Комплексы

«Увидеть тебя»

Сила определяла для Леви практически всё. Он не только сам стремился к силе, но и круг его общения состоял сплошь из сильных людей, как физически, так и морально. Первейшая причина по которой он и Эрвин друзья — равные силы. Леви признал его и последовал за ним. Ханжи, Моблит, Майк, Нанаба, да и сама Микаса — тоже личности не  слабые. С Армином всё иначе. Он обладал силой с которой Леви прежде не сталкивался.

Первое мнение по сущности своей спешное оттого и ошибочное в большинстве случаев. Армин как раз такой случай, а Аккерман был тем, кто оценивал мальчишку, как говорится, по обложке.

Тощий сопляк. Наивный, слабый, трусливый. Такую тростинку плевком перешибить ничего не стоит. Такое впечатление оставил после себя Армин поначалу для Леви.

На деле Армин оказался совсем не таким. Он, конечно же, по-прежнему, кожа да кости. Фигура у него не массивная, угловатая. Но Леви открывает в его худобе нездоровое очарование. Мальчишку хотелось накормить. Запихать побольше еды ему в глотку и заставить лечь спать. Чтобы кровь из носа у него не шла, чтобы головокружений не было и чтобы под глазами мешки исчезли.

Армин наивный, как и полагалось. Но это скорее в силу возраста и доброты. И он физически не слабый. Ужасно худой — да, но точно не слабый. Пресс у него приличный, палки-ноги тоже теперь не без рельефа мышц из-за постоянной езды на велосипеде. И Леви не прочь оценить эти ноги. Без одежды, разумеется.

Думать, что Армин трус — самая большая и грубая ошибка. Он оказался самым храбрым и самым сильным морально из всех людей, которых знал Аккерман. Даже сильнее его самого.

Сколько же нужно иметь этой самой силы, чтобы остаться после всего, что с ним сделали таким же отзывчивым, как ребенок, чтобы не скрывать всю боль за маской отчуждения, как делает сам Леви, чтобы растрачивать драгоценное тепло на других, чтобы не поворачиваться спиной к другим?

Поведение Армина от и до стало настолько понятным, что Леви затошнило от своей настойчивости. Если бы он раньше узнал о том, что пережил мальчишка, то всё было бы по-другому. А теперь и Армина, наверняка, тошнит от одной только мысли о самом Аккермане.

Леви проворочался с боку на бок всю ночь. Работа не шла, а слова на страницах книги не складывались в предложения. Забыть об Армине всё равно, что забыть про больной зуб.

В универе он не попадался, а искать намеренно Аккерман не хотел. Микаса может и отнеслась с пониманием к ситуации, а вот Йегер скорее всего нет. Скандала в университете устраивать не хотелось, драку тем более. Леви ожидал его встретить в кофейне, но и там не удалось.

— Взял отгул, — коротко ответила Нанаба на сказанное как бы между делом: «Где твой несчастный бариста?»

Удивительно, но никто и не удивился вопросом Леви. То, что мальчишка крутился рядом, незамеченным не осталось точно, но никто особо не интересовался, почему он и Армин так притёрлись друг к другу.

Ещё одна бессонная ночь, а Армина не видно и не слышно. В этот раз Леви идёт в аудиторию, где у первокурсников должно было проходить занятие, но встретил он только Микасу и Эрена. Мальчишка, оказывается, был приглашён на какую-то лекцию вне университета и отсутствовал.

***

Аккермана охватывает лёгкое волнение. Может, это потому что он стучал в эту дверь вечность назад, а может это от предположения, что младшая его сейчас просто-напросто пошлёт.

Шорох за дверью появился сразу же после тихого удара костяшками пальцев по вертикальной поверхности и Микаса спустя мгновенье открывает.

— Ты рано.

У неё в глазах — любопытство, скрытое под непроницаемым выражением лица.

— Мне нужен номер Армина.

Ожидание чего-то другого заставляет девушку только подозрительно прищуриться.

— А у тебя нет?

— Только эмейл. Но он там не отвечает.

— Зачем тебе номер?

Леви вздыхает театральной, с шумом втягивая воздух в легкие.

— Раз он не хочет меня видеть, то можно поговорить по телефону.

— О чём?

— О погоде, — язвит нервно он, сверля в ответ глазами сестру.

Младшая так и остаётся молчать и Леви спустя минуту выжидания, устало трёт левый глаз пальцами. Болят. Не спать третьи сутки тяжело.

