Глава 2
Дженни
— Что ж, мам. Я получила электронное письмо на прошлой неделе. Еще одна рекомендация, и с этим покончено, — от порыва ветра у меня по шее побежали мурашки, и я подняла воротник своей шерстяной куртки, чтобы защитить уши.
— Впрочем, не волнуйся. Мне никогда раньше не удавалось расположить к себе профессора. На этот раз я чертовски не собираюсь облажаться, — моя рука взлетела, чтобы прикрыть рот, как только прозвучали эти слова.
— Извини, думаю, я уже слишком стара, чтобы мыть рот с мылом, — я пошутила и смахнула грязь с ее надгробия, расставляя искусственные цветы в пластиковой вазе. Земля уже была промерзшей, так что это была скорее привычка, чем необходимость, но я не могла удержаться от этого каждый раз, когда приезжала.
— Я бы хотела, чтобы ты была здесь.
Мои пальцы дрожали, когда я водила ими по словам, выгравированным на камне.
Любящая мать.
Ушла слишком рано.
— Мне бы сейчас не помешала одна из твоих дурацких мотивационных речей, — я шмыгнула носом, делая секундную паузу, чтобы контролировать дыхание, — Иногда я пытаюсь угадать, что бы ты сказала: ты можешь делать все, что захочешь. Или твое любимое: твои мечты стоят тех жертв, на которые ты идешь.
По моим ногам пробежал холодок, и я заерзала на месте.
— Ты была права, мама. Я пожертвовала, и я так близка к цели, что чувствую ее на вкус.
Ледяная слеза скатилась по моей щеке, и я вытерла ее, не желая, чтобы она оставила следы на моих холодных щеках. Можно подумать, восемь лет после аварии что-то облегчат.
— Я скучаю по тебе. Я скучаю по твоим объятиям, по тому, как ты всегда знала, что сказать, и по завтраку в постель, когда идет дождь, — слова застряли у меня в горле, и мне пришлось сделать несколько вдохов, чтобы взять себя в руки. Она покинула меня пять лет назад, и я ничего не могла с этим сделать, — Ты бы гордилась мной. Я иду по твоим стопам. Я собираюсь это сделать. Обещаю.
Не в силах больше оставаться, я поцеловала свои пальцы и положила их на ее надгробие.
— Я люблю тебя, мама. С днем рождения.
Я направилась обратно через лабиринт тротуаров, петляющих по кладбищу, и плюхнулась в машину Джису девяностых годов выпуска. Она была в плачевном состоянии, но все еще работала. Машина уже была сильно прогрета, и я потерла онемевшие пальцы перед вентиляционным отверстием. Джису тепло улыбнулась мне и положила руку мне на плечо.
— Как ты?
Я пожала плечами.
— Лучше, чем в прошлом году, но не так хорошо, как буду в следующем. По крайней мере, на этот раз у меня были хорошие новости.
— Ты же знаешь, что она будет гордиться тобой, несмотря ни на что, верно? Она бы хотела, чтобы ты была счастлива.
Рационально, я это знала. Конечно, я знала. Но Джису не понимала, каково это — знать, что ты — причина, по которой твоя мама не смогла осуществить свою мечту. Ну, по крайней мере одна из причин.
— Быть политиком у меня в крови, как и у нее, — я избавилась от тяжелого чувства, которое всегда давило на меня, когда я навещала свою маму, — Спасибо, что встала на рассвете, чтобы поехать со мной. Не знаю, что бы я без тебя делала.
Джису изучала мое лицо, и ее обычное солнечное выражение смягчилось от беспокойства, прежде чем она пошутила.
— Чимин будет зол, когда проснется и узнает, что ты пришла сюда без него. Ты же знаешь, что он пытается отбить у меня статус лучшего друга.
Я улыбнулась.
— Вы оба мои лучшие друзья.
— Да, но я самый лучший друг.
Мои плечи затряслись от сдерживаемого смеха.
— Вы знаете, что я люблю вас обоих, верно? Победитель не обязательно должен быть.
— Ага. И тебе не нужно быть первой в классе. Только подумай, мы могли бы сегодня выспаться. Не то, чтобы ты когда-либо в жизни пропускала занятия в первый день.
Я усмехнулась.
— Первый день — день составления учебного плана. Это буквально самый важный день.
— Ты серьезно пытаешься притвориться, что не связывалась со своими учителями?
Я закатила глаза.
— Да, но не все из них ответили.
