Полнолуние

       Похоже, меня засосало в один из жутких кошмаров, в которых бежишь, бежишь так, что легкие разрываются, — а скорости все равно не хватает. Ноги двигались все медленнее и медленнее, я пробиралась сквозь безжалостную толпу, но стрелки часов на огромной башне не останавливались ни на секунду. С беспощадной стремительностью они лишали меня последних крупиц надежды.

Однако это не сон, не кошмар, и бежала я не ради себя, а хотела спасти нечто несравнимо более дорогое. Моя жизнь в тот момент не значила практически ничего.

Лиса сказала: вполне вероятно, мы обе погибнем. Все сложилось бы иначе, не сдерживай ее ослепительный солнечный свет, а так через раскаленную площадь могла пробираться лишь я.

И то недостаточно быстро.

Вокруг смертельно опасные враги, но разве это сейчас важно? Когда часы начали бить и площадь под моими усталыми ногами задрожала, я поняла: поздно. И даже обрадовалась, что скоро погибну. Зачем жить, раз не успела и проиграла?

Снова раздался бой часов... Стоящее в зените солнце нещадно палило.Я должна успеть спасти его...

Часть 1

Я была на девяносто девять процентов уверена, что сплю.

Уверенность основывалась, во-первых, на том, что ярко светило солнце. Такого в вечно хмуром, залитом дождями Пусане, куда я недавно переехала в маленький городок Нам-джу, не было никогда. Во-вторых, передо мной стояла бабушка Мари. Она умерла шесть лет назад, и в том, что я сплю, не оставалось ни малейших сомнений.

Бабуля не изменилась: кожа на лице мягкая, морщинистая, тысячей мелких складочек натянутая на округлый череп. Совсем как печеное яблоко с пышным облаком седых волос.

Наши губы одновременно изогнулись в удивленной полуулыбке.

Старушка явно не ожидала меня увидеть.

Вопросов накопилась уйма: что она делает в моем сне? Чем занималась последние шесть лет? Встретилась ли с дедушкой? Как он?

Бабуля открыла рот одновременно со мной, и я решила: пусть заговорит первой. Но Мари тоже молчала, и мы смущенно улыбнулись друг другу.

—Мэй!

Позвала меня вовсе не бабушка — мы синхронно обернулись посмотреть, кто к нам присоединился. Вообще-то я могла даже не оборачиваться: этот голос я узнала бы везде, узнала бы и откликнулась и во сне и наяву... наверное, даже после смерти. Ради этого голоса я пошла бы в огонь, воду или, более прозаично, целый день брела бы под мелким холодным дождем.

Чанёль!

Вообще-то я всегда радовалась, видя его, однако сейчас, даже уверенная, что сплю, я запаниковала, когда Чанёль двинулся к нам под палящим солнцем.

Ведь бабуля не знает, что я люблю вампира; вообще никто не знает. Как же объяснить, что солнце сотней тысяч радуг отражается от кожи Чанёля, будто его посыпали хрустальной пылью или алмазами?

Ну, бабуля, заметила, как переливается мой бойфренд? На солнце так всегда, не беспокойся...

Что Чанёль творит? Он специально обосновался в Нам-джу, где осадков выпадает больше, чем на всей территории Кореи, чтобы выходить на улицу днем, не выдавая семейного секрета. А сейчас шествует ко мне с обворожительной улыбкой, словно на раскаленной площади больше никого нет.

Эх, почему на меня не распространяются его удивительные способности, почему мои мысли он не слышит отчетливо, как произнесенные вслух слова? Жаль, что не слышит он и предупреждения, которое я мысленно выкрикиваю.

Бросив испуганный взгляд на бабулю, я поняла, что снова опоздала: в глазах Мари тревога.

Чанёль, по-прежнему улыбаясь так, что мое сердце готово разорваться и выпрыгнуть из груди, обнял меня за плечи и посмотрел на старушку.

Однако Мари, вместо того чтобы ужаснуться, взглянула на меня робко, будто ожидая нагоняя. А поза... одна рука вытянута вперед и обнимает пустое пространство. Можно подумать, она держится за кого-то, кого-то невидимого...

Только потом, вблизи, я увидела вокруг бабули золотую раму и, по-прежнему ничего не понимая, протянула ей навстречу руку. Мари, словно копируя меня, сделала то же самое. Но наши пальцы не встретились, я коснулась холодного стекла.

Р-раз — и мой странный сон стал кошмаром.

Это не бабушка Мари.

В зеркале мое отражение. Это я — древняя, увядшая, морщинистая.

Чанёль в зеркале не отражался, хотя и стоял рядом, нестерпимо обворожительный и навсегда семнадцатилетний.

Красивые холодные губы прижались к моей щеке.

— С днем рождения! — прошептал он.

