2 часть.🩸
Облако сигаретного дыма кольцами распространяется вверх по воздуху, испаряясь затем в невидимый прах. Быстро исчезает из-за сильного потока ветра через открытое окно, от какова шторки развеиваются по разные стороны. За огромным окном из улицы слышаться звуки проезжих машин и пение птиц, которое даже расслабляет напряжённое тело, сидящее на мягком кожаном кресле. Чонгук уже как минуты три безостановочно, не сводя глаз с монитора смотрит на телевизор, саркастично улыбаясь. Вслушивается в голос телеведущей, как она с большим испугом на глазах рассказывала вчерашнее убийство на знакомом месте происшествия.
—Весело.—хрипит брюнет и стряхивает дотлевший табак в рядом стоящую пепельницу на столе.
Эта уютная обстановка могла бы длиться намного дольше, но к сожалению, её потревожил звук открывающей двери. Потом громкий хлопок и быстрое дыхание тела напротив. В комнату резко ворвался не в лучшем настроении Хосок, сводя брови к переносице. В руках он держит скрученный лист бумаги, который от злости ежесекундно сжимает конечностями пальцев.
—Пожалуйста, полюбуйся.—кинул газету с новостями на стол.
—Что это?—спросил Чонгук, откладывая почти докурившею сигарету на пепельницу.
—Ты читай и потом всё поймёшь.—проговорил злобно Хосок, присаживаясь напротив на кожаный диван. Он закидывает ногу на ногу и берёт в руки стакан воды, залпом её выпивая, чтобы хоть немного успокоится и привести свои чувства в порядок.
Закатив на это глаза, Гук берёт в руки недавно напечатанную газету и открывает нужную страницу, как сказал ему старший. Быстро пробегается глазами по тексту, ухмыляется уголками губ и проговаривает хрипловатым голосом.
—Я думал, что уже такое, как «газета» мы в руках держать не будем.—хмыкнул, переведя взгляд на брата.
—Заткни ебало, Чон Чонгук.—огрызается старший и ставит пустой стакан на стеклянный стол.
—Ну и почему у меня такой брат...—вздохнул и прочитал главный заголовок, сразу издавая тихий смешок от только что увиденного текста.—Мне нравится, как здесь всё описали. Заместитель прокурора вчера был заявлен о пропаже.
—Вот именно, заместитель прокурора! Я слышал, что полиция на уши стала и будет искать тело того парня. Ты ведь его вчера сделал в качестве своей добычи и если тебя камеры зафиксировали, то я тебя убью лично, и мне всё равно, что ты мой родной брат.
—Успокойся, тот ваш заместитель прокурора был ещё большим грешником. Сам состоял в браке, а после работы уходил в клубы и заказывал проституток, чтобы уталить жажду недотраха, хотя говорил жене, что его начальство на ночную смену задержало. У народа тырил бабки и запихивал себе в карманы. Неделю назад посрался с одним работником и решил нанять на него слежку. По его профессии он как бы сам должен отвечать за изложение доказательств против лица подозреваемого в совершении правонарушения, ведь это касается судебного разбирательства по уголовному делу, но он шёл против этих правил. У того сосунка очень много плохих последствий в жизни. Я просто решил его вчера ночью наказать. Помучить и убить, это будет достаточно для него.—спокойно выговорился Гук и откинул газету обратно на стол, спераясь телом об спинку кресла.
—Я понимаю, но я волнуюсь не за него, а за тебя. Не хочу, чтобы моего младшего братика зафиксировали камеры, как обладателя преступника в роли покушения. Нам же тогда пиздец от главаря будет.
—Не парься, братец, весь этот мир молиться нам, мы им даём шанс жить или нет. И даже если на нас пойдут толпы каких-то полицейских с оружием, то они всё равно примут поражение. Жалкие существа.—хмыкнул, разламывая до конца сигарету в пепельнице.
—Но и это не всё. Объявлений о пропаже стало всё больше. Я заметил на каждой вывеске наклеенные распечатки. Все уже начали что-то подозревать, ведь жертвы пропадают только ночью.
—Ничего, мы скоро и днём будем выходить на охоту. Это лишь дело времени.—проговорил Чонгук, вытирая со своего плеча замазанный участок на одежде.
Опуская ногу с ноги на землю, Чон поднимается и подходит к окну, глубоко вдыхая прохладный воздух и так в уже холодное мёртвое тело, в котором совершенно не бьётся ни сердце, нету ни души, ничего живого, только пустота и власть, власть над этим жалким миром, желанием которого так хочется уничтожить, чтобы не видеть лиц жалких созданий этой земли. Он засовывает руки в карманы штанов и осматривает тщательно город, изредка издавая еле слышный смех. Осматривать людей днём для вампира привычное занятие, а выходить ночью за новыми жертвами куда больше нравится. И нет, они могут выходить днём на улицу, быть под солнцем, находится в среди людей, но просто главарь не даёт наказа, не даёт соглашения. Эти старые мифы всё врут, что вампиры боятся солнечных лучей. Тупой обман, ведь дневной свет не вреден таким существам. Чеснок, святая вода являются маленькими побрекушками, которые совершенно не влияют на них. Лишь один миф является верным, что вампиров можно убить колом в сердце и это действительно так. Только вот, чтобы это сделать, нужно ещё как-то приблизиться к вампиру, что кстати будет очень сложно сделать. Сделаешь ближе шаг к нему и ты уже мёртв.
—Как обстоят дела с твоей добычей?—нарушает не длительную тишину старший Чон.— Ту, что ты вчера так и не убил.
