Полнолуние

Деметрий оставил нас в пышущей благополучием приемной, где за конторкой из красного дерева по-прежнему сидела молодая Джина, а из встроенных колонок лилась совершенно безобидная бодрая музыка.

— До наступления темноты не уходите, — напомнил стражник Вольтури. Пак кивнул, и Деметрий поспешил прочь.

Судя по всему, подобный обмен фразами нисколько не удивил Джину, хотя она и смерила проницательным взглядом накидку, которую пришлось позаимствовать Чанёлю.

— Ты в порядке? — спросил Пак слишком тихим для ушей смертных голосом. Беспокойство сделало баритон грубоватым, насколько может быть грубым шелковистый бархат. «Похоже, сам еще в себя не пришел», — подумала я.

— Лучше усади ее, — посоветовала Лиса. — Мэй едва на ногах стоит!

Только сейчас я поняла, что трясусь, сильно трясусь. Дрожь колотила все тело, даже зубы стучали, а приемная покачнулась и поплыла перед глазами. Интересно, Сэхун чувствует нечто подобное, когда превращается в волка?

Я услышала что-то непонятное, хриплый надрывный звук, совершенно не в такт бравурной мелодии, льющейся из динамиков. Увы, сильная дрожь мешала разобрать, что это за звук и откуда.

— Тише, Мэй, тише! — Пак подталкивал меня к диванчику, стоящему дальше других от любопытной администраторши.

— У нее истерика. Может, шлепнешь по щекам? — посоветовала Лиса.

Чанёль обжег сестру яростным взглядом.

Теперь все понятно... Господи, это же я хриплю! Надрывный звук — рыдания, сотрясающие мою грудь.

— Все в порядке, ты в безопасности, все в порядке, — скороговоркой повторял Чанёль. Посадив на колени, он прикрыл меня толстой шерстяной накидкой, чтобы защитить от холода своей кожи.

Зачем так глупо себя вести? Кто знает, сколько осталось любоваться его прекрасным лицом? Я в безопасности, он тоже, значит, сможет уйти, как только мы поднимемся в город. Туманить глаза слезами, лишаясь шанса наслаждаться его красотой, — какая расточительность, полное безумие!

Но никакие слезы не могли смыть будоражащий сознание образ: перепуганное лицо женщины с четками.

— Боже, несчастные люди... — всхлипывала я.

— Да, знаю, — прошептал он.

— Так ужасно...

— Понимаю... Жаль, что тебе пришлось это увидеть!

Прижавшись щекой к холодной груди, я вытирала слезы толстой накидкой. Несколько глубоких вдохов: нужно скорее успокоиться.

— Могу я чем-то помочь? — спросил вежливый голос.

Склонившись над плечом Чанёля, Джина смотрела на нас со странной смесью тревоги и профессиональной отстраненности. Похоже, девушку нисколько не волнует, что ее лицо всего в нескольких сантиметрах от вампира из вражеского лагеря. Она либо находится в полном и блаженном неведении, либо отлично вышколена.

— Нет, — холодно ответил Чанёль.

Девушка кивнула и исчезла за конторкой.

Едва Джина вышла из зоны слышимости, я спросила:

— Она знает, что здесь творится? — Мой голос прозвучал очень низко и хрипло, и, делая глубокие вдохи, я попыталась привести в порядок дыхание.

— Да, Джина в курсе.

— Она отдает себе отчет, что однажды ее тоже могут убить?

— Ну, скорее, понимает, что это возможно.

Я удивилась.

— Надеется, что они ее не уничтожат.

Мои щеки зарделись.

— Хочет стать одной из них?

Коротко кивнув, Чанёль внимательно посмотрел на меня.

— Как можно этого хотеть? — содрогнувшись, прошептала я. — Как можно смотреть на людей, входящих в ужасный зал, и мечтать в этом участвовать?

Прекрасное лицо Пака дрогнуло: его задели мои слова.

Пытаясь понять, какие именно, я вглядывалась в любимого и внезапно осознала: сейчас, хоть ненадолго, Эдвард держит меня в объятиях и в этот мимолетный миг нас не убьют.

— Ох, Чанёль!.. — Я начала всхлипывать. Какая глупость! Слезы снова заслоняют его лицо, и это непростительно. Времени-то у меня только до захода солнца. Совсем как в сказках, в которых у волшебства есть временны2е границы.