Я резко проснулась — глаза распахнулись, будто обладая собственной волей, — и вздохнула с облегчением. За окном вместо ослепительного солнца — до боли знакомый серый свет пасмурного утра.

«Это сон, — прошептала я, — просто сон, в какой-то степени пророческий», — и, не успев прийти в себя, чуть не подпрыгнула — зазвонил будильник. Маленький календарь в углу дисплея сообщил: сегодня тринадцатое сентября, мой день рождения, мне исполнилось восемнадцать лет.

Этого дня я с содроганием ждала несколько месяцев.

Целое лето — самое счастливое в моей жизни, самое счастливое во всей истории человечества — унылая дата маячила на горизонте, предвкушая свой эффектный приход.

Теперь, когда этот день наконец настал, я чувствовала себя старой. Конечно, я старела ежесекундно, но сегодня старости придали некий официальный характер: мне исполнилось восемнадцать.

А вот Чанёлю восемнадцать никогда не будет.

Посмотрев в большое зеркало ванной комнаты, я даже удивилась, не заметив перемен в лице. Разглядывая оливковую кожу, я пыталась обнаружить признаки первых морщин.

Это просто сон, напомнила себе я. Просто сон... а еще настоящий кошмар.

Чтобы скорее выбраться из дома, я пропустила завтрак. С папой мы все-таки столкнулись, так что целых пятнадцать минут я честно пыталась радоваться подаркам, которые просила не дарить, и чуть не плакала, вымучивая улыбку.

С трудом взяв себя в руки, поехала в школу. Лицо бабушки — о том, что это я, лучше не думать — не шло из головы. На душе было совсем скверно, пока я, припарковавшись на знакомой стоянке средней школы Нам-джу, не заметила Чанёля, застывшего у серебристого «вольво», словно мраморная статуя языческого бога. Так что сон всего лишь отражал реальность.

Отчаяние тут же сменилось удивлением. Мы встречались с Чанёлем целый год, а я все никак не могла поверить в свое счастье.

Рядом с братом стояла Лиса.

На самом деле Лиса с Чанёлем никакое родство не связывает (в Нам-джу считают, что их обоих усыновили доктор Пак и его жена, оба, вне всякого сомнения, слишком молодые, чтобы иметь детей подросткового возраста), но кожа у них одинаково бледная, в темных глазах тот же золотой отлив, и под ними круги, похожие на багровые синяки. Лица у брата с сестрой пугающе красивые; для посвященных, например для меня, поразительное сходство — отметина, указывающая на их сущность.

Увидев Лиса— золотисто-карие глаза блестят от волнения, руки сжимают маленький серебристый сверток, — я нахмурилась. Говорила же: на день рождения не хочу ничего, абсолютно ничего: ни подарков, ни других знаков внимания. Похоже, меня никто не услышал...

Захлопнув дверцу старенького пикапа, я направилась к ним. Лиса бросилась навстречу; ее бледное лицо эльфа так и сияло под задорным ежиком иссиня-черных волос.

— С днем рождения,Мэй!

— Тш-ш! — прошипела я, с тревогой оглядываясь по сторонам: не дай бог кто-нибудь услышит. Мне совсем не хотелось отмечать эту черную дату.

На мой хмурый вид девушка не обратила ни малейшего внимания.

— Откроешь подарок прямо сейчас или потом? — беззаботно спросила она, когда мы шли к Чанёлю .

— Никаких подарков! — мрачно буркнула я.

Похоже, Лиса наконец почувствовала, в каком я настроении.

— Ну, ладно... Тогда потом. Тебе понравился альбом, что прислала мама, и фотоаппарат от твоего папы?

Я вздохнула: конечно, Лиса знает про мои подарки — в этой семейке удивительные способности не только у Чанёля. Его сестра сразу «увидела» планы моих родителей.

— Да, очень!

— По-моему, здорово придумано! Восемнадцать бывает только раз в жизни, можешь документально запечатлеть день своего совершеннолетия!

— А сколько раз тебе было восемнадцать?

— Ну, я другое дело!

Чанёль совсем близко, вот он протянул руку. Я тотчас ее пожала, на мгновение забыв о своем унынии. Его кожа, как всегда, гладкая, упругая и очень холодная. Заглянув в тигриные, цвета жидких топазов глаза, я почувствовала, как судорожно сжалось сердце, а Чанёль, уловив мой бешеный пульс, снова улыбнулся.

Прохладные, как осеннее утро, пальцы очертили контур моих губ.

— Значит, я не имею права поздравить тебя с днем рождения?

— Ага, точно. — Копировать его безупречно поставленную, с паузами и логическими ударениями речь у меня никогда не получалось. Наверное, такой речи можно было научиться только в прошлом веке.

— Решил на всякий случай уточнить. —Пак взъерошил свою белоснежно-пепельную гриву. — Вдруг ты передумала? Людям, как правило, нравятся дни рождения и подарки.

