Глава 12 : «Любимые наши краски»
Шли дни, месяца, а он так и не смог смирится с этим решением. Сколько было желания вернуться, извиниться. Нет, у него не было слёз, что засохли бы. Было лишь сожаление, если бы он рассказал про настоящего себя. Вот бы признался, облегчил душу, но кто поверил бы?
«В один из самых обыденных дней ворвался он, ворвался в мое сердце. Наша вторая встреча, что закончилось договором. Я стал его частью, а он моей. Но как жаль, что сейчас это все позади. Жаль, что закончил это я сам.»
- Зачем вы решили просто отдать дом?, - Хината искренне не понимал такого необычного решения Тоору. Единственное, что он взял с собой в новую квартиру - свои вещи. Лишь одежду и пару документов, книг.
- Этому особняку нельзя приписать какую-то определенную цену. Здесь столько воспоминаний, часть моей жизни. Поэтому, особняк бесценен, - Ойкава в последний раз проходился по этим коридорам, рассматривая уже давно надоевшие картины. В последний раз из окна своей комнаты любовался на яблоню, что давно уже состарилась. В последний раз касался белых лилий, что цвели и пахли.
Ойква Тоору, проживший здесь не одно столетие, доверил свой особняк семье, которая в дальнейшем продолжит здесь жить. Но за исключением одного- они не должны пользоваться комнатой на втором этаже, где сожжены шторы. Весьма странная просьба, но ее восприняли всерьёз.
Его новая квартира будет в самом сердце Токио, откуда у него будет всё рукой подать. Он расположился на двадцатом этаже. Дом был с панорамными окнами, откуда виднелся прекрасный вид на город. Дизайн сильно отличался от особняка, всё было в стиле модерна. Комнатные растения прекрасно подходили под весь интерьер. Квартира была в белом, черном и коричневом тонах.
Кагеяма захочет остаться, чтобы поддержать своего отца, но тот откажет в помощи. Ведь считал, что только отяготит его, к тому же задержит по работе. Хината старался отвлекать от мрачных мыслей шатена. Перед самым улетом , он оставит Тоору серого котенка - Аято.
Пройдет не одно десятилетие после всего этого. У Ойкавы будет уже пятая кошка по счету. Одинокая жизнь будет беспрерывно течь, преподнося проблемы. В один из таких дней, Шатен посетил одно место, где смог облегчить душу. Он навестил того самого Хинату Шоё, рассказал о всем, что гложет его.
Любовь, которая не прошла спустя столько веков, что продолжает жить в сердце Ойкавы Тоору убивает его. Часто бывало, вспоминал старые времена, мог слышать этот топот по особняку. Когда еще маленький Хаджиме резвился куда только попало. Как он купал всего испачкавшегося на улице мальца, кончики пальцев строили по воспоминаниям ощущение его мягких волос. Первый опыт в танцах, как Тоору кружил его семнадцатилетнего в головокружительном вальсе. Когда жизнь сочилась отовсюду, когда всё цвело. Но сейчас у Ойкавы Тоору ни Иваидзуми Хаджиме, ни особняка. Оставаясь в полном одиночестве, он был готов провести остаток жизни, что даже ни чуть не близок к концу.
«Сколько себя помню, чувство, сердца налитого свинцом всегда было со мной. Что прекраснейшие чувства любви утаскивали в глубь, пытаясь затаить в прошлом. Как жаль, что я не сопротивляюсь»
- Ойкава-сан, позвони электрикам, я не замыкал твои пробки, - Шатен любил докучать своему сыну, особенно жаловаться на свои проблемы. Словно пытался намекнуть, не может уже жить один. Сегодня, когда Ойкава сидел за чтением очередной книги, свет замигал и ушел. Странно, феномен произошел только в его квартире. Попросив у своего соседа номер службы, немедля набрал их номер.
Прошло около часа, а этого монтера не видать. Тоору начал было кипятится, ведь без света темно, но вид вечернего Токио завораживал. Отвлекшись таким видом, Шатен не заметил как прошел еще один час. Вид прекрасного города был отправлен по мылу Кагеяме.
- Добрый вечер, я уже приличное время жду вашего визита, - Глухие стуки доносились с прихожей. Шатен неспешно подошел к двери, будто хочет показать свое недовольство ожиданием. Яркий свет из коридора подъезда немного ослепил, привыкшего к темноте хозяина дома.
- Добрый, извините, долго добирался до в..., - электрик не докончил свое предложение, когда увидел клиента. Он стоял в домашнем кимоно темно-синено цвета, прикрыв глаза от резкого света.
