Кровь на Паркете
Леон
Я врываюсь в квартиру и мгновенно замираю.
Запах крови стоит такой густой, будто её можно пить ложками. На полу — два тела, перекрученные, как сломанные куклы.
Два громилы, двое из самых жёстких убийц Киева-они мертвы.
А она... стоит посреди этого кошмара.
Вся в крови, будто купалась в ней. На полу возле её босой ноги — нож, лезвие красное до блеска. Она смотрит на меня, как на третью цель.
— Алексия?.. — я не ожидал увидеть именно её здесь.
Её взгляд — пустой, как бездна.
Она прищуривается, плечи дрожат.
— Только сделай шаг, Леон. И я тебя прирежу.
Я не один из тех, кто испугается девушки с ножом. Особенно если эта девушка — профессиональный убийца. Особенно если она вне себя.
Я делаю шаг.
Один.
Ей хватает.
Она кидается на меня, как раненая тигрица.
Нож свистит возле моего лица, царапает грудь — горячая кровь сразу бежит под рубашку. Я хватаю её за запястье, но она проворачивает кисть так резко, что лезвие пробивает мою ладонь. Я шиплю, но не отпускаю.
— Что ты тут делаешь, Алексия?! — рявкаю, пытаясь сбросить её.
— Ты знаешь что! — голос сорванный, пропитанный яростью и страхом. — Они пришли меня убить! Два крысятника из твоего Сектора!
Она снова бросается на меня, её удар в живот выбивает воздух из лёгких. Я отступаю, натыкаясь на стену, она вжимает меня туда всем телом. Нож снова стремится к моему горлу.
Я перехватываю её руку — но лезвие режет кожу под большим пальцем. Боль яркая, хлёсткая.
— Чёрт, Алексия! — кровь стекает с моей ладони на её предплечье.
Она давит, как будто весит сотню килограмм. Лицо в сантиметре от моего, глаза красные, мокрые.
— Они убили Кристофера... — выдыхает она. — А ты их привёл ко мне.
Она бьёт, как будто хочет меня не ранить, а уничтожить.
Мы падаем на пол, катимся среди осколков стекла. Оно впивается в кожу, крошит колени, руки, бока. Она кусает меня в плечо — до крови, так что я почти рычу.
Я сбиваю нож ногой. Но она уже бьёт меня кулаком в челюсть — резкий звук, как треск ветки. Челюсть уходит в сторону.
Я хватаю её, выворачиваю запястье — очередной хруст. Она вскрикивает, но даже не замедляется.
Бьёт коленом в рёбра.
Хрящи будто рассыпаются.
Я кашляю кровью.
Она откуда-то достаёт длинный осколок стекла.
Режет воздух.
Я отклоняюсь, но он разрывает кожу под глазом — горячая струя по щеке.
Я толкаю её плечом, она отскакивает, врезается затылком в стену. На секунду — всего секунду — теряет ориентацию. Я нависаю над ней, удерживаю, хоть руки дрожат, кровь капает на её грудь.
— Хватит, Лекса! — рявкаю. — Я не враг тебе!
Она поднимает колено — удар точный, жёсткий. Я сгибаюсь пополам, падаю на бок, выдыхая кровь.
Она встаёт, качается.
Лицо бледное, губы в крови, нога порезана, на виске — открытая рана.
Но она всё ещё идёт на меня.
Её убьют эмоции раньше, чем я смогу её остановить.
Она делает шаг...
Ещё один...
И вдруг замедляется.
Смотрит на свою сторону — там огромная, глубокая рана.
Ублюдки явно успели по ней пройтись.
— Леон... — шепчет она. — Я... не чувствую руку...
Её тело обмякает.
Она падает прямо мне на грудь.
Я подхватываю её, хотя сам еле стою, перед глазами всё плывёт.
— Чёрт, Лекса... — шепчу, придерживая её окровавленную голову. — Только не сдохни у меня в руках.
Я тащу её к себе на руки, чувствуя, как с пальцев капает кровь — моя и её смешиваются.
Дрожащими пальцами набираю номер медиков Сектора.
— Срочно. Ко мне. Она истекает кровью... и я тоже.
Если они успеют — у неё будет шанс.
Если нет...
Эта квартира станет её могилой.
— ...да... адрес... быстрее... — слова превращаются в кашель. Вкус железа заливает рот.
Кровь течёт по моей ладони — из той самой раны, что она ножом вскрыла. Ладонь уже не чувствую. Только пульсирующее тепло, которое быстро становится холодом.
Она лежит у меня на коленях, голова свисает назад. Губы бледнеют. На шее — ритм дыхания сбивается, скачет, как испуганный зверёк.
— Эй... — я толкаю её щёку пальцами. — Лекса. Останься. Ты слышишь? Слышишь меня?
Её ресницы дрожат.
Её кровь растекается по моим штанам.
Моя — по её плечу.
И всё это смешивается в один тёмный, липкий цвет.
Глаза начинают плыть.
Фокус пропадает.
Комната будто наклоняется.
Где-то вдалеке слышу голос оператора:
— Бригада выехала. Не теряйте сознание. Давите на рану. Слышите? Давите...
Но я уже почти не слышу.
— Ты не... посмеешь... умереть раньше меня... — бормочу ей в волосы, но язык почти не слушается. — Я тебе не позволю...
Голова кружится сильнее.
Шум в ушах.
Как будто море накатывает.
Капля крови падает с моей брови ей на щёку.
Вторая.
Третья.
Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Падаю рядом с ней, на холодный, скользкий пол. Рука тянется к ней по инерции — чтобы не потерять контакт.
Касаюсь её пальцев.
Последний раз.
— Лекса... я... рядом...
Мир дергается, дрожит, как плохой сигнал на телефоне.
Свет становится тусклым.
Я еще пытаюсь поднять голову — просто чтоб убедиться, что она дышит. Хоть как-то. Хоть чуть-чуть.
Но тело меня больше не слушает.
Тепло уходит.
Всё тонет в черноте.
И последняя мысль перед тем, как меня выключает:
Если она умрёт — пусть и меня заберёт вместе с ней.
И я проваливаюсь в темноту.