Смех Лисы напоминал звон серебряного колокольчика.

— Брось, Мэй, тебе тоже понравится! Сегодня все будут потакать любому твоему желанию. Что плохого? — В устах девушки вопрос звучал как риторический.

— Возраст, — все-таки ответила я, и голос предательски дрогнул.

Губы Чанёля превратились в тонкую полоску.

— Восемнадцать — это немного, — заметила Лиса. — Мне казалось, из-за таких проблем начинают волноваться после двадцати девяти.

— Немного, но больше, чем Чанёлю, — пробормотала я.

Пак вздохнул.

— Практически только на год, — как можно беззаботнее проговорила я.

Вообще-то... будь я уверена в желанном для меня будущем, уверена, что навсегда останусь с Чанёлем, Лиса и остальными (хорошо бы не в облике сморщенной старухи), плюс-минус один год особой роли бы не сыграл. Но Чанёль категорически возражает против любого способного изменить мою сущность будущего, которое уподобит меня ему и сделает бессмертной.

Словом, тупик, как он сам часто говорит.

Если честно, его позицию я совсем не понимаю. Какие плюсы у смертности? Быть вампиром, по крайней мере таким, как семейка Пак, совсем неплохо.

— Когда будешь дома? — решив сменить тему, поинтересовалась Лиса. Судя по выражению ее лица, она думает о том, чего я искренне надеюсь избежать.

— Разве я что-то запланировала?

— Да ладно тебе, Мэй! — не выдержала сестра Чанёля. — Неужели испортишь нам все веселье?

— Мне казалось, день рождения проходит так, как желает именинник!

— Сразу после школы я ее заберу, — пообещал Пак, начисто игнорируя мое присутствие.

— У меня ведь работа! — возразила я.

— Уже нет, — самодовольно заявила Лиса. — Я договорилась с миссис Ким. Она меняется с тобой сменами и поздравляет с днем рождения.

— Н-не м-могу праздновать. — Заикаясь, я спешно придумывала отговорку. — Мне... «Ромео и Джульетту» для литературы нужно посмотреть.

— «Ромео и Джульетту» ты знаешь чуть ли не наизусть, — фыркнула девушка.

— Мистер Сон считает, что нужно обязательно увидеть постановку. Мол, шекспировское произведение задумывалось именно как зрелище.

Чанёль закатил глаза.

— Ты уже смотрела фильм! — напомнила Лиса.

— Да, но современный, а не шестидесятых годов. По мнению мистера Сона, та экранизация — самая лучшая.

— Знаешь, милая, не мытьем, так катаньем, но ты... — разозлилась девушка, мгновенно потеряв всю самоуверенность.

— Успокойся, Лиса, — прервал гневную тираду Пак. — Раз Мэй хочет, пусть смотрит фильм, это же ее день рождения.

— Вот именно, — вставила я.

— К семи я ее привезу, — продолжал Чанёль, — так что у тебя будет больше времени все приготовить.

— Да, здорово! — снова засмеялась Лиса. — До вечера, Мэй! Тебе понравится, вот увидишь!

Широко улыбнувшись, девушка обнажила ровные блестящие зубы и, прежде чем я успела ответить, чмокнула в щеку и упорхнула на первый урок.

— Чанёль, пожалуйста, — взмолилась я, но он прижал к моим губам прохладный палец.

— Обсудим позднее, на урок опаздываем!

Когда мы заняли свои обычные места на задней парте, никто не обратил на нас ни малейшего внимания (в этом году наши расписания совпадали почти полностью — это необыкновенное одолжение Чанёль сумел выжать из женской части школьной администрации), да и встречались мы слишком давно, чтобы быть объектом сплетен. Даже Ким Тэхён не удостаивал мрачным взглядом, который когда-то внушал мне чувство вины. Теперь он просто улыбался, а я радовалась, что парень наконец сможет стать мне другом.За лето Ким сильно изменился: вместо детской пухлости заметные скулы, вместо популярной «площадки» длинная светлая грива — этакий тщательно продуманный беспорядок. Нетрудно догадаться, кто был примером для подражания, однако образ Чанёля так просто не скопируешь.

Как же выяснить, что ждет меня вечером в доме Пак? Плохо уже то, что придется праздновать, когда на душе настоящий траур, однако самое страшное — подарки и повышенное внимание.

От внимания (тут со мной согласится любой недотепа) вообще одни неприятности. Когда боишься опозориться, совсем не хочется, чтобы на тебя смотрели во все глаза.

Я ведь ясно дала понять, скорее даже приказала: в этом году никаких подарков!.. Увы, похоже, моим желанием пренебрегли не только папе с мамой.