— Мы поговорим, и я от него отстану.

— Обещай, — неподдельно угрожающе, но всё же тихо шипит Микаса.

— Обещаю, — уже замучено выдавливает из себя Аккерман.

Младшая молча протягивает руку раскрытой ладонью вверх и Леви пусть и не сразу, но понимает этот безмолвный жест и вкладывает телефон из кармана туда, куда просят. Бледные пальцы скользят по сенсору, образуя на экране ряд цифр и не медля, Микаса возвращает телефон.

— Но я обещаю при условии, что Армин сам этого захочет после того, как выслушает меня, — добавляет Леви, разворачиваясь и уходя к себе, гипнотизируя взглядом набранных номер.

Аккерман-младшая ничего на это не говорит, и он скрывается за дверью. В комнате источником света был лишь включенный ноутбук и Леви в неярком синеватом свете приваливается спиной к двери и клацает на зелёную трубку на дисплее.

Гудки он слушает с нервным дерганьем ногой. Не предстоящий разговор заставляет нервы пошалить, а исход, что Армин не ответит.

— Да?

В горле как-то сразу пересыхает от звонкого голоса, искажённого сетевой связью. И пока на той стороне молчат, Леви различает городской шум и мерный звук шагов.

— Вы меня слышите? Я вот вас не слышу.

— Где ты?

Происходящее сбивает с толку и Аккерман осознает, что выдал самое глупое, что можно было выдать.

— Только не говори мне, что не узнал меня по голосу.

Шаги в динамике затихают, остаётся только гул амстердамских улиц.

— По голосу не узнал, вы правы. Но узнал по надменному тону и присущей вам бестактности.

Холод в голосе Армина чувствуется даже через разделяющее их расстояние.

— А смысл трудиться и мило желать тебе доброго вечера? Ты же игнорируешь все мои старания.

— От вас разве этого дождёшься?

— А ты хотел бы?

Армин едва различимо цокает.

— Что вам нужно?

— Поговорить хочу. Давай встретимся.

— Если есть, что сказать — говорите сейчас. Не хочу вас видеть.

— Не телефонный разговор.

— Меня не волнует. Я кладу трубку, если вас не устраивает такой вариант разговора.

— Я хочу встретиться, - с нажимом повторяет Аккерман. - Просто пого…

В ответ тихий писк в динамике.

Леви отнимает телефон от уха и щурится из-за непривычной яркости экрана. Армин действительно сбросил.

Но Аккерман вызывает снова и снова. Несколько раз вызов тоже сбрасывается, после Леви слышит долгие гудки, а потом женский механический голос оповещает, что абонент недоступен.

Леви сползает по двери, опускаясь на пол, блокирует телефон. Ноутбук уже потух, а через вечно закрытые шторы уличное освещение не попадает, и комната погрузилась в темноту. Безумно хочется спать, но и заснуть не получается.

Мелкий засранец кинул его в чёрный список.

Леви прекрасно понимает, что обвинять Армина — значит быть последней сволочью. И по-хорошему его нужно оставить в покое, которого тот так хочет.

Но никто не говорил, что Леви не та самая последняя сволочь. И забывать светловолосого мальчишку не хочется, ровно, как и отставать от него.

Самое отвратительное — это то, что Леви понимая, что пришлось пережить Армину, ещё, будучи ребенком, всё равно хочет потрогать его мягкие волосы, провести ладонью по крепкому бедру и ещё раз поцеловать, уже не опьянённым эйфорией, а с осознанным намерением.

Сейчас для него важно одно — дать понять Армину, что Аккерман не отказывается от притязаний на него, но и силой брать ничего не намерен. Даже если очень захочется. Леви необходимо донести до его светловолосой головы, что бояться нечего. Шарахаться и избегать — тоже не нужно. Леви готов вернуться хотя бы к тому, что было. Просто пусть светит своей улыбкой, не отходя далеко. Пусть только холодного голоса не будет и слёз в расширенных от страха глазах.

Леви хватает на получасовое бездействие на полу, прежде чем в спешке сменить домашние штаны на джинсы, сорваться в прихожую, натянуть на одну борцовку пальто, сунуть ноги в ботинки и покинуть квартиру Кенни.