— Ты что? — с тревогой спросил Пак, бережно растирая мне спину.

Я обвила руками его шею — в худшем случае он просто отстранится — и прижалась покрепче.

— Очень глупо в такой момент чувствовать себя счастливой? — срывающимся голосом спросила я.

Чанёль не отстранился, а притянул меня к себе и обнял так крепко, что стало больно дышать, хотя в груди не осталось ни одной раны.

— Прекрасно понимаю, о чем ты, — шепнул он. — Но повод для счастья есть, и не один. Во-первых, мы живы.

— Да, — кивнула я, — отличный повод!

— Еще — мы вместе, — прошептал Чанёль. Дыхание у него такое свежее, такое сладкое, что голова закружилась.

Я только кивнула, уверенная, что эти слова не несут для него такого смысла, как для меня.

— И, если повезет, доживем до завтра.

— Надеюсь, — с тревогой отозвалась я.

— Перспективы вполне радужные, — заверила меня Лиса. Она сидела не шевелясь, и я почти забыла о ее присутствии. — Менее чем через двадцать четыре часа я увижу Сюмина!

Счастливица, уверена в будущем! Но я не могла отвести взгляд от Чанёля дольше, чем на минуту, и, глядя на него, искренне желала, чтобы никакого будущего вообще не было. Чтобы этот момент длился вечно, а если не получится, чтобы я умерла вместе с ним.

Пак повернулся ко мне. Карие глаза светились лаской, и вообразить, что наши чувства взаимны, не составило никакого труда.

Тонкие пальцы коснулись моих отекших век.

— У тебя усталый вид...

— А у тебя — голодный, — прошептала я, вглядываясь в багровые синяки под почерневшими глазами.

— Пустяки, — пожал плечами Пак.

— Точно? А то могу посидеть с Лисой, — с неохотой предложила я. Пусть лучше убьет, чем отодвинется хотя бы на сантиметр.

— Не говори ерунду, — вздохнул он, лаская меня дыханием. — Никогда не контролировал эту сторону своего естества лучше, чем сейчас.

Вопросов накопилось целый миллион. Первый почти сорвался с губ, но я вовремя сдержалась. Не хотелось разрушать чарующую магию момента, пусть даже несовершенную, во вселяющей ужас приемной под взглядом будущего монстра.

В объятиях любимого так легко вообразить, что я ему нужна. О наиболее вероятных мотивах — опасность еще не миновала, поэтому Чанёль меня и успокаивает, или чувствует вину за то, что мы здесь оказались, вперемешку с облегчением: можно не корить себя в моей гибели — думать не хотелось. Вдруг после долгих месяцев разлуки ему со мной нескучно? Хотя это не важно, фантазировать гораздо приятнее.

Я нежилась в его объятиях, заново запоминала лицо, фантазировала, воображала...

Пак смотрел на меня, будто занимаясь тем же, хотя на самом деле они с Лисой решали, как вернуться домой. Говорили быстро и тихо, и Джина точно ничего не разобрала. Я и сама понимала лишь каждое второе слово. По-моему, речь шла об очередном угоне... Интересно, желтый «порше» уже вернулся к законным хозяевам?

— А что там было сказано о певицах? — неожиданно поинтересовалась Лиса.

— La tua cantante, — повторил Пак, в устах которого итальянский казался музыкой.

— Да, точно, — кивнула подруга, и мне пришлось сосредоточиться: интересно, что же имел в виду Аро?

Чанёль пожал плечами:

— Они так называют смертных, на запах которых реагируют так же, как я на Мэйи. Для Вольтури Мэй — моя певица, потому что меня зачаровывает песня ее крови.

От усталости клонило в сон, но я с ним боролась. Не хотелось терять ни секунды времени, которое осталось провести рядом с Чанёлем. Разговаривая с сестрой, он то и дело наклонялся, чтобы меня поцеловать, — гладкие, как стекло, губы касались волос, лба, кончика носа. Каждый раз привыкшее к долгой спячке сердце будто пронзал электрический разряд, и казалось, его бешеный стук слышен по всей приемной.

Настоящий рай посреди ада!

Я совсем потеряла счет времени и запаниковала, лишь когда Чанёль еще крепче сжал меня в объятиях, и они с Лисой настороженно посмотрели в сторону холодного каменного вестибюля. Прижавшись к груди любимого, я увидела, как в двойные двери вошел Алек. Глаза молодого вампира стали ярко-рубиновыми, на светло-сером костюме ни пятнышка. Поразительно, особенно если вспомнить, каким был его ленч!

