Комплексы

— Я понимаю, что поздно справляться о таком, но… Кенни не достаёт тебя?

Микаса поднимает глаза на него и поставив чашку на стол, качает головой.

— Нет. По-прежнему делает вид, будто меня не существует.

Леви удовлетворён ответом, и вроде на этом опрос, который подразумевает собой заботу, не должен быть закончен, но старший больше ничего не говорит. Запивает отвратительный ком горячим чаем, который встает поперёк горла, стоит внутри у Аккермана зародиться чувству отвращения к себе. Переступить через себя оказывается сложнее, чем он ожидал. Думал, что если попробует сделать шаг, то дальше будет легче. Но легче не стало.

С Армином всё по-другому. Тот сам тянется, как котенок, стоит лишь руку протянуть. А если раз позволить приблизиться, то тот уже портфель вешает на соседний стул, претендуя на законное место рядом. А стоило потрепать по волосам, тот уже ластится, устраивает голову на плече, куртку в пальцах сжимает. С Армином всё проще. Леви делает шаг вместе с ним.

С Микасой всё наоборот. Стоит Леви шагнуть в её сторону, то она ёжится, с какой-то недоверчивой опаской смотрит на него. Не бежит прочь, но и не манит. Да, она заваривает ему чай, приглашает выпить по чашке вместе вечером, но Акермана не покидает чувство, что делает она это не потому что хочет, а потому что может, и так делать нужно. Потому что двоих ублюдков в семье Аккерман хватает.

— Кстати, ты велосипедом планируешь пользоваться?

Микаса бросает на него недоумевающий взгляд, качает головой.

Ответ ожидаем, но не спросить он не мог.



Впервые за столько лет Леви проснулся не от кошмаров. Без испарины на лбу, без пустоты в груди. Вместо этого он чувствовал разморенное тело, невероятно расслабленные мышцы и безумное смятение в голове.

Вместо изматывающих неприятных сновидений ему приснилась мама. Она вообще частенько посещала его ночью. Появлялась в виде безликого силуэта с угольными шелковистыми прядями, струящимися по плечам, по острым лопаткам и ярко-красными губами. В этот раз она сидела за столом, похоже говорила что-то беззвучно. Только не ему, а кому-то сидящему напротив со светлой макушкой. Только когда незнакомец поворачивает голову, смотря своими неестественно-яркими голубыми глазами, Леви узнаёт в нём Армина. Узнаёт по вздёрнутому носу, светлой чёлке и широкой улыбке. Он растягивает губы ещё шире и протягивает руку. И Леви хочется сразу же ухватиться за узкую ладонь, будто она его вытянет в реальность, поможет убежать от грядущего ужаса, происходящего во снах, но он не успевает.

Думать об Армине с утра — странно. Вспоминать о нём вообще в течение дня — необычно почти до раздражительности. Но Леви готов признать, что сны с Армином лучше, чем кошмары, заставляющие подскакивать с постели посреди ночи. Все это заставляет задуматься о том, что Армин стал неотъемлемой частью его жизни, как Микаса, Эрвин, Ханджи, Майк, Нанаба и Моблит. Но не Петра. Рал стала постепенно растворяться среди толпы. И Леви остаётся только пожелать ей счастье с другим. То счастье, которое не смог подарить ей он, то счастье, которое она заслуживает.

Леви делает вид, что встреча с Армином в коридоре — случайность. Аккерман проходит здесь намеренно, зная, что встретит мелкого.

Армин привычно улыбается, завидев старшего, здоровается, останавливаясь рядом.

— Считай это подарком от меня, — говорит Леви, протягивая продолговатый бумажный сверток.

Армин выглядят необычайно удивленно, но подарок принимает.

— Откуда вы знаете?

— Знаю о чём? — хмуро спрашивает Леви. — Разве ты держал это в тайне? Я слепой по-твоему?