С деньгами было не особенно густо, но я не беспокоилась. Рене вырастила меня на жалованье учительницы начальных классов, да и работа Чарли к роскоши не располагала — он начальник полиции в крошечном Нам-джу. На личные расходы я зарабатывала, три раза в неделю помогая в магазине спорттоваров. В таком городке, как Нам-джу, для старшеклассницы найти работу — большая удача, и практически каждый цент я откладывала на колледж. (Колледж был планом Б; вообще-то я возлагала огромные надежды на план А, однако Чанёль хотел оставить меня человеком.

Вот у кого денег хоть отбавляй, столько, что и подумать страшно! Как и для всех Паков, для Чанёля они не имели никакого значения. Ничего странного, если у тебя есть сестра, обладающая невероятной способностью предсказывать изменения на фондовом рынке. Чанёль не понимал, почему я не позволяю тратить на себя деньги, почему смущаюсь в самом дорогом ресторане, почему отказываюсь от машины, способной развивать скорость больше девяноста километров в час, или подготовительных курсов (естественно, план Б привел его в полный восторг). По мнению моего бойфренда, все это — пустые женские капризы.

Но как я могла что-то принимать, не имея возможности вернуть? По совершенно непостижимой причине Чанёлю хотелось быть со мной, и все, чем он одаривал меня помимо этого, еще больше нарушало равновесие.

На протяжении дня ни Чанёль, ни Лиса о празднике не заговаривали, так что я немного успокоилась.

Во время ленча мы, как обычно, заняли целый столик, и, как всегда, в нашей компании царило напряженное перемирие. Чанёль, Лиса и я устроились с одной стороны, а поскольку старшие и самые грозные на вид Паки (в первую очередь, конечно, Бекхён) школу закончили, мы были не одни. Мои друзья: Тэхён и Джису (уже не влюбленные, но еще приятели), Чон и Джени(их роман длился с весны), Теён, Джихё, Тайлер и Си (последняя в категорию друзей не входила) — все сидели за тем же столом по другую сторону невидимой демаркационной линии. В редкие солнечные дни, когда Чанёль с Лисой пропускали школу, воображаемая граница исчезала, и завязывался общий разговор, в котором я с удовольствием принимала участие.

Чанёль с Лисой переносили этот своеобразный остракизм гораздо лучше, чем я, точнее, почти не замечали. В присутствии Паков людям становилось неловко, даже страшно, по причине, которую они не могли объяснить. На меня это правило не распространялось. Порой Чанёль переживал, что мне с ним так хорошо: мол, он представляет опасность для моего здоровья, — а я это категорически отвергала.

Вторая половина дня пролетела быстро и незаметно. Уроки закончились, Чанёль, по обыкновению, проводил меня к пикапу, но почему-то открыл пассажирскую дверь. Наверное, на «вольво» уехала Лиса, специально.

Сложив на груди руки, я даже не пошевелилась.

— Сегодня мой праздник, ты что, и за руль не пустишь?

— Как ты и хотела, я делаю вид, что день самый обычный.

— Раз самый обычный, зачем ехать к тебе домой?

— Ладно, договорились. — Захлопнув пассажирскую дверцу, Пак открыл для меня водительскую. — С днем рождения!

— Тш-ш! — испуганно зашипела я и села в машину. Ну зачем он обиделся, лучше бы домой отвез!

Пока я выезжала со стоянки, Чанёль крутил ручки радио, неодобрительно качая головой.

— Приемник у тебя ужасный!

Я нахмурилась: терпеть не могу, когда он цепляется к пикапу. Лично я свой транспорт обожаю: у него есть характер!

— Хочешь новый приемник — води свою машину! — Настроение — швах, плюс я сильно переживала из-за планов Лисы; в общем, мои слова прозвучали резче, чем хотелось.

Я так редко взрывалась при Чанёле, что мой сердитый тон вызвал лишь сдавленную улыбку.

Мы остановились у дома Чарли, и Пак нежно прикоснулся ладонями к моему лицу. Умеет он сбить с меня спесь, сделать ранимой. Я чувствовала себя слабой, по крайней мере по сравнению с ним.

— Сегодня настроение у тебя должно быть просто замечательным, — прошептал Чанёль, шелестя свежим дыханием по моей коже.

— А если я не хочу? — буквально задыхаясь от страсти, упрямилась я.

— Очень жаль! — вспыхнули тигриные глаза.

Голова закружилась: Пак притянул меня к себе и наши губы встретились. Поцелуй — словно глоток живительной прохлады; и наверняка в соответствии с его корыстным планом, я мгновенно забыла все проблемы. Боже, да я с трудом вспомнила, что нужно дышать!

Холодные как лед губы порхали над моими, пока, обняв Чанёля за шею, я не впилась в него более страстным, требовательным поцелуем. Пак тут же отстранился, осторожно выбравшись из моих объятий.