— Потому что это были рождественские каникулы, — она покачала головой и толкнула меня плечом, прежде чем завести машину, — Но завтрак оплачиваешь ты.
***
Чимин встретил нас в закусочной. Его светло-каштановые волосы были аккуратно зачесаны, а очки в черной оправе съехали на нос, когда он разглядывал мою короткую черную юбку и ярко-синий жакет. Он приподнял прядь моих светлых волос.
— Хорошо выглядишь, Кексик, — он не упоминал о моей маме. Я не в первый раз ездила на ее могилу, и они оба чувствовали, что мне нужно поговорить о чем-то другом. О чем угодно.
Я слегка улыбнулась ему в знак признательности и села за стол в стиле 1950-х годов. Он был накрыт красной тканью, которая контрастировала на бело-черном кафельном полу. Это было настолько в тему, что я почти ждала, что официанты будут носить ролики. Моей маме бы здесь понравилось. Я шмыгнула носом и сморгнула жжение в глазах. Я отчаянно нуждалась в отвлечении.
— Итак, мы поговорим уже о том безумно сексуальном парне из клуба? — Джису подняла идеально очерченную бровь.
Этого будет достаточно. Образы ясных серых глаз и полных, сочных губ вызывали у меня головокружение. Чонгук был в моих мыслях чаще, чем я хотела бы признать, и каждый раз, когда я пыталась убедить себя, что он просто случайный потенциальный партнер, голос в моей голове называл это ерундой. Та ночь была такой напряженной, что если бы он не остановил меня, потому что я была слишком пьяна, я бы нарушила свое правило и пошла с ним домой. Черт возьми, я, возможно, даже немного бы умоляла.
Чимин заговорил с полным ртом блинчиков.
— По тому, как вы двое терлись друг о друга, я подумал, что вы собираетесь вспыхнуть как спичка. Черт, я думал, что могу сгореть. Девочка, я не могу поверить, что ты не поехала с ним домой.
Я тоже не могу в это поверить. Честно говоря, мужчины не должны так выглядеть. И так двигаться.
— Он хоккеист, — я пожала плечами.
— Да, и? — Джису выжидающе посмотрела на меня.
А я не связываюсь с потакающими своим желаниям, высокомерными, самоуверенными придурками, которые заботятся только о себе. Не то чтобы он проявлял какие-либо признаки этого, но я, из всех людей, точно знала, как думают хоккеисты. В конце концов, они окружали меня всю мою жизнь.
— И ты знаешь, что это правило номер четыре.
Она громко вздохнула, и официантка посмотрела на нас. Я помахала ей рукой и уставилась на Джису. Она разочарованно покачала головой.
— Ты же знаешь, что эти правила глупые, верно? Парень был чертовски хорош.
Тем больше причин придерживаться правил. От такого парня было трудно уйти. Я знала, к какому типу девушек я отношусь. Не успела я опомниться, как вся моя жизнь обвилась вокруг него, как какой-то цепкий осьминог. Эй, важно знать свои слабости, и быть нуждающейся сучкой — одна из моих. Без сомнения, это связано с моей бездонной ямой проблем с отцом.
Чимин испортил мне прическу.
— Судя по тому, как вы двое двигались, держу пари, он был бы хорош и в постели.
Я уже чувствовала, как румянец поднимается на моих щеках.
— Правила не подлежат обсуждению.
Джису вздохнула, ее неприязнь к моим правилам ясно читалась на ее лице.
— Хорошо, но это было только одно правило. Статус хоккеиста на самом деле не имеет значения, если это всего лишь одна ночь, не так ли?
— Как это было с моей мамой?
Ее глаза расширились.
— Мне жаль.
Я накрыла ладонь Джису своей и слегка сжала ее.
— Все в порядке. Хоккеисты — высокомерные придурки, которые эгоистичны в постели. Мне лучше с моим вибратором.
Чимин наклонился и прошептал так, чтобы слышали только мы.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты хотя бы использовала его для «самоудовлетворения».
Румянец пополз вверх по моей шее, и мне показалось, что мое лицо загорелось. Я представила, как полные мягкие губы Чонгука прижимаются к моим, мои пальцы зарываются в его растрепанные песочно-каштановые волосы, а его вес вдавливается между моих бедер больше раз, чем я могла сосчитать.
Джису взвизгнула.
— О, ты точно это сделала. Грязно. Держу пари, это было приятно.
Жар разлился у меня между ног. Да, слишком приятно.