Однако парень принес хорошие новости.

— Можете идти, — заявил он с сердечностью лучшего друга. — Просим не задерживаться в городе!

Пак притворяться не стал, его ответ прозвучал сухо и холодно:

— Никаких проблем.

Алек улыбнулся, кивнул и исчез за дверью.

— Идите по коридору направо до первых лифтов, — объясняла Джина, пока Чанёль помогал мне встать. — Фойе двумя этажами ниже и выходит на улицу. Счастливо добраться! — весело добавила она.

Интересно, опыт и профессионализм спасут эту девушку?

Лиса окинула администраторшу хмурым взглядом.

Как хорошо, что обратно придется идти другим путем! Кто знает, вынесла бы я еще одно путешествие по подземному лабиринту?

Мы вышли через роскошно и со вкусом отделанное фойе. На средневековый замок, скрывавшийся за тщательно спроектированным современным фасадом, оглянулась только я. С этой стороны башню видно не было, что очень меня обрадовало.

На улицах полным ходом шло празднование. Мы быстро шагали по переулкам. Небо над головой было унылого блекло-серого цвета, но дома стояли так плотно друг к другу, что казалось темнее. Зажигались фонари.

Наряды гуляющих тоже изменились, и длинная мантия Чанёля не привлекала к себе внимания. Сегодня же по улицам Вольтерры бродило немало мужчин в черных шелковых накидках, а пластиковые клыки, которые я утром видела на ребенке, завоевали поклонников и среди взрослых.

— Ерунда какая! — пробормотал Пак.

Я даже не заметила, когда и куда исчезла шедшая рядом Лиса: повернулась, чтобы о чем-то спросить, а ее нет.

— Где Лиса? — испуганно прошептала я.

— Пошла забирать сумки там, куда их спрятала сегодня утром.

А я и забыла, что взяла с собой зубную щетку! У меня даже настроение улучшилось.

— Наверное, и машину угоняет? — догадалась я.

— Нет, этим она займется чуть позже, за стенами Вольтерры, — усмехнулся Пак.

До ворот мы шли целую вечность. Чанёль догадался, что я выбилась из сил, и, крепко обняв, фактически волок по улицам.

Проходя под мрачной каменной аркой, я невольно содрогнулась. Тяжелая древняя решетка совсем как в гигантской клетке: сейчас опустится и мы окажемся в плену.

Чанёль подтолкнул меня к темной машине с заведенным мотором, притаившейся в закоулке справа от ворот. Почему-то он не захотел сесть за руль, а вслед за мной скользнул на заднее сиденье.

— Простите, — извиняющимся тоном проговорила Лиса, — выбирать было особенно не из чего.

— Все в порядке, милая, — усмехнулся брат, — не на каждой стоянке найдешь «Порше-911 Турбо»!

Девушка вздохнула:

— Наверное, придется обзавестись такой игрушкой законным путем. Сказка, а не машина!

— Договорились, подарю на Рождество, — пообещал Чанёль.

Лиса повернулась к брату, а я перепугалась: разве петляющую вниз по холму дорогу можно выпускать из вида? Особенно раз скорость уже набрали...

— Желтую! — попросила она.

Чанёль сжимал меня в объятиях. В его накидке так тепло и уютно! Более чем уютно...

— Попробуй заснуть, Мэй, — прошептал он. — Все кончено...

Понятно, он имел в виду опасность и кошмары старого города, но в горле образовался неприятный комок, и, прежде чем ответить, я нервно сглотнула.

— Спать не хочу и совсем не устала. — Я соврала лишь наполовину. Закрывать глаза не хотелось: салон освещали только неоновые указатели приборной панели, однако этого было достаточно, чтобы разглядеть любимое лицо.

— Постарайся! — шепнул Пак, прильнув губами к моей мочке.

Я покачала головой.

— Упрямство никуда не делось, — вздохнул Чанёль.

Упрямства мне точно не занимать: с его помощью я боролась с тяжелыми веками и выиграла.

