Зарисовки

Я просыпаюсь. Открываю глаза. И понимаю – это снова был сон.

Холод. Все тот же, вездесущий холод Малфой-Мэнора, въевшийся в камни и в кости. Я ненавижу эти пробуждения. Ненавижу тишину, которая звучит громче крика. Ненавижу пустоту, которая ждет за дверью спальни. Я сжимаю веки, пытаясь удержать обрывки того сна. Там было... тепло. И запах. Корица? Ваниль? Или просто навязчивый призрак памяти? Всегда ускользает.

Со стоном встаю. Холодный пол под босыми ногами – слишком реальный, чтобы быть сном. Одеваюсь механически. Роскошь мундира не греет. Спускаюсь в столовую. Отец за утренним «Пророком», мать перебирает почту. Обычная мертвая тишина, прерываемая лишь звоном фарфора. Я ем, не чувствуя вкуса. Пью кофе – он горчит.

— Планы на день, Драко? — спрашивает отец, не отрываясь от газеты. Голос ровный, ледяной.

— Библиотека, — отвечаю я, и слово обжигает горло. Режет по сердцу. — Нужно свериться с архивами по оборотням для отчета в Министерстве.

Он кивает. Одобрения нет, просто отсутствие порицания. Так мы и существуем.

Дорога в библиотеку знакома до боли. Каждый шаг по холодному мрамору отдается эхом в пустом доме. Я открываю тяжелые дубовые двери, и запах старой бумаги, воска и пыли бьет в нос. Знакомый. Безопасный. Мертвый.

И тут... я замираю.

У окна, заваленного фолиантами, стоит она. Спиной ко мне. Дикие каштановые волосы, знакомый силуэт в простой синей кофте — той самой, которую я когда-то назвал сентиментальной глупостью. Сердце сжимается в ледяные тиски, потом бешено колотится, пытаясь вырваться.

«Галлюцинация. Снова». От усталости. От тоски. От этих проклятых снотворных зелий, которые не дают нормально спать, но хоть притупляют края реальности. Я щурюсь, жду, что образ рассыплется.

Она оборачивается. Карие глаза, такие же бездонные и умные, смотрят прямо на меня. Ни ненависти, ни льда. Только... глубокая, бездонная печаль. И что-то еще. Знакомое. Трепетное.

— Драко, — произносит она. Ее голос. Тихий, четкий, как стук капель по стеклу в той давней библиотеке Хогвартса. Он заполняет пространство, разрывая мертвую тишину моего мира. Это не может быть реально. Это «не может».

— Гер-Гермиона? — мой собственный голос звучит хрипло, чужим. Я делаю шаг. Потом еще один. Боюсь дышать. Боюсь спугнуть. — Как...? Почему ты здесь?

Она не отвечает сразу. Ее взгляд скользит по моему лицу, будто читая каждую морщину, каждую тень бессонницы. — Я искала кое-что, — наконец говорит она, указывая на раскрытый фолиант. Ее палец дрожит. — В архивах Малфоев... есть уникальные записи. — Ложь. Прозрачная, как стекло. Мы оба это знаем. Архивы? Через семь лет после войны? Через все, что было?

— Ты знаешь, что это безумие? — шепчу я, приближаясь. Расстояние между нами тает. Я чувствую легкое, едва уловимое тепло, идущее от нее. Или мне кажется? — Если кто-то узнает...

— А кому какое дело сейчас, Драко? — ее вопрос падает в тишину библиотеки, как камень в воду. В ее глазах – вызов. И та самая невыносимая нежность, которая когда-то свела меня с ума. Которая заставляла забыть о фамилии, о войне, о страхе. Которая привела к падению.

Я протягиваю руку. Медленно, давая ей время отпрянуть, исчезнуть, оказаться миражом. Мои пальцы касаются ее щеки. Тепло. Настоящее, живое тепло. Она не отстраняется. Наоборот, ее ресницы трепещут, она чуть наклоняет голову, прижимаясь к моей ладони. Это движение... я помню его. Из тысячи украденных мгновений.

— Я... я не думал, что снова... — голос срывается. Комок в горле. Годы вины, тоски, отчаяния рвутся наружу. — Я так жалею, Гермиона. Каждую секунду. Я был трусом. Я сломал...

— Тсс, — она кладет свои пальцы мне на губы. Легкое прикосновение, а по телу – разряд тока. — Мы оба сломали. Мы оба боялись.

Ее слова — бальзам и яд одновременно. Они обещают что-то невозможное. Прощение? Шанс? Я опускаю голову, лоб касается ее лба. Дышу ее запахом – книги, дождь, что-то неуловимо-сладкое. Корица? Реальность расплывается. Есть только она. Это тепло. Этот хрупкий миг, вырванный у времени и ненависти.

— Останься, — вырывается шепот. Мольба. —Пожалуйста, останься. Хотя бы ненадолго.

Она смотрит мне в глаза. В ее взгляде – целая вечность боли и... надежды? — Холодно здесь у тебя, Драко, — тихо говорит она. — Так холодно...

Я чувствую, как ее образ начинает... мерцать? Нет, это просто свет из окна. Или у меня темнеет в глазах? От нахлынувших чувств? От этих проклятых зелий? Я крепче прижимаю ее к себе, чувствуя под пальцами ткань кофты, очертания ее плеча. Реальное. Это должно быть реальным.

— Я не могу... я не хочу..., — бормочу я, теряя нить, тону в ее глазах, в этом ощущении чуда.

Ее губы касаются моего лба. Легко, как дуновение. Как прощание.

«Проснись, Драко...»

Я просыпаюсь. Открываю глаза. И понимаю — это снова был сон.