Желая сохранить мне жизнь, он наложил на физическую сторону наших отношений многочисленные табу. Естественно, я понимала: от ядовитых, острых как бритва зубов нужно держаться подальше. Но когда я находилась в его объятиях, условности начисто вылетали из головы.

— Пожалуйста, будь умницей. — Он еще раз чмокнул меня в губы и, прежде чем отодвинуться, аккуратно положил мои руки на колени.

Бешеный пульс эхом отдавался в ушах, и я накрыла сердце ладонью. Боже, как боевой барабан!

— Это когда-то изменится? — спросила я, обращаясь в первую очередь к себе. — Сердце перестанет нестись галопом всякий раз, когда ты ко мне прикоснешься?

— Надеюсь, нет, — самодовольно отозвался Чанёль.

Я закатила глаза.

— Пошли смотреть, как рубятся Монтекки и Капулетти.

— Твое желание для меня закон.

Пока я вставляла диск и перематывала титры, Чанёль растянулся на диване, а когда присела на краешек, обнял за талию и притянул к себе. Грудь мускулистая и холодная, словно лед; конечно, не так удобно, как на диванной подушке, но для меня гораздо приятнее.

— Знаешь, Ромео мне вообще не нравится, — заявил он, когда начался фильм.

— А что с ним не так? — обиделась я. Ромео — мой любимый литературный герой. До встречи с Чанёлем именно о таком и мечтала.

— Ну, поначалу он крутит шашни с Розалиной — разве это не признак ветрености? А потом за несколько минут до свадьбы убивает двоюродного брата Джульетты — по-моему, не слишком умный поступок. Парень совершает ошибку за ошибкой; вернее способа разрушить свое счастье не придумаешь.

— Хочешь, чтобы я смотрела одна?

— Я все равно здесь сижу... — Его пальцы чертили на моем предплечье холодные узоры, от которых появилась гусиная кожа. — Плакать будешь?

— Если смотреть внимательно, то, скорее всего, да, — призналась я.

— Обещаю не отвлекать, — проговорил он, а сам легонько чмокнул в макушку — как тут не отвлечься?!

В конце концов удалось сосредоточиться на фильме, в основном благодаря Чанёлю, шептавшему мне на ухо реплики Ромео. По сравнению с его серебряным баритоном голос актера казался сущим карканьем. К величайшему удивлению Пака, я и правда рыдала, когда Джульетта обнаружила своего новоиспеченного супруга мертвым.

— Вот здесь я страшно ему завидую, — признался Чанёль, вытирая мне слезы моим же локоном.

— Она очень хорошенькая!

— Да не из-за девушки! — презрительно фыркнул Чан. — Из-за того, как легко он совершил самоубийство! Вам, смертным, вообще повезло: небольшой порции растительного экстракта достаточно...

— Что? — ахнула я.

— Ну, однажды я об этом думал, хотя по опыту Пак Сон Джуна знал: дело нелегкое. Трудно сказать, сколько раз он пытался покончить с собой после того... после того, как понял, кем стал... — Бархатный голос омрачился, затем вновь просветлел. — А здоровье у него до сих пор отменное.

Я обернулась, чтобы заглянуть ему в глаза:

— Что ты имеешь в виду? Что значит «однажды об этом думал»?

— Прошлой весной, когда тебя... чуть не убили. — Чанёль глубоко вздохнул, с трудом возвращаясь к привычному насмешливому тону. — Разумеется, я надеялся найти тебя живой, однако в глубине души прикидывал и альтернативный план. Говорю же, для меня это куда сложнее, чем для людей.

На долю секунды услужливая память воскресила поездку в Сеул, и сразу стало не по себе. Я все видела с потрясающей четкостью: ослепительное солнце, раскаленный асфальт, по которому я неслась, разыскивая вампира, решившего замучить меня до смерти. Чимин поджидал в зеркальной комнате, якобы удерживая в заложниках маму. Вернее, так думала я, не подозревая: все это — просто уловка, а Чимин, в свою очередь, не подозревал, что мне на помощь спешит Чанёль. К счастью, он успел, едва-едва успел...

Совершенно бездумно мои пальцы коснулись серповидного шрама на запястье, который всегда был чуть холоднее, чем кожа.

Я покачала головой, пытаясь одновременно отрешиться от плохих воспоминаний и разобраться, что задумал Чанёль. Желудок болезненно сжался.

— Что еще за альтернативный план?

— Без тебя я жить не собирался, — сказал Пак спокойно, будто это было прописной истиной. — Только как и что делать, понятия не имел. Само собой, Бекхён с Сюмином помогать бы не стали, вот я и подумал: может, направиться в Италию и каким-то образом спровоцировать Вольт?

Даже слушать не хотелось, но золотисто-карие глаза затуманились и смотрели куда-то вдаль. Боже, да он замыслил самоубийство! Я была в ярости.