На темной автостраде было сложнее всего, зато очень помогли яркие огни аэропорта Флоренции, а также возможность переодеться и почистить зубы. Лиса купила брату новую одежду, а серую накидку бросила в кучу мусора на одном из поворотов. Перелет в Рим оказался слишком коротким, и усталость не успела затянуть в сети, но я прекрасно понимала: путешествие в Атланту будет совершенно иным испытанием, и попросила у стюардессы колу.

— Мэй! — зная мою чувствительность к кофеину, покачал головой Чанёль.

Лиса сидела в соседнем ряду, и я слышала, как подруга шепчется по телефону с Сюмином.

— Не хочу спать, — напомнила я, а объяснение дала вполне реальное, потому что оно было правдой: — Если закрою глаза, увижу то, что видеть не хочется. Кошмары замучают.

Больше Пак спорить не стал.

В полете можно было вдоволь наговориться и получить ответы на все вопросы, интересующие и одновременно страшащие, — я заранее содрогалась от того, что скажет Чанёль. Впереди столько свободного времени, и в самолете Паку от меня не скрыться — ну, по крайней мере, скрыться непросто. Кроме Лисы, нас никто не услышит: уже поздно, большинство пассажиров отключают свет и приглушенными голосами просят подушки. Во время разговора и с усталостью проще бороться!

Однако вопреки здравому смыслу бесконечные вопросы тяжелыми цепями сковали язык. Наверное, на ход мыслей повлияло нервное и физическое истощение, но мне казалось, не задав вопросы сейчас, я смогу купить хоть несколько часов и, подобно Шахерезаде, растянуть общение с Чанёлем еще на одну ночь.

Поэтому и продолжала пить колу, боясь даже моргнуть. Паку, похоже, нравилось молча сжимать меня в объятиях и, будто рисуя, водить пальцами по лицу. Я тоже осторожно касалась его щек, губ, глаз; понимала: потом, когда останусь одна, будет больно, но остановиться не могла. Он целовал мои волосы, лоб, запястья... губ старательно избегал. Пожалуй, так даже лучше. В конце концов, сколько боли может вынести человеческое сердце? За последнее время мне пришлось немало пережить, но сильнее я от этого не стала. Наоборот, чувствовала себя бесконечно слабой. Одно-единственное слово — и разобьюсь вдребезги.

Чанёль молчал: надеялся, что я засну, или просто ему было нечего сказать.

Я снова выиграла битву с тяжелыми веками и, когда приземлились в аэропорту Сиэтл-Такома, даже увидела встающее над плотными облаками солнце. Потом Чанёль опустил козырек, но я все равно гордилась собой: отлично, ни минуты не потеряла!

Нас ждали. Если Паков это не удивило, то я ни на что подобное не надеялась. Первым на глаза попался Сюмин. Впрочем, ему было не до меня. В плотной толпе прибывших он не видел никого, кроме Лисы. Встретившись, они не стали, подобно другим влюбленным, целоваться и обниматься, а просто смотрели друг другу в глаза. В этом было столько личного, даже интимного, что я поспешно отвернулась.

Пак Сон Джун с Эсми ждали в закутке, подальше от очереди, тянущейся к металлоискателям. Эсми прижала меня к себе крепко, но как-то неловко, потому что руки ее приемного сына до сих пор обвивали мои плечи.

— Спасибо огромное! — шепнула она, а потом обняла Чанёля. В глазах миссис Пак светились такие переживания, что, наверное, умей она плакать, точно бы разрыдалась. — Никогда, никогда больше не заставляй меня так волноваться!

— Прости, мама... — с раскаянием пробормотал Чанёль.

— Спасибо, Мэй! — поблагодарил Пак Сон Джун. — Мы так тебе обязаны!

— Ну, это вряд ли... — прошептала я. Усталость все-таки взяла надо мной верх; казалось, мои голова и тело существуют отдельно.

— Мэй едва на ногах стоит! — набросилась на сына Эсми. — Нужно срочно отвезти ее домой.

Не уверенная, что хочу вернуться домой, ничего не видя от усталости, я брела по аэропорту. С одной стороны меня поддерживал Чанёль, с другой — Эсми. Лиса с Сюмином, наверное, шли следом; обернуться и проверить не было сил.

Сознание отключилось почти полностью, но, когда мы подошли к машине, я каким-то чудом стояла на ногах. Разглядев в полумраке гаража Розали и Бекхёна у черного седана, я удивилась так, что даже усталость отступила. Тело Чанёля сжалось в тугую пружину.

— Не надо! — шепнула Эсми. — Ей и так плохо.