- Что случи.., - Тоору увидел его, без галлюцинаций это был он. Для достоверности протер глаза. Это был Иваидзуми Хаджиме в желтой рабочей одежде. Их взгляды пересеклись, они завороженно смотрели друг на друга в тишине слыша свои биения сердца.
Шатен закрыл дверь, но не стал отходить. Приложив одну руку к двери, он тихо заплакал. Ему не хотелось верить, что снова в его жизни попался еще один Ива-чан, который снова оставит. Проклиная гребенную жизнь, Тоору навзрыд выплескивал все накопившиеся чувства.
«Я слышал его плач по ту сторону двери.»
Дверь отперлась, Хаджиме влетел к нему домой, невольно сбивая его дверью. Тоору сдавленно ойкнул, вытирая слёзы и сопли. Никто не осмеливался проронить первые слова, лишь их обеспокоенные взгляды друг на друга.
«Я не мог верить своим глазам, передо мной сидел Ойкава Тоору.»
Дрожащая рука Иваидзуми несмело потянулась к Шатену. Спустя столько десятилетий, он вновь коснулся его мягкой кожи на лице. Вытирал большим пальцем все катящиеся слёзы.
«Столько лет... а передо мной именно ты.»
- Скажи, пожалуйста... дай убедится, что это ты, Ива-чан, - голос Ойкавы немного охрип после слёз. Левой рукой он дотронулся до его щеки в ответ. Хаджиме смотрел теплыми глазами, как тогда. Ойкаве больше и не требовалось доказательств.
- Тоору, извини, оставил тебя совсем... одного, извини, что тогда не сказал о себе. Я думал, ты меня не примешь. Думал, оттолкнешь меня, - Крепко прижимая к себе столь родное тело, Иваидзуми наклонился к его шее, целуя. Шатен обнял его в ответ, так же сильно, как и он его. Пропасть длиною в 64 года была соединена мостом, что доказывает их связь в этом настоящем. Что нет никого «нового» Иваидзуми Хаджиме.
Поцелуй, столь долгожданный, столь желанный был исполнен. Они вдвоем в темной прихожей существовали друг для друга. Парни проклинали воздух, который закончился совсем не вовремя. Они разорвали поцелуй и Ива-чан взял его поудобнее за талию. Ойкава начал ёрзать на пахе , на что он тихо и низко вздохнул, после чего рыкнул и поднял Шатена на руки. Тот в свою очередь удивлённо ахнул и схватился за шею электрика покрепче, чтобы не упасть. Хаджиме повалил его снова на этот пол и прижал к холодному кафелю.
Откинув ненужную ткань, он принялся кусать его бедра и свободной рукой оттягивая соски, на что Тоору постанывал. Случайно он укусил его слишком сильно, на что парень болезненно вскрикнул в перемешку со стоном. Ива-чан убрал руки и лицо от бархатной кожи и посмотрел на него.
После этого парень резко завел Шатена в поцелуй, и очень глубокий, на что тихо промычал, но на поцелуй ответил. Электрик все сильнее и сильнее впечатывал его в пол. Возбуждение нарастало все сильнее и сильнее. Если Ойкава уже был только в одих боксерах, то тот, кто сверху все ещё был в джинсах. Член все сильнее и сильнее давал о себе знать.
Поскольку смазки под рукой не было, Иваидзуми засунул два пальца ему в рот. Тот понял, что нужно сделать и начал облизывать и даже немного посасывать пальцы, покрывая их слюной. Спустя некоторое время, электрик вытащил пальцы и начал потихоньку вводить один, чтобы не приносить боль. Тоору выгнулся в спине и простонал. Немного подвигав пальцем, Хаджиме понял, что одного пальца ему мало, и сразу же всунул два, масируя ту самую точку. Вытащив пальцы, начал аккуратно вводить член. Но поняв, что парень хорошо растянут, он резким толчком ввел до конца. Иваидзуми ухмыльнулся и стал долбится в Шатена всё сильнее и быстрее, поподая прямо по простате. Ойкава уже кричал от удовольствия.
У обоих кружило голову от эйфории и приятных ощущений. Тоору излился себе на живот, Ива-чан же прижал его к себе и кончил внутрь. Шатен схватился сильнее за его сильную спину.
Они оба свалились на холодный, немного мокрый от их пота кафель.
- Ты вновь мой, Ива-чан, - Шатен с приятной усталостью смотрел на своего возлюбленного. Свет ночного Токио просачивался через окна, немного освещая квартиру. Но этих лучей было достаточно , чтобы Ойкава Тоору любовался на метку. На Метку - на символ их воссоединения.
- Вопреки и навеки.