Мой сосед - вампир 2: Возвращение/Vampire next door 2: Returning [СТАРОЕ]

Тиффани не даром заметила, что Хани странно себя вела: чересчур тихо, не так живо и весело, как обычно. И, хотя они с Чимином сидели впритык к друг другу, чувствовалось напряжение между двумя влюбленными. То ли Чимин дотронулся до нее случайно, то ли Хани слишком резко отреагировала на этот его внезапный «жест». Было словно что-то недосказанное, вызывающее неловкость, чрезмерно долгое молчание.

И вроде бы улыбки были; вроде бы, не было криков и ссор. Но, знаете, так даже хуже. Как говорят: затишье перед бурей.

Казалось, все заметили их необычное поведение (общее, между прочим), но только Тиффани осмелилась напрямую задать интересующий всех вопрос:

—Хани, что с тобой? – все затихли; отпили чая и украдкой начали поглядывать на два объекта возле них.

В какой-то момент Хани «сняла» с себя неестественно натянутую улыбку и бросила неряшливый взгляд на Чимина. Пытаясь растянуть ту секунду, что их взгляды встретились, она не заметила, что чуть ли не уставилась на вампира. Тогда девушка сразу же поставила наполовину заполненную чаем чашку на журнальный столик и встала со своего места. Затем оглянулась и в тот же миг, бросив одно-единственное слово, быстрым шагом ушла в комнату Пака:

—Ничего.

Наверное, это короткое «ничего» должно было заставить всех ее друзей поверить, что с ней и правда все в порядке — что было не правдой, — но оно было сказано настолько неправдоподобно и резко, что было бы просто глупо поверить в него.

Вслед за девушкой встал и ушел и ее бойфренд — Чимин, — оставляя всех остальных гадать, что же происходит между ними. В конце концов, это было только их дело.

—Хани, – произнес Чимин, едва зайдя в свою комнату. Он ощущал смущение и какое-то «неудобное» чувство, словно это была вовсе и не его комната, – Прошло уже столько времени...

—Я знаю!

Пак пытался подбирать слова как можно более простые и понятные, к которым девушка не могла бы придраться и обернуть все против него. Создавалось впечатление, что Чимин дрожит еще больше, чем девушка, стоящая в некотором расстоянии от него, повернувшись к нему спиной. Она так и твердила: «Уходи». Но Пак и не думал уходить.

—Так почему же ты тогда...

—...Обижаюсь? – продолжила за вампира предложение та, поворачиваясь к нему лицом.

И лучше бы она этого не делала: теперь Чимин мог со всех сторон узреть заплаканное лицо, отражающее лишь боль. Момент, что он смотрел на нее, не можно было сравнить ни с какой болью в мире. Но она была так притягательна, так печальна, что он просто не мог оторвать взгляда ни на секунду.

Чимин набрался сил. Закрыл приоткрытый от ощущения комка в горле рот и медленно, но верно кивнул. Хани в тот же момент будто взорвалась:

—Потому что мне обидно!

Пак больше не мог себя сдерживать: он собирался таким же уверенным голом высказать Хани все, что было у него на уме. Но, увы, в итоге вышло что-то вроде мольбы о прощении:

—Я ведь тебе уже говорил, Хани! – он приложил усилие, что подойти к Хани и не наброситься на нее с объятьями; в конце концов, девушка чуть отвернула голову, словно хотела, чтобы ее, как дворняжку, погладили и приголубили, – Почему для тебя это так важно?

Он не касался ее. Чимин знал, что сейчас он может лишь отпугнуть ее. Казалось бы — глупость. И из-за глупости между ними возник этот невидимый человеческому — да и никакому другому — глазу барьер. Встал стеной и не позволял им двоим нормально взаимодействовать.

—Потому что! — попыталась прокричать, но скорее это был писк, Хани, – Всем моим подругам подарили цветы их парни, а мне — нет! Они думают, что я плачу тебе или что ты мой брат...

Чимин не мог думать, слыша эти слова. Глупые слова. Их ссора произошла потому, что парень никогда не поздравлял никого на восьмое марта и не считал это таким уж важным праздником, как, к примеру, Хани.

