Оборот четырнадцатый
Все сказки вылетели у него из головы. Все их закономерности, все секреты, всё привычное, что ложилось в руки, вроде волшебного клубка, или пера жар-птицы, или меча-кладенца.
Он бродит по пустым улицам, сплавленным из меди, меж фонтанов и статуй с конями из эбенового дерева, мимо дуба, на вершине которого болтается раскрытый сундук. Эхо его голоса возвращается к нему, словно брошенный псу мячик.
Он находит множество костей: они кучками лежат под высохшими деревьями, у запертых медных дверей и хрустят под ногами. Он собирает их, как мозаику, не зная, что получится. Для слова "Вечность" здесь недостаточно холодно. Для тайной карты — недостаточно светло.
Из фонтана на дворцовой площади он выуживает волчий череп — последнюю деталь. Стоит положить его у россыпи шейных позвонков, и в глазницах загораются угли: волк клацает челюстью, поднимается, стуча лапами, отряхивается от медной пыли, словно упавшая в воду собака. Вместе с медью спадает с него и сама смерть.
Оживают фонтаны. С дуба падают золотые яблоки. Птица с ярким оперением поёт про закаты.
— Говорил же, не навек прощаемся. Вот ты мне и пригодился, — выдыхает вместе с тёплым животным духом волк.
— Мы знакомы? — спрашивает царевич, наклоняясь к воде. Ему нестерпимо хочется пить, горло словно забито медной пылью и невысказанными словами.
Он делает глоток и вспоминает своё имя. Делает второй, и глаза его загораются огнём. Третий глоток не для него, третий глоток — для живых младших братьев и сестёр, для тех, кому ещё жечь лягушачьи шкурки и ломать иглы.
— Крепко же я спал, — говорит царевич.
— Крепко, — соглашается волк, позволяя себя оседлать.
Они возвращаются тропами мёртвых, мимо меди, серебра и золота, мимо жара и холода, мимо двух рек с живой и мёртвой водой.
— Здравствуйте, братья, — выплёвывает он в сторону сыновей берендеевских, которых тут же подминает под себя серый волк.
— Здравствуй, невеста дорогая, — произносит он, улыбаясь страшным мёртвым оскалом.
— Здравствуй, отец, — шепчет он, и под его прикосновением золотые яблоки превращаются в гниль.
Смерть приходит в Тридевятое царство.