Армин не отвечает, хлопает светлыми ресницами, смотря на сверток в своих руках. И как только тонкие пальцы мальчишки начинают разворачивать бумагу, Леви уходит. Как мальчишка вообще так быстро понял что внутри?

Утренний диалог в универе обретает ясность уже вечером в «Зерно и лист». За полторы недели ссадины Армина уже почти сошли и сегодня он возвращается на работу, замазав остатки покраснения на лице. Армин едва заходит внутрь и посетители, как и сам Аккерман, впадают в легкое удивление, когда Нанаба вместе с работниками разных смен встречают мелкого с хлопушками, улюлюканьем и небольшим тортом со свечами. Люди вокруг начинают хлопать в ладоши и кричать поздравления вместе с рабочим коллективом. Армин настолько растроган, что его речь ограничивается лишь потоком благодарностей.

Леви, смотрящего на всё это веселье, внезапно накрывает разочарование. Армин подумал, что старший поздравил его, подарив несчастную подножку для велосипеда, которую снял со своего старого. Она, конечно, была в хорошем состоянии, Аккерман её даже почистил и завернул аккуратную, но на подарок ко дню рождения это как-то не тянет.

Рабочий коллектив дружно устраивается за столом, наводит напитки, разрезает торт. Нанаба настойчиво приглашает Леви присоединиться, но он отказывается. Позже Армин подходит к нему сам. Приносит с собой горячую чашку чая, кусочек торта на блюдце, садится напротив.

— Нанаба дала выходной на сегодня. Ноутбука с собой нет, а дел ещё по горло и я, наверное, поеду домой.

Леви приподнимает брови удивлённо, отрывается полностью от работы на экране.

— Я тебя не держу. Если тебе нужно домой, не нужно придумывать какие-либо оправдания и отчитываться передо мной.

Армин словно теряется, отводит взгляд.

— Я не оправдываюсь и не отчитываюсь…

— Армин.

Мальчишка на зов по имени реагирует резко, возвращает взгляд, молча выжидая продолжения.

— Езжай домой, — ровно произносит Аккерман и возвращает глаза к экрану.

Армин поджимает губы, кивает коротко и встает. Портфель возвращается на плечо и Армин скрывается за дверью «Для персонала». Через минуту выходит оттуда полностью одетый. С шапкой на голове и в той самой тёмно-синей парке он пересекает помещение, и уже обхватив дверную ручку, застывает на месте. Леви следит за ним краем глаза, но продолжает набирать текст. Армин тем временем переминается с ноги на ногу у двери, а затем разворачивается на пятках и быстрым шагом подходит к Леви.

Аккерман не скрывая удивления, смотрит на мальчишку снизу вверх. А тот ещё несколько секунд стоит, топчется нерешительно на месте и медленно покрывается краской.

— Мы с Микасой и Эреном решили отметить немного на выходных, в кино сходить и… — Армин в глаза не смотрит и краснеет пуще прежнего, — вы не хотели бы пойти с нами?

Леви на время выпадает из реальности. Он не ослышался? Дети приглашают его сходить в кино?

— Нет уж, ходить с твоими друзьями в мои планы не входит.

— А если без друзей?

— Что?

— Без Микасы и Эрена, пойдёте? Вдвоём, только вы и я, — проговаривает Армин, смотря в глаза.

Леви моргает и даже немного приоткрывает рот, не разрывая зрительного контакта.

Странность собственных слов до Армина доходит не сразу, а когда доходит, то лицо достигает пика красного оттенка.

— П-простите… Я пойду.

Армина как ветром сдувает и Леви остаётся наедине с кусочком шоколадного торта и абсолютным непониманием происходящего.