—А что? Может я хочу поиграться.—сел на подоконник младший, охватывая ногу своей рукой.
—Через 15 лет?—изогнул бровь Хосок, издавая смешок и опуская взгляд вниз.—Наивный глупец, нужно было убить старика.
—Всё это для выгоды. Мне нужен совсем не он.—вертит головой в разные стороны, улыбаясь.—Больше предпочту его невинного сыночка. Как думаешь, мне его сразу трахнуть с первой встречи или же сначала помучить?
—Жалко мне его вдруг стало...—вдруг заговаривает удивительную речь Хо и протяжно вздыхает,—побывать в руках сатаны из-за вены своего отца,—цокнул, отрицательно качая головой,—наверное больно будет его живому сердечку.
На это Чонгук лишь ухмыляется и издаёт лёгкий смешок, опрокидывая голову назад. Действительно, получится забавная ситуация. Теперь уж точно Чонгук не сколько не жалеет, что задумал такой гениальный план, хотя прекрасно знает, что из-за этого договора будет получать от Намджуна. Главарь не позволяет делать подобные заключения с человеческим существом в пользы своей прихоти.
—Вздумал жалеть этих земных тварей?—изогнул бровь Чонгук, сразу делая строгое лицо, избавляясь тут же от своей ранней улыбки.
—Я похож на того, кто будет их жалеть?—указал на себя пальцем.—Просто мой дурной младший братец не пойми что задумал. Жалко сразу стало.—пожимает плечами и улыбается с реакции напротив.
—У тебя такого не будет, вот и бесишься.—фыркает Гук и резко поднимается с подоконника, направляясь к стороне входных дверей.—Скажешь что-то Намджуну об этом и я тебя сам на кол посажу.
—Он и так сам всё узнает, Гуки~—сделал милый акцент на последнем слове, ярко улыбаясь своей улыбкой до ушей.
—Пошёл нахуй!—огрызается и быстро покидает комнату, громко закрывая дверь за собой.
***
Всё тот же раздраженный и разозленный Гук уже как час бродит в густом лесу, чтобы успокоиться и побыть наедине со своими мыслями. Вокруг обитает лишь мрак и сплошная темнота. В этот раз луну видно немного лучше, из-за чего Чон задирает голову на верх, смотрит на неё и ухмыляется. Улыбается, потому что знает, что сегодня ему удастся ещё попробовать новые жертвы на ужин и кажется очень даже скоро. В этот лес часто приходят подростки ради своего любопытства, но к сожалению, больше назад они не возвращаются. Интерес не всегда играет хорошую роль в экстримах, только жаль, что не все это нормально воспринимают в серьёз. Для детей ради прикола, а для вампиров ради забавы.
Увидев небольшую деревянную хижину в глубине леса, Гук тут же к ней подбегает и со своей ловкостью запрыгивает на верхушку застарелого дома. Так вид на жертв виднеется ещё лучше, ведь некоторые любопытные детки бывают ходят на такие заброшенные здания, от чего попадаются в лапы кровожадным существам. Их вина, их жизнь, их решение. Жертвы, которые уже состоят в ловушке вампиров никак не смогут выбраться живыми. Они становятся приманкой, которые только и могут замечать из глуши темноты красный голодный взгляд и быстрое животное дыхание. Голодных существ ада невозможно остановить, поэтому шансы выжить равны ближе к нулю. Жалко только родителей, которые будут день и ночь проливать слёзы, оплакивать душу своего погибшего ребёнка и винить во всём себя, что не углядели своё чадо.
Сев по удобней, Чонгук замечает, что в этой заброшке выбиты все окна, переломанные рамки по мелким кусочкам. Дверь, которая склонна одной частью к земли, вбитая в грунт — приводит в ужас и страх, но не Чона. Ему это наоборот нравится, утешает, радует слышать звук скрипа старого пола, от которого проходишься шагами и чувствуешь, как каждая деревина начинает трещать. Ему нравится проводить своё время в подобных местах, в которых уже никто не живёт. Чувствуется смерть, мёртвое место, на котором так и хочется оставить кровавые отпечатки, размазывая людской плотью их по стенам. Это похуже любого ужастика. Такого даже не пожелаешь своему законному врагу, испытать всё произошедшие на себе, ведь вампиры не знают слово «пощады». Если же выбираться живым, то только из-за какого-то договора, но человек потом всё равно станет убитым, этого не избежать. На следующее дни, по всему городу Сеула можно увидеть много распечатанных объявлений о пропаже такого-то человека. Не важно кто именно, молодые подростки или же более старшие люди, все они попадают в когти кровопийцам. Но вампиры делают одно исключения. Они никак не могут тронуть маленького ребёнка и выпить с их шеи кровь, хотя именно такой сорт алой жидкости очень, ну очень сладкий. Вампиры могут лишь питаться их страхами и от этого получать удовольствие. Только через несколько лет, когда ребёнок вырос, он становится жертвой для мощной жажды кровопролития своего хозяина. Чтобы уберечь себя немного, нужно просто не смотреть им в глаза. Манипуляция их с тобой может сыграть в плохую шутку.
—Тупые ублюдки, вам так интересно увидеть источник всех ежедневных убийств? Я вам сейчас покажу...—шепчет сам себе брюнет и саркастично улыбается, спрыгивая с вершинки деревушки.—Приятного мне аппетита.—только что и может сказать брюнет, хрустя шеей и растворяясь в глубине лесного мрака.
Продолжение следует...