Письмо 7
"Привет. Давно тебе не писала. Знаешь, Ведьмин огонь, что ты мне подарил, каждую ночь освещает мою комнату, как мысли о тебе освещают мою жизнь.
Знаешь, а ведь, задувая свечи на именинном пироге, я загадала тебя. Ты так и не сбылся.
Недавно выяснилось, что мы с Джейсом брат и сестра, о, Ангел, я целовалась с собственным братом, ты просто не представляешь, каково это.
Конечно же мы с Джейсом поговорили, расставили все точки и знаешь, мне кажется, он тоже выдохнул с облегчением. Нам больше не нужно притворяться, что мы друг от друга без ума. Как же удачно судьба подкинула причину, чтоб расстаться.
Он собирается признаться в чувствах Изабель. И знаешь, после того, как мы с Джейсом "расстались", она намного чаще стала оставаться дома.
Я рада за них. Но очень больно смотреть на то, как мои мечты сбываются у других.
Ты спросишь, зачем все это тебе говорю? Просто мне хочется верить, что тебе хотя бы капельку интересно, чем я живу. Хотя кого я обманываю, ты ведь даже не прочтешь это письмо. Просто кроме этого листа бумаги, мне некому выговориться.
Ты скажешь, что у меня есть лучший друг, который утешит и поддержит, и будешь прав. Но Саймон тоже имеет право на собственное счастье. Он слишком долго был моей жилеткой, и я не вправе использовать его. Опять.
Я знаю, он бы любил меня, как никто, он бы сделал все, чтобы я была счастлива. Не была бы. Ведь я никогда не смогу дать ему и малой толики той любви, которой Саймон заслуживает.
В моем сердце не осталось места ни для кого, его целиком и полностью занимаешь ты, Александр Лайтвуд, хотя рассудок каждый день кричит не своим голосом о том, что нельзя тебя любить.
Но в этой битве разума и сердца всегда побеждает последнее.
Ты скажешь, что настоящему сумеречному охотнику нельзя проявлять эмоций, что любовь делает нас слабыми и уязвимыми, и будешь тысячу раз прав, но разве не любовь движет всем, что есть на свете? Разве не любовь дает смысл, разве сама любовь не есть смысл всего?
Ты скажешь, что я наивная дурочка, и будешь прав, но ведь все прекрасное, что существует в мире, есть в нем благодаря любви.
Отсутствие любви превращает жизнь в существование. Что будет, если запретить человеку есть? Он просто умрет.
А если запретить сердцу любить? Что станет с твоей душой?
Ты знаешь в глубине души, где-то очень глубоко я уже почти смирилась, что моя любовь так и останется моей, ведь нет в мире ничего прекрасней, чем делиться любовью с тем, кто живет в твоем сердце.
Ну ничего, я буду любить тебя потихоньку, издалека. Моя любовь будет тебя хранить...
И может быть когда-то ты узнаешь, что есть на свете человек, в чьем сердце бьется твое имя, чья любовь к тебе стала смыслом и светом, как ведьмин огонь, только он холодный, а любовь горячая, как пламя свечи.
Ты просто не представляешь себе, как мне хочется, сказать это все, глядя тебе в глаза, держа тебя за руку, но ты ведь не любишь, когда нарушают твое личное пространство. Мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь, все твои привычки, я знаю, что заламываешь уголок страницы, когда читаешь книги, я прочитала каждую и отогнула каждый уголок. Знаешь, мне кажется, что бумага хранит тепло твоих прикосновений, я часто бываю в твоей комнате.
Ты скажешь, что это наглое вторжение в твою личную жизнь, и будешь прав, но я не могу удержаться. Твоя постель хранит твой аромат, и знаешь, я украла у тебя футболку и флакон одеколона, в футболке я сплю, а одеколоном брызгаю ее после стирки.
Знаешь, когда ты засыпаешь, есть такой момент, когда ты уже спишь, но еще не провалился в сон, вот, в этот самый момент, мне кажется, что я засыпаю с тобой, что ты меня обнимаешь... И так хорошо на душе становится, так тепло, уютно...
И, засыпая, я шепчу,
- Я люблю тебя, Алек...
- И я тебя, - отвечаешь ты мне, но это уже сон...
Говорят, что сны сбываются, но ты так ни разу и не сбылся... И уже не сбудешься. Никогда."
Алек посмотрел на ведьмин огонь, а затем подошел к шкафу. Инвентаризация футболок так и не дала ему понять, какая именно пропала, да и ему собственно было плевать. Просто мучительно хотелось занять чем-нибудь руки и голову. Мысли роились в голове, но Алек гнал их. Время приближалось к трем часам ночи, весь институт погрузился в сон. Он знал, что на втором этаже, прямо под его комнатой, в спальне для гостей, ставшей комнатой Клэри, в его футболке спит она. Засыпая впервые без колдовского света. Он знал, что она ночует в этой спальне в последний раз.
Он бросил взгляд на коробку с открытой крышкой, где оставалось еще три непрочитанных письма. Он попытался догадаться, о чем она могла ему писать, но ничего дельного так и не придумал.
С каждым письмом он узнавал ее лучше и лучше, заново открывая для себя маленькую примитивную девочку - Клариссу Фэйрчайлд.
Каждое письмо заставляло его душу натягиваться, словно тетива. Каждое слово было словно стрела, вонзающаяся в самое сердце. Она стояла перед его глазами, такая реальная, что Алеку казалось, можно протянуть руку и ощутить ее тепло. Внезапно он понял, какая футболка пропала.
Она была на нем в тот день, когда Клэри Фрэй появилась в институте. Другую она бы не взяла.
Он представил ее укоризненный взгляд, и ему снова стало стыдно, он прогнал назойливую мысль.
- Ну уж нет, Клэри Фрэй, не надо так смотреть, ты влезла в мой шкаф, а я в твою коробку. Все по-честному.
Алек вернулся на кровать и, глубоко вдохнув, принялся читать восьмое письмо.