***

Леви чувствует себя последним идиотом, когда спустя получасовых тяжёлых дум о идиотской подножке, которую ему приспичило подарить именно сегодня, едет в другой конец района. Долго и тщательно выбирает шоколад в дорогом бутике, садится на трамвай. Проезжает станцию возле университета и выходит на третьей остановке. Дождя сегодня целый день не было, но погода выдалась премерзкая — сырая и промозглая. Пока Леви добрался до нужного красного дома — продрог до костей. Стоило уже сменить куртку на пальто. Дверная ручка с выгравированной птицей невероятно ледяная, зато в подъезде куда теплее, чем на улице. Леви поднимается на второй этаж и достаёт покрасневшими, непослушными пальцами новую покупку, завёрнутую в шершавый, но приятный на ощупь, пергамент со стилизованным под графический чёрный силуэт города, под которым тонкими прописными буквами расположено название и марка. Выглядит вполне солидно.

Пока звонок разносится за дверью, Аккерман размышляет над тем, что сказать. Хотя, что тут думать? Леви поздравит мелкого, сунет шоколад и отправится домой. Оставшееся время до отбоя постарается провести с Микасой.

Дверь, наконец, открывается, но вместо Армина Леви видит пожилого человека. У него седые волосы, такие же как и густые усы с бородой, знакомый разрез глаз с голубой радужкой.

— Прошу прощения, вы к кому? — спрашивает мужчина ровным голосом.

Леви слегка теряется, но вспомнив, что у мелкого есть дедушка, собирается с мыслями.

— Армин дома?

Хозяин кивает, говорит, что сейчас позовёт его и закрывает дверь. Впрочем, она вскоре открывается снова и на пороге уже появляется растерянный Армин.

— Что вы здесь делаете?

Леви протягивает купленный шоколад и говорит в своей холодной манере:

— С днем рождения.

Армин подарок принимает, улыбается.

— Вы же не знали, да?

Леви качает головой.

— Зайдёте?

— Нет, дел по горло.

Армин окидывает его изучающим взглядом, останавливается на покрасневших руках.

— Вы замёрзли. Зайдите, хотя бы ненадолго. Я вас чаем напою.

Леви хмурит брови, оттягивает рукав куртки. На циферблате половина седьмого.

— Ну, так как?

— Только ненадолго.

***

— Ганс Арлерт.

У Ганса рука крупная, несмотря на небольшой рост, морщинистая. Хватка по-мужски крепкая.

— Леви Аккерман.

— Тот самый Леви? Армин много о тебе рассказывал, соловьем заливался.

Армин рядом даже не краснеет, лыбится только. Радости-то сколько на лице. Вот-вот запрыгает от счастья.

— Спасибо, что присматриваешь за ним.

Леви молча кивает, чувствуя легкое волнение. Он никогда не знакомился с родителями. Разве, что с отцом Эрвина. Но это другой случай.

Пока Армин возится за спиной родственника, ставит чайник и достаёт из холодильника что-то, Ганс приглашает Леви присесть за стол и сам устраивается напротив.

— Лет двадцать назад фамилия Аккерман имела большой вес в Роттердаме. Ты не оттуда родом?

— Нет, я из Амстердама.

— Знавал я одну из Аккерманов в своё время. Хорошая девушка была, но умерла рано.

— Ты нашёл, конечно, время, — упрекает Армин, ставя перед Леви пустую чашку. — Тебе заварить?

— Нет. Не хочу вам мешать, — старший Арлерт поднимается, тянет через стол руку и трепет Армина по волосам.

Тот зажмуривается, ластится навстречу.

— Отдыхай побольше, деда.

Аккерман отводит взгляд от довольной моськи мелкого. Он чувствует себя лишним, будто видит, то, чего не должен. К Леви он, к слову, так не ластится. Армин совсем не стесняется своей открытости, непринужденно заваривает чай, когда старший их покидает, ставит снова перед ним кусочек торта, который Леви есть не будет. В отличии от сладкоежки Армина, Акерман не поклонник такой еды. Он едва в кофейне осилил тот кусочек.