— Кто такие Вольтам?

— Такая семья, — пояснил Пак, судя по голосу, по-прежнему размышляя о смерти.

Я едва сдерживалась.

— Очень старая и влиятельная семья, подобная нам. Наверное, в мире людей им ближе всего королевская династия. Одно время Сон Джун жил с ними в Италии, до того как перебрался в Америку. Ты помнишь его историю?

— Да, конечно.

Никогда не забуду, как впервые попала в дом Паков — огромный белый особняк в лесной глуши у самой реки — и в комнату, где у Сон Джуна, которого Чанёль по многим причинам считал отцом, была целая стена рисунков, отображающих его личную историю. Самое большое и яркое полотно относилось к его пребыванию в Италии. Конечно, я запомнила четверых мужчин с ангельски спокойными лицами, которые стояли на балконе над пестрой беснующейся толпой. Рисункам несколько веков, а белокурый ангел Сон Джун совершенно не изменился. Трех остальных его старых знакомых я тоже не забыла. Значит, это Вольти; мистер Пак фамилию не упоминал, он назвал их Аро, Джексон и Марком, ночными ангелами-хранителями науки и искусства...

— Так вот, Вольтов раздражать не рекомендуется, — неожиданно прервал мои мысли Чанёль. — Если, конечно, не хочешь умереть, или что там с нами происходит... — Бархатный голос такой спокойный, будто ему невыносимо скучно.

Мой гнев превратился в ужас, и я сжала мраморное лицо в ладонях.

— Никогда, никогда больше не говори ни о чем подобном! Что бы ни случилось со мной, ты не имеешь права причинять себе боль!

— Тобой я больше рисковать не намерен, так что и спорить не о чем!

— Рисковать мной?! Разве мы не договорились, что все беды из-за моей катастрофической невезучести? — С каждым словом я распалялась еще сильнее. — Не смей даже думать о таком! — При мысли о том, что после моей смерти Чанёль перестанет существовать, становилось невыносимо.

— Как бы в такой ситуации поступила ты?

— А случись нечто подобное с тобой, — смертельно побледнев, начала я, — ты бы захотел, чтобы я наложила на себя руки?

Прекрасное лицо исказила гримаса боли.

— Пожалуй, я понимаю... — признал Чанёль. — Отчасти... Но что мне без тебя делать?

— То же самое, что делал, прежде чем появилась я и усложнила твое существование.

— Можно подумать, все так просто... — вздохнул Пак.

— Так и есть, а я — довольно неинтересная девушка.

Чанёль хотел возразить, но в последний момент передумал.

— Спорный вопрос. — Внезапно он сделал постное лицо и пересадил меня на диван, чтобы наши тела не соприкасались.

— Чарли? — догадалась я.

Пак улыбнулся, и через секунду я услышала, как на подъездную аллею въехала патрульная машина. Я решительно взяла Чанёля за руку — ничего, папа переживет.

Вошел Чарли с большой коробкой пиццы в руках.

— Привет, ребята! — бодро прокричал он и хитро подмигнул мне. — Решил, что по случаю дня рождения тебя можно освободить от готовки и мытья посуды. Есть хотите?

— Конечно! Спасибо, папа!

Явное отсутствие аппетита у Чанёля отец деликатно оставил без внимания. Он привык, что мой бойфренд пропускает ужин.

— Разрешите похитить Мэй на остаток вечера? — спросил Чанёль, когда мы с папой расправились с пиццей.

Я с надеждой взглянула на Чарли. Вдруг он считает день рождения домашним праздником? Мы же впервые вместе отмечаем с тех пор, как мама вышла замуж и перебралась в Сеул, кто знает, какие у него привычки.

— Без проблем! Тем более сегодня бейсбол: «Чикаго уайт сокс» принимают «Сиэтл маринерс», — пояснил Чарли, и мои надежды рассыпались прахом. — Боюсь, со мной будет не очень весело. Вот! — Он схватил фотоаппарат, который выбрал по предложению Рене (нужно же чем-то заполнять ее альбом), и бросил мне.

Зря он так: у меня ведь с координацией проблемы. Выскользнув из рук, фотоаппарат полетел на пол. Чанёль поймал его в каких-то миллиметрах от линолеума.

— Отличная реакция! — похвалил Чарли. — Давай, Мэй, как следует развлекись у Паков и обязательно сфотографируйся. Ты же знаешь маму: фотографии ей нужны еще раньше, чем ты успеешь их сделать.

— Чудесная идея, Чарли! — воскликнул Чанёль, передавая мне фотоаппарат.

Повернув к нему объектив, я щелкнула затвором.

— Работает!

— Вот и отлично. Передай привет Лисе, что-то она давно не заходила, — чуть заметно ухмыльнулся Чарли.