Естественно, девушка не могла оценивать ситуацию «трезво». В ее голове лишь крутились навязчивые идеи о том, почему же ее парень не подарил ей ничего на международный женский день. Хотя, казалось бы, много женщин не празднует этот праздник. Что поделаешь с выпускницей, у которой скоро экзамены и проблемы с парнем-вампиром?

—Я не думал, что тебя это может так расстроить, – нахмурил брови Чимин.

Все же, как бы несносно это все ни выглядело, можно было понять Хани, так сильно привязанную к Чимину. Мало кому было бы не обидно на ее месте. Не всем, конечно. Но в таких вещах девушки видят выражение любви. Самый глупый одуванчик или даже поход в дешевое кафе было бы для Хани тем самым знаком — «Он меня любит». Глупо, глупо, глупо. Но так уж сложилось, что Хани была именно такой девушкой: причудливой, иногда ревнивой, иногда милой, но какой он была все время, так это любящей.

—Я не заставляю тебя ничего делать, – начала оправдываться Хани, осознавая, что ее речь не походит на нормальную, – Просто когда всех девушек из твоего окружения поздравляют с восьмым марта, а тебя нет...

Она закончила свою фразу тихим вздохом. Чимин же стоял, все так же, и ждал окончания предложение, но Хани все никак не решалась его произнести. Тогда парень взял ситуацию в свои руки:

—Что? – он подозрительно сузил глаза, уставился на молчащую Хани.

Девушка издала второй вздох, прежде чем промолвить следующее:

—Мне начинает казаться, что я не нравлюсь тебе...

Создавалось впечатление, что Хани почувствовала вину за свои слова сразу же после того, как они слетели с ее уст. Но сказанного уже было не вернуть:

Чимин уставился на нее презрительный взглядом; взглядом, полным разочарования и тоски, словно ему только что вонзили нож прямо в спину.

—Не нравишься? – переспросил тот и спустя несколько секунд уже стоял впритык к Хани, повторяя: – Не нравишься?

Хани могла лишь опустить голову и слушать все, что приготовил для нее Чимин. У парня в голове была просто куча мыслей. Но как было донести их до бедной Хани, когда в ее детской голове застряла такая дурацкая мысль?

—Не нравишься, значит... – внутри Пака все кипело; он и сам не заметил, как схватил Хани за плечи и заставил смотреть на него, а не на свою обувь. Затем отпустил, повторяя все те же два слова: – Не нравишься.

Девушка глядела на него виноватым взглядом. Ничего не говорила, не делала ни шага в сторону. Просто стояла и ждала.

—«Не нравишься»?! – не унимался Чимин.

«Я открылся ей. Я рассказал ей свой секрет.

Я говорил ей обо всем, что тревожило меня!

Я ждал ее на крыше почти каждый вечер и каждую ночь!

И эта глупая, глупая девочка думает, что я не люблю ее так, как она любит меня?»

Пак выдохнул, упершись руками в бедра и отойдя на несколько шагов от нее. Он пытался хоть как-то успокоить нервы.

—Я бы дарил тебе чертовы цветы каждый день, если бы знал, что ты действительно хочешь этого, – твердо заявил Чимин; затем он издал смешок и добавил: – Звучит еще слащавее, чем в фильмах для маленьких девочек.

—Да уж, – вздохнула та.

Вдруг, их взгляды вновь пересеклись. Они оба замерли в ожидании, что же произойдет дальше. Прошло несколько секунд прежде чем в карих глазах Чимин загорелся огонек; парень сиганул к рабочему столу и, поискав немного в тумбочке, вытащил наружу ножницы. Он раскрыл их и приставил к своей груди. Что за идиотская идея пришла ему в голову...

—Все еще не веришь, что нравишься мне? – спросил тот, заставляя Хани дрожать еще больше, чем раньше.

—Нет, Чимин, я верю, – Хани выставляла вперед руки, пытаясь подойти к парню, но не осмелилась подойти очень близко, боясь отпугнуть его еще больше; хотя и знала, что Чимин потом оживет. Опять, – Не нужно лишать себя вампирской жизни из-за меня...

В тот момент на лице Чимина появилась неуместная, слабая улыбка и он произнес последнее:

—Я люблю тебя.

Резким движением Чимин приблизил нож к грудной клетке еще на пару сантиметров. Затем, тонкое лезвие быстро прошло сквозь плоть вампира. Капелька крови упала на пол, увлекая за собой внимание Хани, кричащей на помощь.