***

Dean Lewis — Waves

Леви стучит не сдерживаясь. Выходит неприлично громко, но дверь всё равно никто не открывает. Попытка за попыткой и всё тщетно. Могла ли Микаса догадаться, что он придет домой к Армину и предупредить того? В любом случае, мальчишка не появится ни в каком месте, о котором знает Аккерман. А где Ганс тогда? Или Армин заперся и сидит, как мышь у себя?

Леви снова звонит на уже сохранённый номер без имени. Недоступен.

Семь вечера.

От окна до другого конца подъезда двадцать два шага.

Семь сорок три.

Здесь холодно и только свет уличных фонарей слабо рассеивает темноту. Эхо шагов отдаётся от стен и тонет где-то на первом этаже под лестницей.

Восемь тридцать пять.

От стен сквозит ледяным холодом и спина каменеет. Руки уже покраснели и онемели. Леви прячет их подмышками и горбатится, сидя на корточках.

Ровно девять.

Аккерман тонет в беспокойной дреме, выныривает неожиданно и часто моргает, а через минуту снова засыпает.

Проверять который час откровенно лень.

Что вырывает из тягучего тяжёлого сна, Леви понимает не сразу. Лениво приоткрывает слипшиеся веки и оглядывается медленно. Ночной Амстердам за окном, тёмный подъезд, унылые серые стены — ничего не изменилось. А нет, у перил застыла тёмная фигура в синей парке. Леви смотрит на Армина, а это несомненно он, не шелохнувшись. Мальчишка тоже сверлит его взглядом. Глаз в темноте не видно почти, но Леви чувствует, что на него смотрят.

Армин оживает первым, уверенно шагает в его сторону, ну или в сторону квартиры. Куда именно непонятно потому, что Аккерман устроился у самой двери. Юноша роется в кармане, звенит ключами и не опуская глаз вставляет их в скважину. Леви по-прежнему сидит молча и тупо рассматривает мелкие складки на брюках мальчишки. Два щелчка, из квартиры запоздало тянет теплом на мгновенье. Хлопок, рассеивающий ту самую крупицу тепла — Армина как и не было.

Леви откидывает голову, и затылок мгновенно леденеет. Серьёзно?

Стоит ли пробовать снова постучать? Тогда Армин точно не откроет. Настойчивость мальчишке явно не по нраву.

Встать сейчас — это совершить подвиг. Ноги онемели и окоченели. Тащится домой далеко, а на часах десять. До метро не успеет добраться. Но можно дойти до квартиры Эрвина и переконтаваться у него. Паршиво, но и выбора нет.

Ещё пара минут без движения и Леви пытается совершить тот самый подвиг. Медленно и неуклюже он выпрямляется — мышцы совсем не слушаются.

Он уже решительно настроен уйти, как дверь скрипит.

Полоска света на полу стремительно увеличивается и Армин с собранными в хвост волосами появляется в приоткрытом проёме двери. Леви прячет руки в карманах, опирается о стену снова и поворачивает голову к свету. Щурится устало и ждёт.

— Зачем вы пришли? Я же сказал, что не…

— Увидеть тебя.

Собственный голос тихий, хриплый, оттого и кажется жалким. Наверное, не только голос, но и вид у Аккермана жалкий. Какой позор.

Армин застывает с приоткрытым ртом, так и не договорив. А потом сводит брови и переминается с ноги на ногу.

— И всё?

— И услышать тебя.

Армин вздыхает и распахивает дверь шире.

— Заходите.

Леви мотает головой.

— Ты не хочешь, чтобы я входил.

— Не хочу, но и замёрзший труп утром на пороге мне не нужен. Быстрее, холодно.

Но Аккерман и не думает двигаться. Глаза слипаются. Кажется, моргнешь и не откроешь их.

— Господи… — обречённо и вместе с этим раздражённо выдыхает Армин и впивается пальцами в ткань пальто старшего. А у того уже настолько заторможены рефлексы, что он и не успевает даже понять, что мальчишка пытается сделать.

Армин тянет за собой нехарактерно грубо и нетерпеливо, а у Леви даже нет сил для сопротивления. Да и не хотелось…

Ладонь на предплечье разжимается только тогда, когда Аккерман оказывается внутри. Дверь за спиной хлопает, и он застывает расслаблено, почувствовав охватившее тепло.

— А ты умеешь быть настойчивым.

— Раздевайтесь и в душ. Я принесу полотенце.

Армин не даёт времени на возражения и скрывается в кухне. А Леви и не против. Горячий душ сейчас как раз кстати.