— И поделом! — прорычал парень, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

— Розали не виновата, — с трудом ворочая распухшим от усталости языком, пролепетала я.

— Позволь ей хотя бы извиниться, — попросила Эсми. — Мы с отцом сядем в машину Сюмина.

Глядя на невероятно красивую блондинку, Чанёль зарычал.

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась я. Ехать вместе с Розали мне хотелось не больше, чем ему, но сколько можно ссорить Паков? Из-за меня и так столько проблем и раздоров!

Тяжело вздохнув, парень потащил меня к машине.

Не сказав ни слова, Бекхён с Розали устроились впереди, а меня Чанёль снова усадил на заднее сиденье. Понятно, бороться с тяжелыми веками мне больше не под силу. Окончательно капитулировав, я прижалась к груди любимого и закрыла глаза. Мотор седана ожил с негромким урчанием.

— Чанёль... — начала Розали.

— Я все знаю! — бесцеремонно оборвал брат.

— Мэй! — нерешительно позвала блондинка.

От изумления у меня даже веки распахнулись. Непосредственно ко мне надменная красавица еще не обращалась.

— Да, Розали, — с опаской проговорила я.

— Мэй, извини меня, пожалуйста. Я... чувствую себя ужасно из-за всей этой истории и страшно благодарна за то, что ты, несмотря на мои глупости, спасла Чанёля. Умоляю, скажи, что ты меня прощаешь!

От волнения слова звучали неловко, чуть напыщенно, однако вполне искренне.

— Ну, конечно, Розали, — прошептала я. Может, хоть теперь она не будет так сильно меня ненавидеть? — Разве ты виновата? Это меня угораздило спрыгнуть с той дурацкой скалы! Естественно, я тебя прощаю!

Язык меня почти не слушался.

— Роуз, Мэй без сознания, так что извинение не считается! — усмехнулся Бекхён.

— Я в сознании! — захотелось возразить мне, но получилось что-то вроде невнятного мяуканья.

— Дай ей поспать! — осадил брата Чанёль уже без прежней злости.

Повисла тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием мотора. Наверное, я уснула, потому что, казалось, буквально через секунду дверца распахнулась и Чанёль вынес меня из машины. Глаза не открывались, и я решила, что мы до сих пор в аэропорту.

А потом услышала голос Чарли.

— Мэй! — где-то вдалеке кричал он.

— Чарли... — отозвалась я, пытаясь стряхнуть с себя сон.

— Ш-ш-ш! — зашипел Пак. — Все в порядке. Ты дома, в полной безопасности.

— Как у тебя хватило наглости сюда вернуться! — орал на Чанёля Чарли.

— Папа, перестань! — простонала я.

Меня, естественно, не слышали.

— Что с ней? Что случилось?

— Она просто устала, очень устала, — спокойно заверил отца Пак. — Дайте ей выспаться!

— Не смей мне указывать! — орал Чарли. — Отдай ее мне! Не смей прикасаться к Мэй!

Чанёль попробовал сделать, как ему говорят, но я вцепилась в него мертвой хваткой. Отец безуспешно пытался разжать мои пальцы.

— Папа, перестань! — чуть громче прошептала я и, кое-как разлепив веки, уставилась на отца мутными глазами. — Меня ругай!

Мы около нашего дома. Входная дверь распахнута настежь. Толстая пелена облаков мешает определить, какое сейчас время суток.

— Буду, можешь не сомневаться! — пообещал Чарли. — Заходи!

— Ладно, — вздохнула я, — отпустите!

Чанёль поставил меня на ноги. Я устояла, хотя ног под собой не чувствовала. Что же, все равно нужно идти... Шаг, другой, и аллея бросилась на меня, словно хищная кобра. Поцеловать асфальт не дали сильные руки Пака.

— Позвольте только занести ее наверх, — попросил Чанёль, — потом сразу уйду.

— Нет! — в панике закричала я. А как же мои вопросы? Он ведь должен остаться и все объяснить, разве не так?

— Я буду рядом, — прильнув к моему уху, прошептал Чанёль так тихо, что Чарли бы в жизни не услышал.

Чанёлю позволили войти в дом. С открытыми глазами я продержалась только до лестницы, и последним, что я чувствовала, проваливаясь в беспамятство, были холодные руки Пака, отдирающие мои пальцы от своей рубашки.