Мальчишка садится на соседний стул, делает глоток из своей кружки и разворачивает новообретенный подарок, подвигает шоколад ближе к Леви. Тонкие пальцы аккуратно отламывают квадратик плитки, и отправляют в рот. Армин молча жует, наслаждаясь вкусом. Рыбу не ест, а сладости за милую душу лопает.

— Я может и не эксперт, — задумчиво произносит Армин, — но могу оценить такие вещи. Изысканный шоколад и стоит наверняка подстать, недешево. Не стоило, так тратится.

— Жуй молча, Армин.

Мальчишка расплывается в улыбке и требует, чтобы гость тоже попробовал. И Леви сдаётся. Шоколад такой горький и одновременно сладкий, что приходится сразу же запить чаем. А чай топит его во рту и Аккерман понимает, почему Армин блаженно закрывает глаза.

— Спасибо вам. Это лучший шоколад, который я когда-либо ел.



Вопреки странным и необъяснимым страхам, которые охватили Леви две недели назад, комната у Армина была вполне себе обычной и нисколько не напоминала спальню матери. Здесь мало места, хватает только на кровать, узкий шкаф для одежды и письменный стол. Несмотря на обилие мелочей, таких как: книги, тетради, цветы, заполонившие все горизонтальные поверхности — всё выглядит организовано и аккуратно. И уместны — огромный плакат с морским пейзажем, напротив кровати, и рубашка, висящая на тремпеле на ручке шкафа. Леви подмечает календарь с разноцветными отметками над столом и долго смотрит на плакат. Армин почему-то смущается, заметив это.

— Мечтаю побывать на море, — тихо оправдывается мальчишка.

Леви кивает и садится на кровать, как его и просят. Армин почему-то не зажёг основной свет — люстру, а включил только настольную лампу и ночник на прикроватной тумбочке, на которой покоились пара-тройка книг, простой карандаш и фотография в тёмной раме. То, что там три силуэта, угадывается сразу, но кто именно изображен, Леви не разбирает, а Армин достаточно смущен и Аккерман разглядывать его фото не будет. Вместо этого он размышляет, перегорела ли лампочка на люстре? Интересно, а что мальчишка будет делать, если перегорят лампочки и на двух других источниках освещения? Телефоном подсвечивать будет? Но вопреки мыслям, неяркое желтоватое освещение придает уют комнате. Такая домашняя обстановка, что Леви даже завидует, потому что его комната выглядит совершенно иной.

Армин забирается на постель с ногами, и матрас под его весом прогибается, опускает ноутбук на ноги и Леви заинтересованно упирается взглядом в загружающуюся презентацию.

Армин комментирует слайды, листает вперёд, а после, слушая, что ему советует старший, меняет композиционное решение в трёх слайдах и добавляет пару предложений в текст.

Леви охватывает незнакомое чувство теплоты и спокойствия и в то же время странное ощущение, потому что вот так сидеть с Армином на кровати в полутьме, слушать его тихий голос так близко, чувствовать обжигающие теплом редкие касания плечом к плечу — необычно. И, признаться… приятно. Леви смотрит на тонкие пальцы мальчишки, клацающие по клавиатуре, и отмечает аккуратно подрезанные ногти, чистую кожу под ними, тонкие запястья и покрытые светлыми, точно пухом, короткими волосками руки с несколькими тёмными пятнами на светлой коже. Леви только сейчас понимает, что впервые видит так много обнажённой части тела благодаря светло-голубой футболке. И это кажется Аккерману важным открытием, потому что следов от побоев, Армин стесняется, а перед ним сейчас сидит такой открытый, такой домашний. Леви невольно скользит взглядом вверх по складками на плоской груди, останавливается на чётко выпирающих ключицах, мажет по линии подбородка и точно выступающему адамову яблоку.

— Вы добрый.

Леви почти дёргается, когда Армин нарушает тишину.

— Пускай вы грубый и прямолинейный, бесцеремонный и сложный — это не отменяет того факта, что вы надежный человек, преданный друг и, может, своеобразный, но заботливый старший брат.