Вода приятно согревает и расслабляет. Армин даже оставляет фен и Аккерман небрежно сушит волосы. В маленькой ванной комнате душно — запотело зеркало над умывальником, воздух плотный и полон запаха морского бриза. Вытянутая прихожая после неё, кажется невообразимо холодной. Кожа покрывается крупными мурашками и Леви, спрятав руки в карманах джинсов, заходит в кухню.

Армин, сидящий за столом, вскидывает голову, смотрит хмурым взглядом и встаёт. Коротко кивает на дымящуюся чашку чая и уходит в гостиную. Леви тем временем послушно садится за стол, обхватывает чашку ладонями и вздрагивает, когда Армин вернувшись, накидывает со спины на его обнажённые плечи толстовку на молнии.

Мальчишку собственный жест никак не смущает и он с невозмутимым видом садится напротив.

То, что Армин тоже мужчина Леви не забывал. Но вот о том, что ему тоже свойственно ухаживать — как-то и не задумывался. У Армина так же в крови заложено открывать двери перед дамами, помогать доносить тяжёлое и вот так делиться своей верхней одеждой, когда они мёрзнут.

Леви пропускает руки в рукава и сверлит потёртую поверхность прямоугольного стола. Он, конечно же, не девушка, но получить от Армина такое внимание неожиданно приятно. Как будто мама накрывает одеялом перед сном. Наверное, за такое сравнение ему должно быть стыдно. Но как есть…

От мягкой серой ткани уже по родному тонко пахнет стиральным порошком и Леви подняв взгляд на юношу, делает глоток горячего чая.

— Какой же вы идиот.

Брови Леви стремительно ползут вверх.

— Что если бы я не открыл?

— Но ты же открыл.

Армин проводит ладонью по лицу, не поднимая взгляда, хрипит под нос:

— Вы давите на жалость. Пользуетесь моей добротой. — Ладонь соскальзывает и Армин, закатав рукава выцветшей водолазки, сплетает пальцы на столе. Смотрит в глаза замучено. У него, так же как и у старшего тёмные круги и побледневшее лицо. — Итак, вам удалось устроить встречу. Что дальше?

Леви откидывается на спинку стула, не выпуская кружки из рук, пожимает плечами.

— Поговорить хотел. А вот вижу тебя и…

Нужные слова самовольно покидают голову и Аккерман растерянно рассматривает пожелтевший невысокий холодильник за спиной Армина, потёртые, старенькие, как и обеденный стол, кухонные тумбы.

Эта маленькая кухня так разительно отличается от кухни в квартире Кенни. Там может и обновлённая мебель, но выглядит она такой серой и необжитой, даже если по вечерам там оставался запах от редкой готовки Микасы.

Здесь же каждая незначительная деталь добавляет домашней теплоты: пять разноцветных магнитиков на дверце холодильника в виде ракушек и чего-то ещё, вафельное полотенце на крючке над раковиной, наставленные в беспорядке баночки с приправами в углу, не вытянутый из розетки тостер, пробивающиеся через жалюзи тёмные зелёные листья цветов на подоконнике.

Пристальный взгляд Армина не дает потерять нить беседы. Только Леви не понимает, как её продолжить. Как вообще спросить о таком?

— Кажется, я боюсь услышать утверждающую правду.

Армин моргает одновременно с лампочкой над столом. Она тихо жужжит пару секунд, но по-прежнему рассеивает слабый жёлтый свет вокруг.

— Микаса мне рассказала про… — тянет Леви, подбирая подходящие слова, — неприятный случай три года назад. — Подобранное словосочетание выходит убогим и Аккерман морщится, будто выпил вместо чая помои.

Юноша напротив выжидающе молчит.

— Когда ты возвращался с подработки домой поздно вечером.

Армин приоткрывает рот и бледнеет.

— То, что она сказала — правда? — сдержанно спрашивает Леви. А у самого в голове круговорот: пусть это будет всё что угодно — болезненная драка, где младшему выбили зубы, сместили кости, оставили длиннющий шрам на теле. Пусть это будет всё что угодно, но только не это.

Армин делает сложное лицо и Леви думает: сейчас он вскинет свои светлые деревенские брови и скажет — «Конечно же, нет. Что за глупость?»

Но Армин отворачивается к окну с опущенными жалюзями, изламывает брови и морщит нос.