Сквозь тишину...

Эта ночь стала очень запоминающейся для меня, ведь она на мгновение связала меня с прошлым.

Долго не могла уснуть. В голове один за другим возникали два образа — Тома и Майлза. Такие разные, словно их вообще нельзя было поставить рядом.

Майлз вырос в богатой, полной семье. Он никогда ни в чем не нуждался — ни в деньгах, ни в исполнении своих желаний. За то время, что он провожал меня до дома, я успела понять: Майлз всегда получал то, чего хотел.

Он никогда не учился кататься на велосипеде с соседскими детьми в узком переулке, ведь его учили этому на территории дома. Никогда не разбивал коленки, играя, ведь он был дорог родителям. И никогда не хотел одной игрушки дольше двух дней.

Том совсем был ему не ровней. И нет, не потому что у него ушел отец и он был не из самых богатых семей, нет. Он был живым, чтоли.

Майлз казался мне вылизанной картинкой из глянцевого журнала. Там, где надпись «потри меня» и сразу ощущаешь запах дорогих духов. Идеальным. Почти ненастоящим.

Том же был совсем другим. Он играл на старой гитаре своей дяди, дрался за школой с одноклассниками и врал маме, что неудачно упал, лишь бы она не переживала. Он был не просто парнем, он был моих лучшим другом.

Моим.

Был.

Даже глаза у них были совершенно разными.

У Майлза глаза были зелеными, как утренний парк в весенних солнечных зайчиках, с желтыми, почти золотистыми крапинами. Как полянка с одуванчиками.

Глаза Тома казались мне куда ближе и роднее. Они были карими. Как крепкий эспрессо. Как горький шоколад. Как кофейные зерна. Выразительные, будто говорящие. Манящие, словно запах свежей выпечки, который чувствуешь еще до того, как откроешь дверь в пекарню.

На свету они становились ярче. Как янтарь, на которые попал луч солнца. Тогда они становились вовсе как искры огня.

В этих глазах можно было утонуть.

Размышляя о зеркалах души, я наконец уснула. И стоило сну начать складываться в знакомые очертания, как я сразу поняла, что вижу.

Это было мое воспоминание. Не только мое, но и Тома. Воспоминание, которое мы делили на двоих.

Я четко знала этот день. Это было осенью седьмого класса. Мы с Томом прыгали по гаражам возле его дома. Их там было бесконечно много. Я бежала за Томом, естественно не успевая за его шагом. Мы громко хохотали и наслаждались звуком железных крыш под ногами. Октябрьским воздухом, который пах сыростью и опавшими листьями, и холодным ветром, что путался в волосах.

Мы просто были счастливы.

Я настолько погрузилась в этот сон, что казалось, будто снова проживаю тот день.

Ту легкость.

Тот смех.

Тот азарт.

Мне так хотелось догнать Тома.

Я прыгала с крыши на крышу, не глядя под ноги, следя лишь за тем, как далеко он уже успел убежать.

И вдруг...

Я оступилась.

Все было точь-в-точь как тогда.

Я не рассчитала расстояние до следующего гаража. Поставила ногу, но под ней ничего не оказалось. Я сорвалась вниз.

Пока летела, коленкой зацепилась за острый край железа. Боль обожгла мгновенно, а по ноге сразу потекла теплая кровь.

Через секунду я уже лежала на земле среди пожелтевших, хрустящих листьев.

На громкий крик прибежал Том. Он опустился рядом со мной на колени, быстро оглядывая меня с ног до головы.

— Мона, что случилось? — дрожащим голосом спросил он.

— Все нормально, я просто оступилась.. — было больно, и я изо всех сил пыталась сдержать слезы. Том видел это. Он всегда видел. Все.

Он нахмурился так, словно было больно ему самому.
— Все будет хорошо... — тихо сказал он, погладив по ноге.

Потом аккуратно закатал штанину, осмотрел рану и поднялся.

— Я сейчас вернусь. Только никуда не уходи, Мон.

Он потрепал меня по голове, поднялся и убежал. Я знала, зачем он шел и прежде, чем успела вытереть слезы, он уже снова был рядом.

Совсем близко. У моих коленей.

Он принес салфетки и принялся осторожно вытирать кровь. Делал это так бережно, словно боялся причинить мне еще больше боли. Иногда тихонько дул на рану, будто это действительно могло помочь.

И именно тогда я почувствовала то же самое, что ощутила, когда он случайно коснулся моей руки, забирая рюкзак.

Где-то глубоко внутри живота появилось странное, щекочущее чувство.

Тогда я не придала ему никакого значения.

Я просто сидела, смотрела на Тома и мысленно улыбалась, даже несмотря на боль.

Потому что рядом был он.