12
И сделался ме Владыка аввою. И пещися стал обо ме, как о сыне, и возлюбил он мя всею душою. И вел часто со мною беседы задушевные, и любопытствовал о здравии моем.
И пал я однажды на ковер Владычий. И принесся ко ме кобель белошерстный. И наскочил он на меня, и облаял со всею ласкою, и облизал длани мои.
Увидал то Владыка и молвил:
- Примись же пипати животину мою любимую, примись же пипати кобелька дланью белою. Нет моему сердцу друга ближе пса белошерстного, нет на свете милее гласа его звонкого.
И потрепал кобелька я за уши мохнатые, и велел ме Владыка застыть и не движити. И принес он краски масляны да холст девственный, и решил он мя написать.
И сидел я на коленях, не двигался. И следил за перстами Владычьими.
И молвил Владыка:
- Сымай иматисму свою, обнажи тело белое.
Не перечил я.
Обнажился как велено было. И сел в место положено. И принялся Владыка портрет обагряти. И бросился на мя кобель белошерстный, и кинулся мою наготу облизывать.
Испугался Владыка псиного рвения, и дернулся всем телом своим, и махнул кистию по шее своей, и очертил ее червленой линией.
И поднялся я тотчас. И ступил к Владыке, и утер ему багряну дланью своей, крестом меченою. И встрепенулся Владыка от касательства перстей моих, и всколыхнулся от такого безочества, бо сирый его заимает. Но гнева на мя не обрушил, а мание отдал в вечор к нему паки зайти.
И стало так.