Армин отрывает пальцы от клавиатуры, замирает и делает глубокий вздох. Леви терпеливо ждёт пояснения.

— Я хочу сказать… не знаю, по какой причине удостоился вашего внимания, но я рад, очень рад, что сейчас, — Армин, наконец, разворачивается к старшему лицом и выразительно проговаривает, — вы здесь. Спасибо, что приехали.

Леви цокает языком и закрывает лицо мальчишки ладонью.

— Думаешь, стал на год старше и можешь говорить мне такие вещи, сопляк. Губу закатай.

Армин пытается увернуться и смеётся. Он обхватывает запястье старшего пальцами, пытается выбраться, но Леви непреклонен. Ноутбук от этой борьбы-возни едва не соскальзывает с ног мальчишки, но Аккерман успевает его прижать обратно. Спустя минуту Леви всё же благосклонно уступает и отвешивает напоследок мелкому подзатыльник.

— Беру свои слова обратно, — обиженно говорит Армин. — Вы — самый жестокий человек, которого я когда-либо встречал. Как можно бить именинника? Хоть какого-нибудь послабления с вашей стороны я заслужу?

Леви хмыкает.

— Возможно, я подумаю над вариантом сходить в кино. За мой счёт, так уж и быть.

— Правда? — у мальчишки даже глаза засияли. — А можно я выберу фильм?

— Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким наглым.

— День рождения только раз в году, — с лукавой улыбкой говорит Армин. — Пользуюсь случаем.

***

Перед уходом Ганс снова пожимает Леви руку и приглашает его в гости ещё раз. Аккерман улыбается уголками губ, говорит, как-нибудь обязательно. Армин, несмотря на ворчание Леви, одевается вместе с ним, намереваясь проводить. В конце концов, покидают квартиру студенты вдвоём.

На вечерней улице уже совсем стемнело, но так же сыро и холодно. Оба идут неспеша и расслабленно, спрятав руки в карманы.

— И что же, теперь тебе девятнадцать, да? — спрашивает зачем-то Аккерман. Кто-то же должен начать разговор.

— Что? Нет, мне исполнилось восемнадцать.

Леви хмурится. Микасе же девятнадцать уже стукнуло? Он же верно помнит?

— А ну, я пропустил один год в начальной школе из-за… хорошей успеваемости, так сказать.

— Здорово, — хмыкает Леви. И неудивительно, добавляет он мысленно.

— Ну, я бы не сказал, — тихо протянул мальчишка. — Из-за этого я стал объектом насмешек. Мы с Эреном и познакомились по этой же причине.

— Он задирал тебя?

— Нет, — мотает головой Армин. — Наоборот, влез в драку из-за меня. Конечно, тогда нам обоим хорошо досталось, но когда появилась Микаса, проблем стало меньше. Она умеет… ставить на место, мягко говоря.

— Микаса дралась с ребятами? — Леви смотрит на Армина удивленным взглядом.

— Она и сейчас может, — тихо смеётся мальчишка. — Они вдвоём всегда защищали меня.

— Понимаю, я тоже был когда-то тем, над кем издевались сверстники.

— Что? Вы? — Армин не скрывая изумления, выпучил свои глазеки выжидающе.

— Ммм… — тянет неопределенно Леви. Он никому об этом ещё не рассказывал. Эрвин знал и без этого. — Из-за роста. Мелким был и худым. Но потом понял, что им можно дать в морду, чтобы они заткнулись. Из-за драк меня часто исключали из школ. Но дураком я не был и понимал, что образование важно и из-за хороших вступительных результатов меня принимали в школы. Но один раз я просидел год без учебы, меня нигде не хотели принимать, проблемный ребенок, мол… Но уже на двух последних годах обучения, у меня проблем с дисциплиной не было.

— Ого, вы оказывается такой плохиш. Никогда бы не подумал, что вы когда-либо участвовали в драке. Хотя, зная Микасу… Кровь у вашей семьи горячая.

