, мне становилось легче, но тревога никогда не покидала меня до конца. Сейчас же, измазанный в грязи, я не смел к ней прикоснуться, только глазами пожирая ее всю. Горько-шоколадные волосы, первый раз не причесанные мной после сна, волнами ложились на тонкие плечи, закутанные в ярко-оранжевый шелк. Лицо ее необычайно спокойно, волнуя меня своими безразличным ко мне выражением. Всегда живые пышные брови недвижно украшали широкий лоб, ресницы блестели на свету. Цвет ее кожи стал еще бледнее прежнего, несмотря на наши частые прогулки. Засмотревшись на ее милые губы, я понял, насколько голоден, и обязан приготовить обед на двоих, ведь нельзя томить Солнце голодом, если она вот сейчас проснется. К моему сожалению, я должен был покинуть мою возлюбленную опять, в который раз смыть с себя липучую грязь. Быть может, мы завтра даже наденем праздничное платье. Апокалипсис наступал уже в полдень.