— Пап, прошло всего три дня! — Чарли обожает сестру Чанёля. Их «роман» начался весной, когда Лиса помогала мне выздоравливать. Отец был страшно благодарен девушке за то, что спасла от настоящего ужаса: необходимости купать почти взрослую дочь. — Не беспокойся, передам.

— Ладно, ребята, веселитесь хорошенько! — Ясно, папе не терпится от нас отделаться, да он уже к гостиной пятится. Конечно, там же телевизор.

Торжествующе улыбнувшись, Чанёль повел меня с кухни.

У пикапа он снова открыл пассажирскую дверь, и на этот раз я не спорила: чуть заметный поворот к дому Паков в темноте мне ни за что не найти.

Чанёль погнал на север, не скрывая досады на то, что доисторический «шевроле» не позволял развить приличную скорость. Чуть больше шестидесяти километров в час, и двигатель начинал обреченно стучать.

— Да хватит! — возмутилась я.

— Знаешь, что тебе подойдет? Маленькая «ауди-купе»! Быстрая, бесшумная, надежная.

— У меня отличный пикап, а что касается баснословно дорогих излишеств, не помню, чтобы ты тратился на подарки родственникам!

— Верно, ни цента! — подтвердил щедрый Чанёль.

— Вот так-то!

— Можешь кое-что для меня сделать?

— Смотря что.

Пак вздохнул, и самое любимое на свете лицо посерьезнело.

— Мэй, в нашей семье последний настоящий день рождения отмечал Бекхён аж в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Так что будь любезна, не капризничай! Они так старались.

Когда Чанёль выгораживал семью, мне почему-то становилось немного страшно.

— Хорошо, буду паинькой.

— Наверное, стоит тебя предупредить.

— Да уж, пожалуйста.

— Они все очень волнуются... Все!

— Все? — сдавленно переспросила я. — А разве Бекхён с Розали не в Африке? — Жители Нам-джу думают, что брат с сестрой уехали в Дартмуртский колледж, но я-то знаю правду.

— Бекхёну очень хотелось присутствовать.

— А... Розали?

— Ну, ты же понимаешь... Не волнуйся, она умеет держать себя в руках!

Я не ответила. Как не волноваться? В отличие от Лисы, вторая «сестра» Чана, золотая блондинка Розали, не особенно меня жаловала. «Не жаловала» сказано довольно мягко; для изящной Розали я была незваной гостьей, без спросу проникшей в их тайный мир.

Я очень переживала, подозревая, что виновата в затянувшемся отсутствии родственников Чанёля. Не могу сказать, что мне не хватало надменной Розали, а вот по Бекхёну, игривому медведю-гризли, я действительно скучаю. Мне всегда хотелось иметь старшего брата, ну, возможно, не такого устрашающего на вид.

Чанёль решил сменить тему

— Раз на «ауди» ты не согласна, какой подарок примешь?

— Ты знаешь, что мне хочется, — чуть слышно прошептала я.

Мраморный лоб прорезали глубокие морщины: Пак пожалел, что сменил тему.

Да, видимо, спорам сегодня не будет конца.

— Только не в такой день, Мэй, пожалуйста!

— Ну, может, Лису уговорю.

Чанёль зарычал.

— Это не последний твой день рождения! — поклялся он.

— И где справедливость?

Неужели я слышала, как клацнули зубы?

Мы подъезжали к дому Паков.

В окнах первых двух этажей горел яркий свет. У крыльца с карнизов свисали японские фонарики. Надо же, целая гирлянда, красноватыми отблесками играющая на стволах исполинских кедров. У парадной двери — цветы в больших вазах.

Розовые розы... Я застонала.

Пытаясь успокоиться, Чанёль набрал в грудь побольше воздуха.

— Это вечеринка, — напомнил он. — Расслабься.

— Хорошо, — пробормотала я.

Выбравшись из машины, Пак протянул мне руку.

— Можно вопрос?

Чанёль настороженно ждал.

— Когда проявят пленку, — начала я, крутя в руках фотоаппарат, — ты на снимке будешь?

Он расхохотался, помог мне выйти, затащил на крыльцо и, продолжая веселиться, подтолкнул к двери.

Пак ждали в просторной белой гостиной и, увидев меня, проскандировали: «С днем рождения, Мэй!», а я, зардевшись, опустила глаза. Казалось, каждый квадратный сантиметр пола Лиса заставила розовыми свечами и хрустальными вазами чуть ли не с сотней роз.

Рядом с роялем Чанёля — застланный белой скатертью стол, а на нем именинный пирог с малиновой глазурью, еще розы, высокая стопка тарелок и небольшая горка подарков в серебристой упаковочной бумаге.

Да, все в тысячу раз хуже, чем я предполагала.