— Наверное, — согласно кивает Леви.

— А ещё вы, оказывается, можете выдавать так много предложений за раз.

— Тц. К твоему сведению, разговорчивость в моём характере. Просто не всем удается этого заметить.

— Значит ли это, что я удостоился быть для вас уже не просто случайным знакомым?

Армин неожиданно сбавляет шаг, останавливается. Леви в свою очередь тоже, разворачивается лицом к нему.

— Что я должен ответить?

— Что-нибудь ободряющее, я полагаю. Иногда стоит, снимать маску безразличия.

— Не многого ли ты хочешь, Армин?

— Совсем чуть-чуть. Я ведь тоже хочу помочь вам в ответ.

Тихий, но отчётливый звук, ударяющейся капли о плотную поверхность куртки, заставляет оторваться от светлых глаз напротив. Армин в свою очередь трёт ладонью щеку, на которою, видимо, попала капля, и задирает голову.

Накрапывающий дождь за секунды увеличивал интенсивность.

— Вот дерьмо, — Леви ругается на автомате, и бегло осматривает местность вокруг в поисках укрытия, прикрывая руками глаза.

Армин оказывается близко слишком быстро, обхватывает тёплой рукой его ладонь. Леви даже соорентироваться не успевает, а Армин его уже тянет за собой.

— Давайте за мной, я знаю, где можно укрыться.

Леви не перечит впервые и так же впервые бежит за кем-то за руку под проливным дождем. Армин ведет вперед быстро и смееёся, как ребенок. И Леви тоже чувствует себя ребенком, потому что это оказывается весело — отдаться эмоциям и тоже смеяться, перепрыгивая лужи.

Когда Армин сворачивает под какой-то навес перед домом — оба уже тяжело дышали. Площадь укрытия такая маленькая, что приходится жаться друг другу плотнее. Непозволительно плотнее. Армин одной рукой небрежным движением убирает волосы назад, открывая лоб, а второй до сих пор сжимает ладонь старшего. Пальцы у него уже холодные, а между сомкнутой кожей рук — жар. Лицо Армина сейчас так близко, что Леви чувствует губами его рваное дыхание, видит, как капли стекают по покрасневшей коже, соскальзывают с подбородка и блестят на светлых ресницах.

— Ну, так как, позволите мне? — тихо выдыхает Армин.

О чём он спрашивает, Аккерман не понимает. Да он вообще сейчас ничего не понимает, даже имя свое не помнит. Нахлынувшая эйфория затмевает все: прошлое, будущее, всё мысли в голове, окружающую действительность. Она оставляет только рядом стоящего Армина, такого открытого, близкого. Его дыхание, его тепло, его невероятно светлый взгляд.

Леви медленно кивает, сам не понимая, зачем и делает шаг вперед — поддаётся к Армину ближе и срывается вниз — прижимаясь губами к губам напротив. И удовольствие оказывается сногшибательное, когда он зажмуривает глаза, вжимается сильнее в шершавые, холодные губы. Чувство, будто он берет у Армина, то тепло, которое тот держит в себе вместе с кофейной горечью и едва уловимой шоколадной сладостью. Это всё занимает буквально мгновенье, на самом-то деле, но это невинное, неловкое касание кажется длится неприлично долго, потому что эмоций от поцелуя выше головы.

Леви отрывается с неохотой, размыкает сжатые губы, выпуская задержавшийся воздух, и возвращается в реальность. Шум дождя нарастает и оказывается оглушительно громким.

Аккерман даже не успевает глаза открыть, как его ведет резко в сторону из-за удара. Он ударяется плечом о стену, прижимает ладонь к горящей щеке и вскидывает ошалевший взгляд на Армина. Замирает под его потемневшими глазами, под искривлёнными в отвращении губами. Армин вырывает с силой руку и ничего не говоря, уходит под завесу ливня, оставив Леви одного, полностью ошарашенного с саднящей острой болью щекой.