Почувствовав мое настроение, Чанёль обнял меня и чмокнул в макушку.Сон Джун и Эсми — неправдоподобно молодые и обаятельные родители четверых детей — стояли ближе всех к двери.Эсми осторожно коснулась моего запястья, а когда целовала в лоб, карамельного цвета волосы скрыли нас .Через секунду на плечо легла твердая ладонь Сон Джуна.

— Прости, Мэй, — прошептал доктор Пак, — Лису невозможно было остановить.

Рядом с родителями поджидали Бекхён с Розали. Девушка, конечно, не улыбнулась, но и свирепым взглядом не обожгла. Крупный рот Бка растянулся в широкой ухмылке. Мы не виделись несколько месяцев, и я подзабыла, как обворожительна Розали, глаз не отвести. А Бекхён... Неужели он такой... здоровяк?

— Ты совсем не повзрослела! — с поддельным упреком воскликнул Бек. — Я-то надеялся заметить разительные перемены, а ты, как всегда, растрепанная и покрасневшая.

— Спасибо, Бекхён, — пробормотала я, краснея еще гуще.

Старший брат Чана хохотнул.

— Я выйду буквально на секунду, — объявил он и заговорщически подмигнул Лисе. — Пока меня нет, не делай ничего смешного, ладно?

— Постараюсь.

Высокий светловолосый Сюмин остался у лестницы. За проведенные в Сеуле дни он так и не преодолел неприязнь ко мне и старался меня избегать — естественно, когда была не его очередь дежурить. Понятно, ничего личного, обычная предосторожность, и расстраиваться не стоит. К диете Паков парень приспосабливался с большим трудом, чем остальные. Запах человеческой крови преследовал Сюмина повсюду... да, вегетарианского опыта у него меньше!

— Пора открывать подарки, — объявила Лиса, ледяной ладошкой взяла меня за локоть и повела к столу с тортом и блестящими свертками.

— Слушай, я ведь просила...

— А я пропустила мимо ушей! Открывай! — Забрав фотоаппарат, она вручила мне квадратную коробочку в серебристой упаковке.

Такая легкая, можно подумать, пустая... Судя по нарядной этикетке, подарок от Бекхёна, Розали и Сюмина. Смущаясь, я порвала бумагу и бездумно уставилась на картонную коробку.

Название какой-то фирмы и множество цифр... Так, похоже на электронный прибор. Надеясь увидеть сверкающий дисплей, я приподняла крышку. Под ней... ничего!

— М-м-м, спасибо...

Надменные губы Розали изогнулись в улыбке.

— Автомагнитола! — прыснул Сюмин. — А Бекхён ее сейчас устанавливает, чтобы отрезать тебе пути к отступлению.

Наверняка идея Лисы!

— Сюмин , Розали, спасибо огромное! — Я вспомнила нелестные комментарии Чанёля в адрес моего приемника. Теперь понимаю, он нарочно меня распалял. — Спасибо, Бекхён! — громко прокричала я.

С улицы послышалось что-то напоминающее раскаты грома: «старший брат» веселился вовсю.

— Теперь наш с Чанёлем!..

От восторга голос Лисы стал похож на птичий клекот. В руках девушки был маленький квадратный сверток.

— Ты же обещал! — гневно взглянув на Чанёля, прошипела я.

Не дав младшему брату ответить, в гостиную с шумом ворвался Бекхён.

— Я как раз вовремя! — Он встал за Сюмином, который подошел ближе, чтобы как следует рассмотреть подарок.

— И доллара не потратил! — убирая с моего лица прядь, поклялся Чанёль. От прикосновения его пальцев по коже будто прошел электрический разряд.

Глубоко вздохнув, я повернулась к Лисе:

— Ладно, давай!

Бек аж закудахтал от удовольствия.

Я взяла сверточек и, сделав большие глаза, дернула за ленту.

— Черт! — пробормотала я, когда бумага царапнула кожу. Из крошечного пореза вытекла капелька крови.

Дальше все произошло очень быстро.

— Не-ет! — прорычал Чанёль и бросился на меня, толкнув на красиво сервированный стол. Стол опрокинулся, цветы с тарелками полетели на пол. Я упала на крошево битого хрусталя.

Из груди белокурого вампира вырвался звук, похожий на утробное ворчание, и Сюмин протиснулся мимо моего бойфренда, клацнув зубами в каких-то сантиметрах от его лица.

В следующую секунду на Сюмина набросился Бекхён, сжал в стальных объятиях; тот отчаянно сопротивлялся, буравя меня глазами.

Кроме потрясения и ужаса, я чувствовала обжигающую боль. Казалось, в запястье впились тысячи голодных ос.

Сбитая с толку и перепуганная, я смотрела на алую кровь, что хлестала из руки, а подняв голову, увидела лихорадочные глаза шести внезапно проголодавшихся вампиров.